Из книги «РАПОРТ»

Надеюсь, я имею право обронить, что купил газету у газетчицы и цветочков у цветочницы, которые перевёл во владение женщины, поощрившей меня в моей надежде, что ей они по душе и что она желает иметь их в своём распоряжении.

Я весьма долго стоял, подвергая осмыслению общие вопросы, перед композицией, выложенной в витрине, пока мне, наконец, не пришло в голову, как мне вообще–то уже давно в неё приходило, напомнить себе о том, что пора идти.

И я пошёл, а за мной двинулись и многие другие. С большинством из них я шёл параллельно, но попадались и такие, кто пересекал мой путь.

С каким оживлением разглядывал я движения девушки, без сомнения, пританцовывавшей! Упрёки самого нежного свойства тянулись вереницами сквозь амфилады моего сердца. Никогда не околдовывало меня чтение так, как чтение книги, одолженной мне той, кого я люблю.

Натали, так звалась некогда распутница, а её верный спутник — Эмилем. Они сидели на скамье; их окружала тишина. Родовое ружьё было при нём.

Натали, надо думать, имела причины содрогаться от страха перед этим инструментом, но решился ли бы Эмиль переступить черту? С его воспитанием! Случилось так, что он углубился в созерцание утончённости её шеи, и ружьё опустилось. Она вздохнула с облегчением.

Альпы взирали с видом свидетелей драмы, свершавшейся во внутреннем мире Эмиля и Натали. На её вопрос: «Что ты собирался предпринять?» он ответил: «Я хотел тебе отомстить.» «Чудесный человек,» — прошептали её губы.

И она его поцеловала.

С сознанием того, что написал нечто весьма ценное, я соизволяю встать.

КАКОЙ У НЕЁ УСПЕХ!

Я время от времени упражняюсь в изготовлении маленьких стишков, что, вероятно, по своей природе занятие девическое: сесть, подперев голову ладонью, за стол и непосредственно сразу же накарябать на листочке: «Я сижу за столом и ощущаю, как что–то у меня внутри собирается мною повосхищаться».

Мою толику выделки стихов, вполне мной ценимую, поскольку этим занятием я могу заполнять минуты или получасья, которые в ином случае прошли бы пустыми, незаполненными, неиспользованными, рассеялись бы в пустоту, я неизменно обрамляю или чередую строками прозы, как те, что пишу сейчас, причём мне угодно заметить, что на пути домой мне повстречалась особа, которая своим словно бы единственным в своём роде шармом заставила меня поверить, что является, вероятно, вторым по прекрасности женским портретом в нашем богатом девопрекрасностями городе. Вчера я позволил весьма приемлимому предмету соскользнуть с моей ладони в мягкую ручку, и не премину объясниться.

Должен признаться, что в настоящее время я имею свойство пропускать, или оставлять без внимания своего слуха или зрения доклады и проч., я имею в виду, выступления персоналий, озабоченных торением колеи мышления, при чём отговоркой мне служит то, что иногда это всё же в достаточной степени затруднительно — не посещать ни одного образовательного мероприятия.

Определённые ремесленные изображения убедили меня в недавнем прошлом в том, с каким любвеобильным удобством, с какой изощрённой спокойной энергией работали ранее художники и ремесленники, причём мне, разумеется, не приходит в голову критиковать современные образы и подобия, однако ж, я склоняюсь к соображению, что в этом смысле мы настроены учиться у прошлого. Мы, теперешние, стоим перед фактом, который я не нахожу ни неназидательным, ни слишком приятным, что любое изготовление, исполнение и т.д. в области искусства несёт в себе литературные побочности, письменное или устное сопровождение о природе красоты и пользы. С этим фактом дело обстоит так: наше время произвело множество образованных, но непродуктивных личностей, коим нежелательно препятствовать в их попытках занимать себя утончённым, пусть и лишь наблюдательным способом.

Но скорее назад, к подарочку, о котором я упомянул выше, и точно так же поспешно и прытко к девоявлению в нашем городе, несколько повреждённом холмами в проворности. Добавлю мимоходом — в возвышенностях есть что–то романтичное.

Кажется вполне соответствующим действительности то, что самая красивая девушка ничего не предполагала в отношении второй по красоте и то, что первая красавица всей округи позволила одарить себя моей скромной особе, производящей и распространяющей рассказы и истории, по какому поводу она обратилась ко мне наимягчайшим из когда–либо существовавших голосов и с по всей очевидности очень умной улыбкой, выразив желание в моём преданном и нижайшем поклонении; будет ли мне угодно это как следует запомнить?

Я поднимаюсь из–за стола с чувством, что написал нечто вполне милое. Однако же — что за юношеский, цветущий успех имеет эта абослютно не совсем уже юная танцовщица!

ГОРОД И ВОЗЛЮБЛЕННАЯ

Смотря как к этому относиться; я полагаю, что обладаю знанием о том, что город, в котором я проживаю, всякий раз оборачивается ко мне новой стороной, а причины этого явления более или менне глубоко упрятаны. Каждое утро, например, мне становится ясно, что не так уж просто, как, вероятно, кажется, посмотреть прямо в глаза правильности, вменяемости, таким образом, чтобы не упрекнуть невзначай ни себя, ни окружающих в обстоятельствах и временностях проживания, и чтобы душа, напротив, эту жизнь поощрила. Я живу здесь пунктуально так же, как жил бы где–то ещё. Имею ли я разрешение подтвердить то, что прилежно стараюсь использовать естественные слова, но не такие, как я привык зачастую использовать в написании. В окрестном месте и времени проживает, я уверен, множество людей, которые мне до сих пор не попадались на глаза, и это далеко не удивительное откровение значит для меня более, исходя из определённых причин, и кажется основательней, нежели если бы я имел друзей, подстрекавших бы меня к разговорам, а это сокращало бы мне город, который, к счастью, остался для меня весьма внушительным и, возможно, более прекрасным, чем дело обстоит в действительности. Друг, в условиях утончённости моей восприимчивой жизни, означал бы отягчение, и потому я со всей убеждённостью от него отказываюсь. У меня есть лишь возлюбленная, любящая меня полностью удовлетворительным образом, и потому я имею право считать себя любящим возлюбленным, искренно благодарным Вам за то тепло, с которым Вы мне пишете. Я не знаю, люблю ли я город, жителем которого числюсь. Этот вопрос занимает меня не больше, чем масса других безответностей. Мне, однако ж, приятен факт, что до сей поры я так и остался здесь непонятым, и это одна из причин, почему мне так нравится здесь находиться. Люди понятливые врываются к нам внутрь и причиняют своим пониманием боль. Случалось ли Вам это ощущать? О да! Недопонимание — это весело, а познание и понимание — скучно. Я, со своей стороны, не привношу в город, в котором давно уже живу, практически никакого понимания, и так же, как сохранила значительность моя возлюбленная, поскольку осталась для меня задачей неразрешённой, знакомый город настраивает меня на незнакомый лад, и я желаю, чтобы это выносимое, потому что приемлимое, условие не растратилось в краткой, маленькой уверенности, я заслуживаю большего.