Остались только слезы

— Загляните в павильон «Б».

Значит, в том же, где и вчера… Я кинулся туда бегом. Но уже горел красный свет, и мне пришлось довольно долго ждать у дверей, сдерживая свое нетерпение. Наконец свет погас, и один из рабочих постановочного цеха приоткрыл массивную дверь. Я поинтересовался у него, освободилась ли Люсия.

— Она не участвовала в этом эпизоде, — сказал он. — Сейчас отсняли выход президента.

Итак, я прождал напрасно. Я устремился по коридору, где находились артистические уборные. Разумеется, Люсии принадлежала лучшая из них. Она была расположена в глубине коридора, сразу после гримерной. В дверях торчал ключ. Я набрал в грудь воздуха и постучал.

— В чем дело?

Я не стал отвечать, а просто вошел. Люсия была в своем бесподобном прозрачном пеньюаре. Гример накладывал ей на грудь слой жидкой пудры, поскольку предстояли съемки в вечернем декольтированном платье. Оно лежало на диване. Люсия увидела меня в зеркале и движением, в котором было столько женственности, запахнула на груди пеньюар.

— Ну и манеры! — недовольно сказала она.

— Я постучал!

— Но я не давала Вам разрешения войти.

— Простите. Мне нужно с вами поговорить…

— У меня нет времени, сейчас мой черед…

— Вас подождут!

Она резко обернулась, и гример — русский, по имени Иван — выронил из рук охрового цвета губку.

— Что с вами, мой маленький Морис, вы выпили?

— Нет, даже кофе не пил.

— Заходите после съемок следующего эпизода.

— Я хочу поговорить с вами сейчас же!

— Исключено! Выйдите отсюда!

Я стоял, не двигаясь с места, и произносил слова, помимо воли слетавшие с моих губ.

— Выслушайте меня, если я сейчас уйду, то брошусь под первую же машину!

Я знал, что так и поступлю. И боялся, что она этого не поймет.

Люсия принужденно рассмеялась.

— Какой упрямец! Оставьте нас на минутку, Иван!

Гример, известный своей любовью к мальчикам, верзила с серебристыми волосами и светлыми глазами, постоял в нерешительности и, наконец, вышел, смерив меня уничтожающим взглядом. Когда дверь за ним закрылась, я быстрым движением закрыл ее на задвижку. Страсть, овладевшая мной, была так сильна, что у меня подкашивались ноги.

— Что ж, слушаю вас!

Я приблизился. Люсия не отрывала от меня встревоженного взгляда, пытаясь разгадать мои намерения.

Я склонился к ней и неумело прижался губами к ее губам, только что подкрашенные гримером. Она отпрянула.

— Ну нет, малыш, только без этого!

На секунду я заколебался, но тут же понял, что если отступлю, то стану посмешищем и не выдержу позора. Люсия встала, чтоб оттолкнуть меня. Разум мой словно помутился, я бросился на нее и опрокинул на диван, нисколько не заботясь о прекрасном вечернем платье. Она отбивалась, рыча как животное. Я обеими руками схватил ее за волосы и крепко держал, не давая шевелить головой. Она открыла рот, чтобы закричать. Не знаю почему, но в этот момент я подумал, что ее голова напоминает мне череп; однако это не охладило мой пыл. Я заглушил ее крик поцелуем…

Казалось, мне ни за что не утолить сжигавшей меня необычайной страсти.

* * *

Когда мы поднялись с дивана, я не решился на нее взглянуть. Мне было стыдно. Предаваясь любви, она вела себя как старая шлюха, и меня это глубоко шокировало. Потом я увидел в широком зеркале туалетного столика ее отражение, и тогда мне стало стыдно за себя. Люсия выглядела безобразно. Хуже того — комично! В порыве страсти я испортил ее грим — толстый слой пудры, помаду… Все это размазалось по лицу страшными пятнами, пятнами, которые разрушали гармонию этого лица, стирали его красоту. Оно напоминало размалеванную краску туземца. Слипшиеся от пота волосы придавали некоторое сходство с пьянчужкой с картины Домье. Господи, вот бы пришли сейчас ребята из «Синемонда»! Фотограф, которому посчастливилось бы снять Люсию в этот момент, обеспечил бы себе безбедное существование до конца дней!

Она подошла к туалетному столику.

— Взгляни, что ты натворил! — сказала она, увидев ужасное отражение в зеркале.

С помощью специального лосьона и ватных тампончиков Люсия сняла остатки грима. Это было лучшее из того, что она могла сделать. Придется гримироваться заново.

Интересно, что без грима она выглядела куда моложе.

— Иди сюда, милый…

Я подошел и опустился перед ней на колени. Она прижала мою голову к своей трепещущей груди, ласковым жестом провела по моим влажным от пота волосам.

— Я знала, что ты придешь и именно так все произойдет… Вчера я тебя испугала, верно?.. Но только потом ты думал обо мне всю ночь… И потом…

Она замолчала, приникнув к моим губам поцелуем.

Глава IV

Вернулся Иван, чтобы закончить свою работу. Увидев Люсию без грима и заметив беспорядок на диване, скомканное платье и мою помятую одежду, он и бровью не повел. Лишь позвал костюмершу и велел ей подгладить платье, пока он сам заново причешет Люсию.

Я умирал от стыда. Тихо сидя в глубине комнаты, я старался, чтобы обо мне забыли. Были все основания считать меня жалким альфонсом, ублажающим средних лет даму. Именно так и думал обо мне гример, именно так будут думать на студии все. Сплетни здесь распространяются быстро.

Это благодатная почва для пересудов и клеветы. Под лучами прожекторов она расцветает пышным цветом.

Когда Люсия была готова, она повернулась ко мне и бросила тоном, не терпящим возражении:

— Жди меня здесь!

Я согласился тем более охотно, что испытывал потребность остаться одному. Как только Люсия ушла, я растянулся на диване и почти сразу заснул.

Меня разбудил легкий шум. Открыв глаза, я увидел белокурую девушку, которую встретил накануне, выходя из дома Люсии. Она, не шевелясь, стояла в дверях и с любопытством меня разглядывала. На ней было черное платье и белое манто, подчеркивающие золотистый цвет ее волос. У девушки было красивое аристократическое с тонкими чертами лицо, голубые задумчивые глаза. Вся она производила впечатление какой-то необычайной хрупкости.

Увидев, что я проснулся, она вошла и закрыла за собой дверь. Я встал. Волосы у меня были растрепаны, веки поднимались с трудом. Честно говоря, я предпочел бы в этот момент очутиться где-нибудь в другом месте.

— Вы кто? — спросила она.

— Морис Теллан…

— Что вы делаете в уборной моей тети?

— Э-э… Я… я ее жду.

— Она знает, что вы здесь?

— Она-то мне и сказала, чтобы…

Похоже, девушка была в недоумении. Присмотревшись получше, я в конечном счете решил, что она моложе меня, но производит впечатление личности вдумчивой и серьезной.

Она уселась в единственное кресло. Я же не осмеливался снова занять место на диване и стоял в смущении, прислонившись к стене.

— Странно, — тихо произнесла девушка, — тетя мне никогда о вас не говорила…

— Я знаком с ней всего несколько дней…

— Вы актер?

— Да.

— Играете в том же фильме, что и она?

— Да.

— Кого?

— О, это крошечная роль…

Она сидела, закинув ногу на ногу и дерзко с каким-то спокойным бесстыдством рассматривала меня. А я украдкой любовался ее грациозной фигуркой, чистым лицом.

— Странно, мне кажется, я вас где-то видела… Вы много снимались?

— Нет…

— Постойте, кажется, припоминаю, это было вчера, около дома. Вы выходили от нас, не так ли?

— Да.

Очевидно, я по своему обыкновению покраснел как рак, ибо она нахмурила брови.

— Но Люсия не говорила мне о вашем визите… Как же так?

— Это не такое уж, знаете, важное событие.

Она впервые улыбнулась. При этом у нее сделался еще более грустный вид.

Я почувствовал, что должен продолжить разговор, если не хочу показаться полным кретином.

— Вы поете?

— Ах, она вам сказала?

— Да. У вас как будто красивый голос?

По тому, как она пожала плечами, я понял, что она отнюдь не считает себя второй Мадо Робен.

— Мой красивый голос — это одна из выдумок Люсии. Ей непременно хочется, чтоб я была артисткой, но поскольку я не умею «правильно» говорить, она придумала мой голос. Но, между нами, я ни за что не пойду в оперу, даже как зритель, потому что терпеть ее не могу…

Я рассмеялся. В чувстве юмора ей не откажешь.

— Кажется, вас зовут Мов*.

— Еще одна выдумка Люсии. Мое настоящее имя — Клер… Ей нравится переиначивать своих приближенных, скоро вы и сами убедитесь. Это немыслимое существо!

В этот момент появилась Люсия. Со лба у нее струился пот. Увидев нас вдвоем, она резко отступила и нахмурила брови.

— Что ты здесь делаешь, Мов?

— Ты же видишь: болтаю с Морисом…

— С чего это ты надумала сегодня прийти, ведь ты киностудию терпеть не можешь.

— Мне было скучно без тебя…

Люсия села к туалетному столику и вытерла лоб. У нее был раздраженный и недовольный вид.

— Ты мне не рассказывала об этом мальчике, — заметила Мов, словно меня тут вообще не было.

— Я как раз собиралась это сделать…

— Вот как?

Я переводил взгляд с одной на другую, смутно догадываясь о существующей между ними какой-то непонятной вражде.

— Да. Только что я приняла важное решение относительно Мориса.

Мов повернулась ко мне, смерив осуждающим взглядом. Она сердилась, что в нашем разговоре я не упомянул об этом «важном решении». Но поскольку я понятия не имел, о чем идет речь, я был удивлен не меньше, чем она.

Воцарилось напряженное молчание.

— Ах так? — наконец выговорила Мов.

— Я хочу сама поставить фильм, — заявила Люсия. — Ты знаешь, что эта мысль уже давно не дает мне покоя…

— Знаю, конечно. Итак, ты решилась?

— Да. Я откажусь от роли в той пьесе, которую мне предлагают подготовить к началу сезона, и в сентябре-октябре буду снимать свой фильм…