Гремящий перевал

— Да кто их задержит?! — воскликнул рыцарь.

— Мы, — спокойно ответил старый гном. — Я, Дарерад, Вимвин.

— Там же целая орда!

— Ну так и мы чего-то стоим. И будем благодарны, если вы, сэр рыцарь, окажете нам помощь.

— Конечно, я пойду с вами.

— И я пойду с вами! — сказала вошедшая минуту назад аббатиса. — Я буду молить Всевышнего, чтобы он исцелял ваши раны и даровал вам победу.

— Мы, дети Галлеана, — подала голос эльфийка, — просим вас о чести сражаться вместе с вами.

Атаульф сурово сдвинул брови, но кивнул.

— Воля Мортис направляет нас за перевал, — неожиданно заговорил колдун. — Если на нашем пути возникнут препятствия, мы должны устранить их любой ценой. Впрочем, цена жизни сильно преувеличена… Мы идем с вами.

— Не думайте, что слуги Бетрезена попытаются трусливо уклониться от битвы! — воскликнул темный паладин. — Нам также нужно за перевал, и какие-то полуживотные не смогут нам в этом помешать.

— Ого! Вот это отряд! — сказал ассасин. — Что ж, попробуйте хоть на сколько-то задержать зеленокожих, а я поспешу в город. Со мной пойдет сэр Гордок для страховки: если со мной что-то случится, тогда он предупредит наместника об опасности.

Трепеща от волнения, Боренли подошла к Атаульфу.

— Дядя, вы возьмете меня с собой?

— Прости, Боренуля, но нет, не возьмем.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы, если мы победим, было кому врачевать наши раны, а если погибнем, чтобы наши тела похоронили по всем обычаям. Лучше дай-ка нам с собой боевых эликсиров и настоек.

Боренли, с трудом сдерживая слезы, отправилась в кладовую за снадобьями, а когда вернулась, то увидела, что дядя куда-то ушел, а странный сводный отряд спорит о том, кто его возглавит.

— Я самый старший в военной иерархии, — горячился темный паладин, — поэтому командовать должен я!

— Ты не самый старший! — раздался вдруг голос с лестницы, ведущей на второй этаж. Все обернулись и увидели Атаульфа с двумя секирами в руках, облаченного в шлем с лосиными рогами и золоченые доспехи Мастера Рун. Боренли застыла от изумления: она и не знала, что Атаульф достиг таких высот на королевской службе.

— Выступаем немедля! — скомандовал Атаульф.

Боренли, отбросив всякие приличия, кинулась к Вимвину и поцеловала его на глазах у всех. Быть может, в последний раз.

— Прощай! Возвратись ко мне! — прошептала она. Вимвин лишь кивнул ей в ответ.

Оставшись одна в доме, Боренли все же не выдержала и расплакалась.

Время ожидания растянулось на неимоверно долгий срок. Боренли то плакала, то молилась Вотану и всем младшим богам и богиням, чтобы они сберегли Вимвина, то принималась за какую-нибудь домашнюю работу, но все валилось у нее из рук. Наконец она убедила себя верить, что Вимвин вернется и, скорее всего, он будет ранен, а значит, нужно приготовить лечебные отвары, настои и мази для заживления ран. Этим она и занялась. Однако, когда все было готово, а солнце уже ползло к закату, никто так и не возвратился. Боренли села перед погасшим камином, закрыла глаза и застыла в каком-то летаргическом оцепенении.

Из этого состояния ее вывел скрип снега за окном под чьими-то сапогами. Боренли кинулась к окну и сквозь слюдяную пластину разглядела, что это возвращаются те, кто ушел вместе с Вимвином. Но ни его, ни дядю, она не увидела. Словно ледяная рука сжала ее сердце. Она кинулась к двери, выскочила наружу…

И увидела, что в хвосте сильно уменьшившегося отряда несут носилки. С одной стороны их поддерживал эльф, а с другой… С другой их нес Вимвин, живой, целый и невредимый! На носилках лежал Атаульф, бледный, но живой.

Уже через несколько минут Атаульф оказался на своей крепкой дубовой кровати, Боренли хлопотала вокруг него, смазывала специальным бальзамом резаные раны, к счастью, неглубокие, накладывала шину на сломанную правую руку. Рядом был Вимвин, который взахлеб рассказывал о том, что случилось:

— На главном перевале мы дождались, когда появится передовой отряд орков, а потом Атаульф протрубил в заколдованный рог, и сошла лавина, которая всех их накрыла. Потом мы поспешили на верхнюю тропу. Ты знаешь, какая она узкая. Поэтому там уже было неважно, что зеленокожих так много. Ох и жарко нам там пришлось, ох и намахался я там молотом. Всем трудно было. Эти так и перли, так и перли. Твой дядя там так рубил гоблинов знатно, словно чурки сосновые. Мы там их целую гору перебили. Но и у нас многие полегли. Дарерад наш погиб, да примет Вотан его душу. Рыцарь погиб, дрался очень храбро. Мертвяки оба погибли. Мы уж подумали все, конец нам приходит. Но тут орки отступили, и вышел самый главный, хан ихний. Вышел и говорит, мол, давайте поединок устроим: я, говорит, один против ваших троих самых сильных. Если вы, мол, победите, мой сын уведет армию обратно, а если я, то вы сдадитесь в плен, и мы вас не тронем, мы, дескать, храбрость уважаем. Первым на него этот демон накинулся, только у хана доспех такой, что никаким мечом не пробить, потом на него дядя твой наскочил. А дрался тот хан кистенем огромным, било на нем — с мою голову. Вот этим кистенем он Атаульфу руку и сломал, а если б не шлем, то и голову разбил бы. Но тут ведьма наша, Олмиэ ее звать, чего-то пробормотала, и хан тот вдруг превратился в уродца такого здорового, толстого. Но самое главное — доспех на нем исчез. И тут к нему я подскакиваю, раз молотом, раз, раз, а потом аккурат между глаз ему как врезал. Он брык — и лежит. И уже не уродец, а опять хан. Но мертвый. Получилось, это я его уложил. Клянусь бородой Идуна! После этого орки взяли и обратно повернули!

— Да, все так и было, — слабым голосом заговорил Атаульф. — Славно Вимвин бился, очень славно. Прямо как мы когда-то сражались за Яату'Халли. И ведь это он нас всех спас. Знает парень, с какой стороны за боевой молот браться. Я, пожалуй, вчера неправ был. Так что, если не передумала, — можешь выходить за него. Клянусь ляжками Фрегги, из вас выйдет отличная пара!

Станислав Шиммер

ОРАГУЛА

День подходил к концу. Я забрался на пригорок и устало выдохнул. Заплечный мешок натер и без того доставляющий неудобства шрам от ожога на правом плече, а болтающаяся шпага-эспадрон[1] цепляла кусты и высокое разнотравье. Все, отбой, хватит стаптывать сапоги. Я сбросил мешок и бухнулся на траву.

— Сам виноват. Нечего было бросать лошадь, — прогнусавил Мишру прямо в ухо.

— Не донимай, — огрызнулся я. — Если бы я не бросил ее, оборотень сожрал бы меня с потрохами, и ты сам это знаешь.

Мишру обиделся и затих. Может, так его осаживать и не слишком вежливо с моей стороны, он же ничего не может сделать в ответ. Но я всего лишь усталый охотник на ведьм, и самое последнее, о чем я думал, — это манеры. Я расслабился и надвинул шляпу на глаза. Мишру протестующе заворчал. Конечно, не самое лучшее время для сна. Я поправил шляпу, встал и огляделся.

На севере, прямо передо мной раскинулась долина, разделенная пополам старой дорогой. До Второй Великой Войны это был оживленный тракт, по которому в Герху, тогда молодой, стремительно развивающийся город, доставляли всевозможные товары. Тогда он жил поставками ониксового дерева — редкой породы, росшей в Тердоросском лесу. Лесорубы из окрестных деревень добывали дерево, в Герхе его частично обрабатывали на месте, а частично — сплавляли вниз по Аспиду, небольшой реке, восточнее города. Но когда пришла война, знати стало не до новой шикарной мебели и безделушек, а эльфы быстро расправлялись с рабочими, сунувшимися в лес. И город стал потихоньку умирать. Ну что ж, ничто не вечно. Мне бы лошадь раздобыть — вот что главное. До города было навскидку лиги две, и до темноты я точно покрою это расстояние.

— Давай, давай, разомни ноги. Лошадь ему подавай, — зло сказал Мишру.

— Эх, если бы был толк тебя бить!

— Так что тебя останавливает?

— Перестань меня провоцировать! — Я поднял мешок и побрел к тракту.

Да уж, моя последняя работа обошлась мне втридорога. Бродяжничество вдоль границ Империи — само по себе занятие небезопасное, а когда ты еще и охотник на ведьм, то вдвойне. На ведьм — это, конечно, образно выражаясь. На самом деле в мою компетенцию входили не только ведьмы, но и оборотни, зомби, доппельгангеры, бесы и прочая пакость, с которой не с руки было возиться инквизитору. Но если для рядового инквизитора решение проблем с подобной нечистью и было простым делом, то мне хватало зарыться по шею и сверху еще притрусить. В итоге оборотень, терроризировавший несколько деревень в трех днях пути отсюда, чуть не прикончил меня, да еще и лошадь, подлец, задрал! Местные жители хоть и заплатили мне за избавление от чудовища, но с полезной в хозяйстве скотиной расставаться никто не захотел. Оставалось надеяться, что в Герхе еще действует храм Небесного Отца. Там мне точно помогут.

— Ты все веришь в его милость? — съязвил Мишру.

— Тебе еще не надоело копаться в моих мыслях?

— Если бы там было в чем копаться! — вздохнул он.

Я не ответил. За три дня перепалки с Мишру мне порядком надоели, но я его понимал. Он устал от продолжительного пути не меньше, чем я.

Я вышел на тракт. На северо-востоке дорога изгибалась и упиралась в стены Герхи. Еще лигу я шел спокойно, начали спускаться сумерки, и на башнях города зажгли огни.

— Слышишь? — вдруг сказал Мишру.

— Нет. — Я и в самом деле ничего не слышал.

— А ты прислушайся.

Я закрыл глаза и напряг слух. Ветер перебирает травинки в поле, шумит лес на востоке. Ничего необычного. Редкое спокойствие для земель Невендаара. Я поморщился и прислушался сильнее — на самой грани слышимости я различил перестук копыт. Он становился все отчетливее — кто-то ведет лошадь трусцой. По тракту, направляется в город. Ничего необычного.

— Ничего необычного, — так и сказал я.

— Пока ты всадника не встретил, — в голосе Мишру звучала тревога, — спрячь меня.

— Это еще почему? — удивился я. Вряд ли кому-то, кроме меня, придет в голову причинить ему вред. Ну в самом деле, кто в здравом уме будет пытаться убить шляпу? Пока он молчит и не болтает попусту, он в безопасности.

— Просто спрячь, прошу тебя! — Он уже явно нервничал.

— Ну ладно, ладно, — согласился я. Если Мишру и правда так нервничает, значит, есть на то причина. — Эй, слушай, а мне угрожает опасность?

— Тебе нет, прячь быстрее!

Я сбросил наплечный мешок, развязал горловину и затолкал Мишру на самое дно. И очень вовремя. Фигура всадника уже вырисовывалась на фоне облаков, обагренных последними лучами заката. Тусклые, вечерние отблески света бегали по тесьме его белой мантии, и я понял, чего так испугался Мишру. В Герху ехал не кто-нибудь, а имперский инквизитор. Я поторопился достать из-за пазухи медный диск на цепочке — своеобразную регалию охотника, символизирующую нимб. Диск размером с бутылочное донышко, гравированный причудливыми узорами, разделенными семью концентрическими кругами, в обиходе называли просто «монетой». На эту тему даже было выражение в кругах воинствующего духовенства — «монету разменять». Или попросту умереть на задании. «Диестро монету разменял», — так сказали бы о моей смерти. Не слишком смешно, но выражение устоялось.

Инквизитор был уже в паре десятков шагов, когда пустил коня шагом. Поравнявшись со мной, он посмотрел сверху вниз и нахмурился. Ну и вид, должно быть, у меня! Одежда запылилась, шарф размотан, сапоги истоптаны, полы плаща разорваны и камзол — латка на латке. Я улыбнулся и пожал плечами:

— Время трудное, ваше святейшество.

Конь фыркнул, словно выражая мне свое презрение.

— Ты здесь по заданию? — вместо приветствия грозно спросил инквизитор.

Ну что поделать, я сам задал тон разговора, не поприветствовав старшего по сану. Это, конечно, не очень приятно, но голова у меня после долгого пути работала только на одну цель — скорее попасть в город и выспаться на мягкой кровати (и хорошо бы без клопов).

— Нет, ваше святейшество, просто ищу отдых после тяжелой работы. — Я попытался выдавить из себя усталую улыбку.

Усталости было хоть отбавляй, а вот улыбаться этому напыщенному бурдюку святости меня не тянуло. Но — субординация.

Инквизитор скривил недовольную гримасу, хмыкнул и пришпорил коня, оставив меня глотать пыль из-под копыт.

— Ясно, почему ты их так ненавидишь, — приглушенно пробубнил Мишру из мешка.

— Это ты их ненавидишь. Я их просто не люблю, — ответил я и снова зашагал к воротам города.

— Эй, достань меня, — возмутился Мишру.

— Разве я умолял затолкать меня в мешок? Вот и посиди теперь там и дай мне подумать, — улыбнулся я.

— Подлец!

Не обращая внимания на протестующие вопли Мишру, я чеканил шаг за шагом по тракту, а голову мою не покидала одна озадачившая меня мысль. Какого беса инквизитору понадобилось в этом захолустном городишке? И почему он так отреагировал на мое присутствие? Конечно, большинство инквизиторов страдают некоторым комплексом превосходства, и, буду честен, у них есть на это причины. Но в обычной ситуации я нарвался бы на недовольство иного характера — меня бы обругали, прочли литургию об уважении и смирении. Редкий инквизитор упустит возможность просветить сановников ниже его по рангу. Но здесь все было совсем по-другому.

Меня не поучали, не стучали скипетром по голове и не наставляли на путь истинный. Это странно. Если у него дело в Герхе — почему он был так не рад мне? А если нет — тот же вопрос. На досуге надо с этим разобраться. Ощущение, что тут все не так просто, прочно угнездилось в моем сознании.

До ворот города оставалось не больше стадия,[2] и я уже мог различить стражника, ковыряющего дорожную пыль кончиком алебарды. Я достал Мишру из заплечного мешка. Тот обиженно засопел.

— Извини, дружище, мне нужно было подумать. Не хотелось, чтоб кто-то лез в мои мысли в этот момент, — сказал я, поправляя полы шляпы и надевая ее. — А поскольку мы подходим к городу, будь добр, не болтай.

— Ты хоть понял, кого ты попросил быть добрым? — хихикнул Мишру.

— Шляпу? У меня и впрямь проблемы с головой, — усмехнулся я.

Когда я подошел к воротам, сумерки уже накрыли долину серым покрывалом, и зыбкие огоньки на стенах стали казаться ярче. Стражник, увидев меня, сразу оживился.

— После заката ворота закрыты! — отчеканил он.

— Даже для меня? — Я ухмыльнулся и приподнял бровь.

— А что особенного в тебе, бродяга? — с вызовом в голосе ответил стражник.

— Не всякий усталый путник это бродяга, дружище. — Я приподнял медальон, висящий у меня на шее, и постучал по нему пальцем. Стражник снял факел со стены своей каменной сторожки и поднес его ко мне.

Узор на «монете» засверкал в трепещущемся пламени факела.

— О, как! — удивился стражник.

— Именно так. А теперь просто впусти меня. Я устал, а нормальной постели не видел уже три дня без малого.

— Конечно, конечно. — Стражник поставил факел на место и нырнул в сторожку.

Послышался звон, и обратно он вышел уже с внушительной связкой ключей.

— Слушай, а до меня в город въезжал инквизитор? — поинтересовался я.

Стражник подошел к двери на воротах и начал отпирать большой, красивый замок — явно гномья работа, память о славном прошлом города.

— Да, мастер, приехал! Про Церковь спрашивал, открыта или нет.

— И она открыта?

— Все еще да, мастер. Правда приход мал, жители все больше делом заняты — у нас же тут почитай ни полей нет, ни угодий там охотничьих — раньше только ониксовым деревом и жили. Сам-то я хожу…

— Стой, стой. Это очень печально, правда. Но припомни, не говорил ли он еще чего-нибудь?

Стражник закончил открывать сложный механизм замка и постучал четыре раза металлическим кольцом на двери. Открылась задвижка на уровне глаз, и из-за ворот послышался недовольный голос:

— Демьен, что еще? Никакого вина на смене, я уже сказал! А то будет как в прошлый раз!

— Не, не, Патрик! Я не про вино, — Демьен смутился. — Тут гость к нам.

— Какие гости после заката? — возмутился голос из-за ворот.

— Это, Патрик, не просто гость. Это мастер охотник. Отворяй.

Патрик удивленно фыркнул, послышался звук сдвигающегося засова. Демьен повернулся ко мне и поднял палец вверх:

— Во! Я вспомнил. Его святейшество справлялся о бароне Ривенхате! В городе он или нет.

— О бароне Ривенхате?

— О нем самом, мастер. Приехал к нам барон с небольшой свитой, недели с две назад. Почему приехал — не знает никто, но поговаривают, что он хочет с эльфами про добычу дерева договориться. Вот о нем-то его святейшество и узнавал.