10 мифов об СССР

Палачом и карателем Резун именует Якира, не имея никаких прямых доказательств или свидетельств. «Может быть, и не он лично…» – походя бросает по этому поводу Резун (186). И тут же подводит Якира под общую гребенку, разражаясь филиппикой по поводу зверств большевиков «вообще»: «Красное коммунистическое зверство в Гражданской войне затмевает все, что знало человечество о жестокости и садизме. Все психопаты, все садисты и убийцы собирались под красные знамена. Именно превосходство в зверстве и обеспечило марксистам победу. В жестокости с ними не мог соревноваться никто» (186).

В качестве основного аргумента Резун ссылается на книгу Мельгунова «Красный террор в России». Однако ему стоило бы узнать о Мельгунове побольше, прежде чем ссылаться на него. Ведь именно летописец красного террора Мельгунов сказал, что страшнее красного террора был только белый террор. Но для Резуна самого факта белого террора не существует. В его изображении красный террор был направлен большевиками исключительно против народа России из одного только властолюбия. Однако белый террор – это факт, без рассмотрения которого невозможно сказать ничего честного про причины и размах красного террора. Впрочем, Резун и честность – понятия, плохо совместимые.

Задумываются ли нынешние вздыхатели о «зверствах большевиков», кто были учителя обвиняемых в красном терроре? Не будем заходить далеко в историю и вспоминать безжалостную резню во время религиозных войн, деяния святой инквизиции, уничтожение целых народов при завоевании Нового Света, массовые убийства населения Ирландии и т. д. Уже в XIX веке цивилизованные европейцы продолжали истребление индейцев в США, массовые убийства при подавлении антиколониальных выступлений, перебили без суда и следствия десятки тысяч пленных и вообще «подозрительных», включая множество женщин, во время «кровавой майской недели» после подавления Парижской Коммуны 1871 года. Не отставали от них и в России. Чего стоят карательные экспедиции в Сибири и Прибалтике при подавлении революции 1905–1907 годов! Говорят, что по приговорам военно-полевых судов было расстреляно и повешено «всего» несколько тысяч человек. Но ведь еще несколько десятков тысяч были убиты карателями без суда и следствия. Говорят, что это большевики изобрели концентрационные лагеря. Нет, господа, лагеря изобрели цивилизованные английские джентльмены во время англо-бурской войны, а потом их широко применяли многие воюющие страны во время Первой мировой войны.

У большевиков не было оснований полагать, что герои белого дела обойдутся с ними иначе, одержи они победу. Да, красный террор был очень жесток, и нередко неоправданно жесток. В летописи красного террора есть немало позорных страниц. Интеллигентная верхушка большевиков, несомненно, несет за это ответственность. Но следует учесть, что малограмотные рабочие и неграмотные крестьяне, восставшие против многовекового полурабского и полуголодного существования, против того, что их и вовсе за людей не считали, вряд ли могли все как один проявлять сдержанность и терпимость к тем, кто хотел опять загнать их на положение презираемого и унижаемого «быдла».

А как же тогда быть с «белой гвардией», со сливками дворянской элиты, с блестяще образованной интеллигенцией? Куда делся весь их лоск и образованность, как быстро слез с них тонкий налет цивилизации, когда речь пошла о защите их собственных привилегий, о защите их «неотчуждаемых прав» грабить, унижать и угнетать! Тут уж «белая кость» моментально перещеголяла по части зверств тех, кого она обзывала «чумазыми хамами».

Все сказанное вовсе не значит, что Якир (как и многие другие участники Гражданской войны) был ангелом с крылышками. Только осудить его следовало бы вовсе не за то, что он якобы в военном деле не смыслил, а занимался только палаческими функциями, как то пыжится изобразить Резун. Осудить его можно только за то, что он слишком ревностно поддерживал товарища Сталина (о чем, например, свидетельствует его поведение во время трагически знаменитого февральско-мартовского пленума ЦК ВКП/б/ в 1937 году).

Против другого советского военачальника – Василия Константиновича Блюхера – удалось Резуну накопать не очень много. О полководческих талантах Василия Константиновича Резун молчит, как в рот воды набрал. Зато наш историк, военный теоретик и перебежчик решил поиздеваться над наградами Блюхера. Ну как же – когда во всей Красной Армии ордена имели только 41 человек, и при том по одному, то у Блюхера их было уже целых четыре. Подозрительно! И орден за № 1 – тоже у Блюхера. «Выходит, что Блюхер в несколько раз героичнее всех остальных героев, вместе взятых», – брюзжит Резун (376). А вот за что Блюхер получал ордена, Резуну как-то недосуг разобраться. Неинтересно. Придется еще, чего доброго, признать, что он их за дело получил. Вместо этого он обзывает Блюхера палачом, не приведя при этом не то чтобы никаких доказательств, а даже никаких высосанных из пальца поводов. Палач – и все тут (377).

Так за что же все-таки Блюхер получал свои ордена?

Первый орден Красного Знамени Блюхер получил за 1500-километровый рейд по тылам белых – он вывел из района Белорецка, ведя непрерывные бои, Южно-Уральскую партизанскую армию на север Урала, на соединение с Восточным фронтом. Да и потом воевал Блюхер не менее умело. Действуя против Колчака, 51-я дивизия под его командованием нанесла по Колчаку серьезный удар у Тобольска. В боях против Врангеля Блюхер обеспечил удержание Каховского плацдарма на Днепре, впервые в российской военной практике организовав там артиллерийскую противотанковую оборону, что позволило отразить массированные танковые атаки Врангеля. Другая страница в его полководческой биографии – форсирование Сиваша.

Единственный чисто военный упрек, который Резун бросает Блюхеру, – невнимание к оборудованию театра военных действий на Дальнем Востоке. Семнадцать лет маршал Блюхер там командовал, а не удосужился заняться строительством дорог, чтобы обеспечить войскам возможность маневра, на случай если сообщение по Транссибирской магистрали будет прервано. Только пьянкой увлекался. А вот когда в 1941 году на его место назначили генерала Апанасенко, у того в штабе сразу сообразили, что без дорог – никуда, и генерал Апанасенко заставил эти дороги срочно выстроить (366–371). «И что за стратег Блюхер после этого?» – вопрошает Резун.

В каком состоянии были дороги в ОКДВА, когда там командовал Блюхер? Честно скажу – не знаю. Но ведь и Резун не знает. Повторю снова и снова: во всяком таком деле есть правило – выслушать обе стороны. Может быть, в середине 1938 года, когда Блюхер был репрессирован, дороги были там во вполне сносном состоянии? К лету же 1941 года, то есть три года спустя, грунтовки без надлежащего ухода вполне могли прийти в упадок. И генералу Апанасенко пришлось ими заниматься снова. А может быть, что Блюхер действительно допустил здесь серьезный промах.

В любом случае не следовало бы бросаться обвинениями на основе единственного свидетельства заинтересованной стороны. Резун, конечно, не таков. Любую грязь, которую ему только удается откопать, он помещает на страницы своей книги, нисколько не заботясь об исторической истине, а подчас даже и о простом правдоподобии.

Я вовсе не берусь утверждать, как и в случае с Тухачевским, что Якир и Блюхер были, как говорится, без греха. Но ведь именно эти командиры выиграли Гражданскую войну – выиграли против серьезного противника, у которого были командные кадры с хорошим военным образованием и с солидным боевым опытом. И, наконец, следует сказать, что даже если Резун прав относительно подвергаемых им поношениям командиров не на 100 %, а на 200 %, и даже на все 500 %, то это еще ровным счетом ничего не доказывает. А каковы были боевые качества остальных репрессированных? – вправе задать мы вопрос. И тут Резуну нечего ответить. Он ведь вовсе и не собирался выяснять этот вопрос. Ему было достаточно ошарашить читателя несколькими фактами позабористей (и не всегда достоверными) из биографий нескольких человек, и на этом основании чохом записать в пьяниц, недоумков и карателей все жертвы сталинских репрессий.

По Резуну выходит, что Сталин старательно убирал старых да бесталанных и давал дорогу молодым и способным. Смею утверждать, что это весьма далеко от истины. Принципы кровавой сталинской «селекции» были совсем другими. Вот только один пример – в июне 1938 года Ворошиловым была подписана директива об увольнении из РККА всех лиц начальствующего состава, по национальности принадлежавших к народам тех стран, которые рассматривались как враждебные к СССР, – поляков, финнов, румын, литовцев, латышей, эстонцев и т. д. – либо родившихся за границей. Ну, ясно – раз не русский или не украинец, значит, точно «враг народа». Но, может быть, Резун полагает, что быть, например, латышом – значит автоматически получить свидетельство о профессиональной бездарности? Или Резун полагает, что чистка командного состава по признаку какой-либо прикосновенности к внутрипартийной оппозиции, особенно левой, также позволяла освобождаться именно от профессионально непригодных кадров? Ведь среди высшего комсостава РККА большинство либо принадлежало в прошлом к сторонникам левой оппозиции, либо, по крайней мере, имело с бывшим председателем Реввоенсовета Троцким нормальные деловые отношения. И одного этого было более чем достаточно, чтобы попасть под каток репрессий.

В своей защите сталинского произвола Резун потерял последнюю видимость приличия, став, нисколько не скрывая этого, прямым идейным пособником палачей и фальсификаторов.

Еще раз о танках, о голоде и еще кое о чем

На любовь Резуна к исторической достоверности натыкаешься на страницах его книги весьма часто.

Еще в «Ледоколе» он стремился поразить несведущих читателей своими познаниями в области бронетанковой техники. Здесь он снова решил щегольнуть этими познаниями. Так, Резун утверждает, что Германия начала Вторую мировую войну, имея всего лишь 2977 танков, из них «ни одного среднего» (275). Правда, в «Ледоколе» им же приводилась другая цифра – 3195. Ну да чего не сделаешь ради того, чтобы показать, какая же была у Германии маленькая да слабенькая армия.

Да, действительно, из 3195 танков, имевшихся у Германии перед нападением на Польшу, 1445 представляли собой вооруженные пулеметами танкетки «Т-I», 1223 – легкие танки «Т-II», еще почти две сотни – различные специальные танки. Однако имелось и 309 средних танков «Т-III» и «Т-IV». Немного, конечно, но все-таки побольше, чем «ни одного». Кроме того, Германия имела немало трофейных чешских танков (в чешской армии было 469 танков, которые после Мюнхенского сговора попали в руки Гитлера), нисколько не уступавших немецким «Т-II». Но Резун здесь – в который раз! – проявляет избирательную забывчивость. Он «забывает» сообщить, что эти слабенькие силы предназначались вовсе не против танкового гиганта – СССР, а против Польши. Чем же располагала Польша? У нее было всего 887 легких танков и танкеток. Так что танковые части вермахта имели многократное численное и техническое превосходство.

Чтобы изобразить возможно больший контраст с предложением Тухачевского за один год произвести 50-100 тыс. танков, Резун добавляет, что все эти немецкие танки были «построены не за один год, а за все предвоенные годы» (275). Но что значит «за все предвоенные»? За 1918–1939? Или за сколько? За пять лет до начала войны? За десять?

Согласно данным самого Резуна, в 1935 году у Германии было всего 219 танкеток «Т-I» (324). Значит, почти 3 000 танков были построены за 1936–1939 годы. Затем их количество наращивалось за счет строительства средних танков.

Но ведь СССР имел их гораздо больше? Да.

Вот как изображает ситуацию Резун:

«3410 немецких танков. Все танки легкие. Все устаревшие. Ни одного тяжелого танка. Есть средние, но это просто легкие танки, на которые навешали дополнительной брони» (451). «А у Сталина 23 106 танков (не считая НКВД), включая лучшие в мире образцы» (451).

И опять у Резуна правда перемешана с ложью.

Во-первых, Резун у немцев считает только те танки, которые были выдвинуты перед войной к границам СССР и только в составе танковых групп вермахта, игнорируя отдельные части и подразделения. В Красной Армии же он считает все танки. Во-вторых, против СССР, были выдвинуты не только немецкие танки, но и танки их союзников. А сколько же всего было танков у Германии и ее союзников по войне против СССР? Ведь именно эту цифру следует сравнивать с цифрой общей численности танков в РККА, приводимой Резуном. Давайте считать. В вооруженных силах Германии имелось 5639 танков и штурмовых орудий (которых СССР тогда еще не производил) собственного производства и 4930 трофейных танков и танкеток всех типов (История Второй мировой войны 1939–1945. М.: Воениздат, 1974, т. 3. С. 327). К слову сказать, из немецких танков против СССР было развернуто не 3410, как пишет Резун, а примерно 4,1 тысячи. Из танков немецких союзников учтем только танковые силы Италии, Румынии и Финляндии – участие остальных в войне против СССР было менее значимым. Италия имела примерно 1500 танков, Румыния – 236, Финляндия имела 86 танков. Итого 12 391 танк против 23 106. Почти семикратное превосходство по Резуну на деле превращается в менее чем двукратное. Примерно таким же было соотношение сил непосредственно на нашей западной границе.

Теперь о качественной стороне дела. Резун говорит, что средних танков у немцев не было, а были только устаревшие легкие танки, на которые повесили дополнительную броню, что сделало их тяжелыми и малоподвижными. Ну что же, давайте сравним «устаревший» (выпуска 1940 года) легкий немецкий танк «Т-II» с таким же «устаревшим» (тоже выпуска 1940 года) «легким танком» «Т-IV», который сделали «менее подвижным», навесив дополнительную броню. Резун говорит к тому же, что у немецких танков не было противоснарядной брони и мощных пушек. Поглядим.

_{Тактико-технические данные немецких танков}

Итак, мы видим, что у танка «Т-IVF1» броня все-таки противоснарядная, пушка мощная – 75 мм, мощность двигателя вдвое выше, а скорость не ниже, чем у легкого танка. Резун опять солгал. Но может быть, Резун прав в том, что этот танк все же в подметки не годился нашему «Т-34» того же 1940 года выпуска? Проверим.

Тактико-технические данные советского танка «Т-34»

Да, «Т-34» превосходит немецкий танк по подвижности (мощности двигателя и скорости), его длинноствольная 76-мм пушка эффективнее более короткой немецкой 75-мм и при примерно равной толщине брони «Т-34» устойчивее к попаданию снарядов из-за оптимально подобранных углов наклона броневых листов. Но у немецкого танка больше экипаж, просторнее боевое отделение, лучше приборы наблюдения и прицеливания, надежнее двигатель и радиостанция. В целом наш, пожалуй, лучше. И все-таки не настолько, чтобы немецкий средний танк вообще не мог с ним сравниться. Мог. И подчас довольно успешно вступал в противоборство, хотя – повторю – с чисто технической стороны шансы нашего танка выиграть дуэль были выше (если не принимать во внимание недостатки организации танковых войск, слабую подготовку экипажей и нехватку бронебойных снарядов). Этот достоверный факт Резун раздувает до невероятных размеров, делая довольно удачную психологическую ставку – ну не будет же патриот своей Родины сознательно выискивать достоинства немецких танков и критиковать свои собственные.

Но это еще не все. Резун снова и снова привычно смешивает правду и ложь, зачислив в «лучшие в мире и уникальные по своей конструкции танки», помимо заслуживших этого «Т-34» и «КВ», еще и «Т-28», «Т-35», «Т-37», «Т-38», «Т-40». «…Ничего подобного ни у кого в мире в 1941 году просто не было» – уверяет Резун. И он почти прав. Не было ни у кого плавающих танков «Т-37» и «Т-38». Потому что эти легкие, маломощные, слабо вооруженные и плохо защищенные танки годились разве для разведывательных рейдов. Да и в СССР они были сняты с производства. Не было ни у кого пятибашенных монстров – тяжелых танков «Т-35». Малоподвижные, с ненадежной ходовой частью, с недостаточно сильной броней, со слабыми устаревшими пушками – они также были сняты в СССР с производства. Тоже самое касается и трехбашенного среднего танка «Т-28». Впрочем, у этого танка зарубежные аналоги были, поскольку в начале 30-х годов за рубежом, так же как и в СССР, разрабатывались многобашенные танки, впоследствии отвергнутые военной практикой. Что же касается разработанного перед самой войной легкого танка «Т-40», то было их совсем немного, от других легких танков отличался он не столь уж значительно, да и война показала, что легкие танки имеют ограниченное применение – их производство к концу войны было практически прекращено.

Резун не удержался, чтобы еще раз не пропеть похвалы легкому танку «БТ-7м» выпуска 1939 года. Слов нет, по скорости и по запасу хода он превосходил любые зарубежные средние и легкие танки (за исключением немецкого «Т-III»). Но вот броня и вооружение у него были слабы (броня была даже слабее, чем у «Т-II»), что делало его легкой добычей не то что средних танков или противотанковых пушек, а даже противотанкового ружья. Кроме того, парк легких танков состоял далеко не из одних только «БТ-7м». Были там и «БТ-7» 1935–1939 годов выпуска, и значительно менее мощный, скоростной и защищенный «Т-26». А ведь в танковом парке РККА еще оставались и старенькие «БТ-5» и «БТ-2», и совсем слабенькие танкетки «Т-27».

Столь пестрый состав танковых сил РККА привел к тому, что в танковом парке оказалось очень много типов машин, большинство из которых были устаревшими и просто старыми, выработавшими моторесурс. Соответствующие образцы были сняты с производства, и запасных частей к ним просто не было. В результате к началу войны из огромной массы списочной численности танков (23 106) могли нормально двигаться и воевать примерно 7-11 тысяч. Остальные же в лучшем случае могли проехать десяток-другой километров, прежде чем окончательно выйти из строя, в худшем – могли служить неподвижными огневыми точками (если были исправны пушки и пулеметы и имелся прицел…).

«Очищение» вообще изобилует натяжками, произвольным толкованием фактов, голословными утверждениями, цитатами, вырванными из контекста и прочими приемами такого рода, без которых Резуну никак не удается обойтись в своих попытках доказать недоказуемое.

Посмотрим, например, как Резун пытается принизить значение того факта, что перед войной представители высшего командного состава РККА прослужили в соответствующих должностях не более года. «Подумаешь, – восклицает Резун, – да в немецкой армии перед вторжением в Польшу многие генералы проработали на своих должностях вообще по несколько дней!» (36–41). Здесь Резун довольно ловко смешивает два разных вопроса – сколько времени офицер прослужил после назначения на данную должность и сколько он служил в соответствующей должности. Если некий генерал назначен командовать данным корпусом за месяц перед войной, то это не очень хорошо. Но если он перед этим уже прослужил в должности командующего другим корпусом несколько лет, в таком перемещении нет ничего страшного. А вот если он до этого не служил даже командиром дивизии, а попал на новую должность сразу из комбригов, то тут уже совсем другое дело.

Не упускает Резун случая сотворить какую-нибудь гадость в адрес коммунистов. Вот, например, цитата-эпиграф к главе 10: «В России… наш успех еще значительнее. Там мы имеем… центральный комитет террористов». (К. Маркс. Письмо Ф. А. Зорге. 5 ноября 1880 года) (175). Из этого эпиграфа так и вырисовывается кровожадная физиономия Маркса, радующегося тому, что он заимел в свое распоряжение в России центральный комитет террористов – понятно, для каких целей! Вот только отточия в цитате немного смущают. Попробуем-ка их раскрыть. Тогда цитата приобретает следующий вид:

«В России, где «Капитал» больше читают и ценят, чем где бы то ни было, наш успех еще значительнее. Мы имеем там, с одной стороны, критиков (главным образом молодые университетские профессора, с некоторыми из них я лично знаком, а также журналисты)…» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 4-е изд., т. 34. С. 380.) Не правда ли, цитата приобретает совершенно другой вид? Да и выражение «мы имеем» оказывается по смыслу не эквивалентом выражения «у нас есть» или «мы распоряжаемся», а эквивалентом безличного оборота «имеется». Но где же террористы? Дойдем и до них. Продолжим цитату с оборванного места:

«…И, с другой стороны, центральный комитет террористов (на этом Резун произвольно ставит в своей цитате точку, которой там нет – цитата продолжается! – А. К.), программа которого, недавно тайно напечатанная и изданная в Петербурге, вызвала большую ярость среди русских анархистов в Швейцарии…» (Там же.) Оказывается, дело-то вовсе не в терроре, а в содержании программы партии «Народная воля», изданной в Петербурге, где провозглашается необходимость борьбы за политические свободы! Да, Резуну не откажешь ни в ловкости, ни в бесстыдстве, с которыми он фабрикует свои «аргументы».

Не меньшим бесстыдством является как бы мимоходом сделанное упоминание, что Ленин якобы скончался от сифилиса. Резун упоминает про это как про вроде бы общеизвестный факт. Но этот так называемый факт не имеет ничего общего с действительностью. Поводом для фабрикации этого грязненького мифа послужило предположение одного из немецких врачей, консультировавших Ленина во время его болезни, что нарушения мозгового кровообращения могут быть связаны с последствиями перенесенного ранее сифилиса. Однако это предположение было отвергнуто остальными врачами и было полностью исключено впоследствии во время объективного патологоанатомического исследования. Так что на этой легенде был поставлен крест еще до того, как она получила распространение, и использование ее может быть только продуктом нечистой совести.

Чтобы еще раз лягнуть марксистскую идеологию, Резун, ничтоже сумняшеся, притягивает за уши требование трудовых армий, которое высказал Маркс в «Манифесте Коммунистической партии», к голоду 1932/33 года на Украине и в Нижнем Поволжье. Естественно, голод в изображении Резуна предстает как специально организованный марксистами для физического истребления тех мужиков, кто не хотел идти в колхозы (192).

Да, Карл Маркс в «Манифесте…» говорил о трудовых армиях. Однако всякий, кто возьмет за труд заглянуть в «Манифест…», может убедиться, что Маркс выдвигает это предложение в связи с осуществлением всеобщей обязательности труда (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 4. С. 447), а вовсе не в связи с кооперированием крестьянства и уж тем более не в связи с насаждением сталинских колхозов. Что же касается преобразования мелкого крестьянского единоличного хозяйства при помощи кооперации, то на этот счет и Карл Маркс, и Фридрих Энгельс, и Владимир Ильич Ленин выдвигали требования, прямо противоположные сталинской политике массовой коллективизации. Следует сказать и о том, что основы сталинской политики коллективизации и раскулачивания были навязаны стране Сталиным и его сторонниками в обход иных по духу и букве решений партийных съездов, в нарушение действовавшего устава партии и в нарушение советского законодательства.

На Сталине и созданной при его участии системе бюрократического командования крестьянством лежит прямая ответственность за голод 1932/33 года и его последствия. Но Резуна не может удовлетворить этот исторический факт. Ему обязательно нужно преподнести эту трагедию в возможно более леденящем душу виде. И тут он опять по своему обыкновению пускается на передержки.

Несомненно, голод был неизбежным следствием бюрократической системы изъятия из деревни через колхозы возможно большей массы хлеба и других сельхозпродуктов. Однако он не был заранее умышленным преступлением. Иначе почему голод обрушился только на неурожайные районы? Почему для этих районов несколько раз пересматривался план хлебозаготовок в сторону снижения?

Вина Сталина состоит в том, что он, во-первых, создал систему, которая с тупым бюрократическим упрямством пыталась заготавливать нереальные объемы хлеба в неурожайных районах (несмотря на пересмотр планов заготовок, эти планы остались все же завышенными). Во-вторых, когда голод в дочиста ограбленных неурожайных районах стал реальностью, сталинское руководство с большим запозданием (лишь весной 1933 года) стало принимать меры продовольственной и семенной помощи голодающим. Вполне вероятно, что Сталин хотел использовать голод как инструмент запугивания крестьянства. Но не единоличников, не желавших идти в колхозы, а, напротив, как инструмент запугивания колхозных и совхозных крестьян и их руководителей, пытавшихся оказывать сопротивление тупой бюрократической машине хлебозаготовок, настроенной лишь на одну установку – выжать досуха. Тем самым Сталин ценой человеческих жизней утвердил известный остаточный принцип в заготовках – сначала сдай государству по плану, потом еще сверх плана, а если ничего не останется – значит, не повезло.

Эта политика достаточно преступна сама по себе, и все же Резуну надо было обязательно высосать из пальца кошмарный план специального истребления крестьянства большевиками. К слову сказать, и красный террор, и голод 1932/33 года Резун готов свалить на что угодно – и на марксистскую идеологию, и на замыслы большевистской партии, и на преступные наклонности ее активистов. Но ни разу в связи с этими трагическими событиями Резун не упоминает имя Сталина. Какой трогательный пиетет! Виноваты все, кроме вождя и учителя, отца народов и гениального стратега. Любопытная закономерность – практически каждый антикоммунист, и Резун здесь отнюдь не исключение, гораздо сильнее проклинает Ленина, или Маркса, или коммунизм вообще, нежели Иосифа Виссарионовича, по отношению к которому (хотя бы время от времени) испытывает даже нечто вроде обожания[336].

Еще одна «утка», которую запускает Резун в строну большевиков, – это неправдоподобно раздутые оценки людских потерь в Гражданской войне. Резун утверждает, что они были «неисчислимо более» высокими, нежели потери России в Первую мировую войну (374). Эти потери действительно были значительно выше (около 8 млн чел. против примерно 4 млн чел. в Первую мировую войну), ведь в Гражданской войне основная масса потерь пришлась на мирное население, поскольку лишения и голод, вызванные войной, разрастались в стране, уже доведенной Первой мировой войной до голода и разрухи. Если в Первую мировую войну прямые боевые потери были приблизительно равны потерям гражданского населения, то в Гражданскую войну потери гражданского населения превысили прямые военные потери примерно втрое. Но главное, что Резун безо всяких оснований возлагает всю ответственность за потери в Гражданской войне только на большевиков, как будто белые армии никого не убивали на фронтах, не уничтожали пленных, не проводили террора и карательных экспедиций в тылу, не осуществляли продовольственную блокаду территории, контролируемой Советами, а на занятых ими территориях не было голода и эпидемий!

В главе 18 Резун старательно пытается очистить Сталина от обвинений в том, что им для расправы над командными кадрами были использованы фальшивки, подготовленные немецкой разведкой. Казалось бы, раз по версии Резуна Сталин делал полезное дело, устраняя высший командный состав РККА, то не все ли равно, какой им использовался предлог? Нет, Резуну обязательно надо приукрасить мотивы, из которых исходил Сталин при организации огульных репрессий.

Резун опирается при этом на совершенно оправданное критическое отношение к данным, содержащимся в мемуарах Шелленберга. Нацистский разведчик расписывает очевидно неправдоподобную историю. Но только на этом основании отвергнуть «немецкий след» в процессах 1937 года против советских генералов было бы безосновательно. Если документов, сфабрикованных немецкой разведкой, могло и не существовать (что довольно убедительно показано в мемуарах Павла Судоплатова), то достаточно хорошо документально подтвержден тот факт, что нацисты активно распространяли слухи о нелегальных контактах между германским и советским генералитетом, упоминая в этой связи фамилию Тухачевского. И президент Чехословакии Бенеш передал Сталину, вероятно, не документы, а именно слухи о подозрительных связях между советскими и германскими генералами. Данные об этом, а также об использовании этих слухов Сталиным содержатся и у П. А. Судоплатова (Павел Судоплатов. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. М.: Гея, 1996. С. 103–107), и у специалиста по истории внутрипартийной оппозиции В. З. Роговина (Вадим Роговин. «1937». М.: 1996. С. 382–385, 391, 416). Существуют основания полагать, что Сталин сам постарался подтолкнуть нацистов к распространению таких слухов. Так что, Владимир Резун, не надо пришивать ему ангельские крылышки. Тем более что от вашего брата он бы таких крылышек не принял – Сталин был тиран и убийца, но не перебежчик.

К чему готовился Сталин и был ли Гитлер дураком?

В главе 21 «Боялся ли Сталин Гитлера» Резун очень удачно нападает на спешно перестроившихся-перекрасившихся пропагандистов из Главпура, которые не гнушаются повторением нацистской клеветы. Однако свое вполне справедливое издевательство над их позорными писаниями Резун использует для того, чтобы протащить свои весьма сомнительные умозаключения. Вкратце они сводятся к следующему: либо Сталин Гитлера боялся – но в таком случае он должен был бы спешно готовиться к обороне, чего на самом деле не было. Либо Сталин Гитлера не боялся и в немецкое нападение не верил – а тогда он если к чему и готовился, то отнюдь не к обороне, а к собственной агрессии против Германии (421–422, 426–431).

Эта логика безупречна… если старательно отбрасывать некоторые факты. Например, сталинскую военную доктрину. Например, массу свидетельств о том, что Сталин опасался спровоцировать немцев на нападение. Если же учесть эти факты, то выстраивается другая логика. Сталин в нападение немцев, конечно, не особенно-то верил: действительно, чтобы Германия полезла воевать на два фронта, да еще и в необъятных русских просторах, да еще и при немалом военно-экономическом потенциале СССР, – это надо быть самоубийцей. Но никогда нельзя быть до конца уверенным, что противник думает точно так же, как и ты. И на всякий случай Сталин нападения немцев опасался – особенно нападения в 1941 году, когда армия к отпору была еще не готова. Поэтому он избегал всего, что может спровоцировать немцев, и готовился к отпору – так, как он его понимал. А понимал он его как немедленные наступательные действия против войск агрессора. Именно к ним он армию и готовил. И грубо просчитался – ибо для такого ответа сил было явно недостаточно и готовиться надо было – для начального периода войны – не к наступлению, а к обороне.

Впрочем, Резун пытается нас уверить, что Гитлеру ну никак нельзя было лезть на СССР, что это было чистое безумие, а потому Сталин и помыслить не мог, что Гитлер на такое безумие решится. Да, со стороны Гитлера это была авантюра. Но с его точки зрения он исходил из вполне рациональной логики – война будет вестись с ограниченными целями, будет решена задача в скоротечной приграничной войне разгромить основную часть советских войск и тем самым вызвать военно-политический кризис и распад Советского государства. Таким образом, пока российский колосс будет оправляться и на сибирско-уральских просторах восстанавливать свою государственность, будет выиграно время для установления полного контроля над Европой, не опасаясь удара с Востока.

С чисто военной точки зрения Гитлером тоже был допущен просчет, но он был не столь уж и велик. К сентябрю СССР потерял огромные территории, массу людей убитыми, ранеными и пленными, почти все вооружение и боевую технику, находившиеся перед войной в приграничных округах. Чего Гитлер явно недооценил – так это стойкость советского народа, его идейную сплоченность, его готовность бороться до конца в битве, где ставкой было само существование нации и огромный мобилизационный потенциал советской экономической системы.

У Резуна, конечно, иной взгляд. «Перед Гитлером лежали никем не контролируемые колониальные владения Голландии… И бельгийского Конго… Но он их почему-то не захватывает. Вместо этого Гитлер полез воевать за новые земли на Востоке» (436). «В 1941 году Гитлер уже не мог контролировать то, что успел нахватать… Какому аналитику могла ударить в голову мысль, что он еще и на Россию попрет, новые земли захватывать?» (436–437) Великий полководец «Суворов» (он же Резун), видимо, запамятовал, что он писал в этой же книжке – за спиной у Гитлера гениальный стратег Сталин, уже почти готовый двинуть на Германию неисчислимые армады, как только Гитлер покрепче увязнет где-нибудь на Западе. И в такой ситуации Гитлер должен отправляться в Бельгийское Конго?! А насчет того, что Гитлер не мог контролировать то, что успел нахватать, что у него дивизий для оккупационных войск не хватало… Откуда же тогда Гитлер наскреб такую мелочишку, недостойную, конечно, упоминания, как какие-то жалкие, ничтожные 190 дивизий для войны против СССР? Надо так думать, ему Европу совсем не жаль было, вот он и бросил ее на произвол судьбы – оставил Францию на усмотрение французов, Польшу оставил полякам и т. д. А почему этим никто из народов Европы не воспользовался – загадка истории… Неужели Резун всех своих читателей считает идиотами?

Очень много страниц Резун посвящает тому, чтобы доказать, что Германия к войне была не готова. Совсем не готова. Ну, то есть совсем-совсем не готова (438–451)! Особенно он напирает на катастрофическую нехватку горючего. «Планировали разгром Советского Союза за три месяца, зная, что горючего заготовлено только на два месяца. А оно кончилось через полтора месяца» (444). Да-а, ну и вояки. К середине августа горючее у них кончилось и воевать стало невозможно. Пусть только нам Резун пояснит, на чем это вермахт в следующие три месяца проехал от Смоленска до Москвы и от Киева до Ростова? Танки и авиацию на телегах везли? И потом, с чем воевали еще три с половиной года? Разве с пустыми баками? Тут наш великий военный историк совсем заврался.

«Умные люди не могли планировать разгром уральских и сибирских промышленных центров дальними бомбардировщиками, не имея дальних бомбардировщиков», – продолжает поучать нас Резун (453). Насчет «сибирских» – это он от себя присочинил. Авось проскочит. А насчет уральских – «умные люди» планировали бомбить уральские заводы, выйдя на линию Архангельск – Волга. С этой линии вполне можно было достать до Урала бомбардировщиками «Ю-88», имеющими дальность полета 2800 км. «Умные люди», конечно, просчитались – не видать им было этой линии как своих ушей. Но уж расстояние-то по карте они измерять умели, и радиус действия своих бомбардировщиков знали. Не надо их представлять круглыми дураками.

И, наконец, самые выдающиеся свои пассажи, превосходящие по казуистике все остальное, Резун выдает под конец книги.

Как Гитлер обманул Сталина и разгромил в 1991 году Советскую Империю

В конце книги Резун походя зачеркивает всю ту аргументацию, которую он только что развивал в предшествующих главах. Оказывается, Гитлер вовсе не дурак. Он, напротив, гений, и не только гений, но и благородный самопожертвованный спаситель Европы от большевизма. Оказывается, он раскусил гениального стратега Сталина и сорвал его планы по захвату всей Европы (470). Но самое главное – хотя Гитлер войну проиграл и сам покончил с собой, он все же тем самым нанес Советскому государству непоправимый удар, приведший СССР в конце концов к гибели. Поскольку социалистическое государство могло выжить, лишь превратившись в мировую систему, а в соревновании с капитализмом было обречено, то захват только половины Европы все равно означал провал дела социализма (471).

После этого остается только поставить Гитлеру памятник от благодарных потомков.

Постойте, но где же аргументы? Аргументов нет. Вы можете поверить Резуну на слово, что социализм – это кровожадная система, способная только на то, чтобы держать народ в нищете ради накачивания военных мускулов, и не выдерживающая малейшего соприкосновения с примером цивилизованного Запада. Вы можете поверить Резуну на слово, что Гитлер был столь благороден, что пожертвовал собой и своей мечтой о тысячелетнем Рейхе, ради того чтобы спасти весь мир от кошмара социализма. Но, думаю, вы уже успели убедиться, чего стоит это слово.

Дело прежде всего не в прискорбном факте личной биографии Резуна. Предательство Родины, конечно, и само по себе дает основания для сомнений в его честности и искренности. Однако главное состоит в том, что с каждой страницы каждой книги Резуна на нас глядит умелый, наглый и нахрапистый специалист по психологической войне, упорно добивающийся своей цели – подорвать еще остающиеся опоры духовной стойкости российского народа, а заодно нанести еще один удар по «призраку коммунизма», который настоящие заказчики писаний Резуна явно считают отнюдь не призраком.

Миф 9

СССР – воплощение социалистической идеи?

Cоциальное творчество трудящихся versus сталинщина

(письмо молодым сталинистам)

Я пишу это письмо, адресуясь к тем, кому дороги идеалы социализма, для кого будущее нашей страны – не пустой звук, кто готов свои силы и энергию тратить не только на добывание денег и делание карьеры. Я знаю, что для большинства из вас наиболее значимыми и дорогими являются идеалы нашего советского прошлого и прежде всего – героического периода Великой Отечественной войны – периода, прочно связанного с именем Сталина. Я знаю, что любая попытка критики в адрес и СССР, и его Вождя для большинства из вас – свидетельство предательства, ревизионизма и антипатриотизма.

И все же…

И все же я надеюсь на спор. На совместные размышления. Думаю, что имею на это право, ибо работаю на дело социализма по 10–12 часов в сутки уже не одно десятилетие и не меняя своих убеждений, несмотря на давление сначала брежневского, а потом ельцинско-путинского официоза, равно нетерпимых к критическому марксизму в теории и демократическому социализму в политике. Я уверен, что и Вы лично делаете не меньше, и потому считаю, что наш спор давно назрел.

Это письмо – не просто теоретический документ. Оно очень важно для меня лично. Я принадлежу к поколению, чья молодость пришлась на период брежневского застоя. Мои коллеги по МГУ в этот период повально увлекались Высоцким и Окуджавой (а то и Галичем), «Биттлз» и «Роллинг-стоунз», гонялись за настоящими джинсами и при этом всеми правдами и неправдами стремились перескочить из комсомола в КПСС, чтобы делать карьеру то ли в журнале «Коммунист», то ли в иных хлебных местах, с которых оказалось несложно перепрыгнуть в премьеры или хотя бы министры антикоммунистического правительства.

Но сам я вырос (наверное, благодаря моим родителям, пионервожатым и учителям) коммунистом-романтиком. Для меня миры гайдаровского Мальчиша-Кибальчиша, светловской «Гренады», ефремовского «Часа Быка» и «Хищных вещей века» Стругацких были гораздо более близки, чем официальные славословия в адрес Брежнева или подпольное чтение Солженицына.

И все же, когда в 1979 году мы с Андреем Колгановым написали свою первую книгу о системе социалистического самоуправления, включавшую обширные выдержки из «Государства и революции» В. И. Ленина (о «средней заработной плате» для высших чиновников, всеобщей выборности и сменяемости руководства и других чертах реальной демократии), ее запрет для нас не стал неожиданностью. Разрыв социалистических идеалов, закономерностей генезиса «царства свободы» и практики «реального социализма» был очевиден для всякого серьезного исследователя-марксиста (а методу Маркса – критической, творческой материалистической диалектике – наши учителя нас смогли научить).

Не стало для нас неожиданностью и предательство высшей (и особенно активно – цинично-прагматичного молодого поколения низшей) партийно-государственной номенклатуры. В отличие от «ура-патриотов» и правых диссидентов мы знали, что кризис нашей системы имеет прежде всего внутренние причины, что не ЦРУ и защитники буржуазной демократии из числа интеллигентов, а члены ЦК и обкомов станут главными могильщиками нашей системы. Мы об этом знали и писали. В стол. Для друзей. Для студентов. Готовясь к будущему кризису. Надеясь, что его можно будет превратить в волну очищения и рождения подлинного социалистического общества – того, что даст Человеку возможность реализовать весь свой творческий потенциал в целях «свободного гармоничного развития каждого»…

Народ безмолвствует…

Ныне мы оказались в трагической и одновременно парадоксальной ситуации.

Трагической, ибо в кризисе находится наше Отечество, унижены и попираются наши ценности и идеалы.

Парадоксальной, ибо парадоксальным, на первый взгляд не объяснимым, является, прежде всего, поведение подавляющего большинства граждан нашей страны, жестоко пострадавших от номенклатурно-капиталистических «реформ». Задумаемся: большинство трудящихся России однозначно положительно отвечают на вопрос о предпочтительности социалистических ценностей по сравнению с капиталистическими; еще большее число считает период «развитого социализма» наиболее удачным в истории нашей Родины. И то же большинство однозначно отрицательно отвечают на вопрос о готовности лично участвовать в борьбе за изменение нынешнего экономического и политического строя.

Более того, опыт изучения протестного движения трудовых коллективов в нашей стране (а автор и его товарищи побывали на более чем 30 предприятиях – большинстве коллективов России, где проходили оккупационные забастовки) показал, что основная «болезнь» этого движения – пассивность, очень низкий уровень самоорганизации, самостоятельности работников (о позиции «красных» директоров и губернаторов как едва ли не главных врагов трудовых коллективов – ниже).

Мы, трудящиеся России – страны с наибольшими, как казалось, завоеваниями социализма, оказались ныне наименее активными в борьбе за социализм. Сытая Европа и голодная Латинская Америка способны, как показал опыт Италии и Аргентины, выводить на акции протеста миллионы (без преувеличений) трудящихся, а Родина великого Октября…

Почему? В чем причины чудовищного конформизма униженных, ограбленных и оскорбленных тружеников России?

Не будем спешить искать себе оправдания: автор не может и не хочет никого обвинять, да и вообще обвинять народ – преступление и глупость одновременно. Нам пока что важно увидеть здесь проблему.

Не менее важно увидеть проблему и в том, каковы цели нашей борьбы. Что в них первично – свободное развитие Личности или могущество Государства? Возможно ли ограничить права человека ради усиления Государства? Можно ли пожертвовать территориальной целостностью Государства ради развития прав человека? И не пытайтесь лукавить сами перед собой: не всякое сильное государство способствует развитию человеческих качеств его граждан (вспомним фашистскую Германию). Быть может, вы скажете, что ваша цель – только такое сильное государство, которое обеспечивает развитие человека («Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»), но это уже существенно иной ответ, нежели однозначная ориентация на цели могущества Державы…

А какие средства мы считаем допустимыми для достижения победы социализма? Я не хочу спекулировать на сентенциях о «слезе ребенка», но готовы ли мы открыто и честно выступить сторонниками повторения тех методов, которые использовали власти СССР в 1937 или считаем их недопустимыми? Подчеркну: я пока их никак не квалифицирую; я пока не ставлю вопрос, были ли они неизбежны тогда – обо всем этом ниже; я всего лишь задаю вопрос: считаете Вы лично их возможными и необходимыми сейчас? Хотите Вы лично оказаться среди делегатов нового XVII съезда партии (напомню, что более трети из них были репрессированы)? Новых сотрудников НКВД? Новых историков ВКП/б/? А какие средства мы считаем допустимыми для укрепления геополитического могущества нашей Родины? Допустимы ли, например, для нас средства и методы, используемые ныне США? Подчеркну: речь идет о средствах, а не целях; скажем, если бы – не дай бог! – в Москве погибли от теракта тысячи жителей, мы бы считали справедливой войну против страны, где базируются возможные сторонники террористов? Или это методы, допустимые только для империалистических держав, а мы принципиально должны идти иным путем?

Еще один вопрос к самим себе: кто может и должен стать главным субъектом этого обновления и избавления от капиталистического ига: вождь и герой (который все вершит, но и за все отвечает) или – помните «Интернационал» – мы сами, способные добиться освобожденья «своею собственной рукой» и готовые нести личную ответственность за все, что будет свершено? Более того, давайте зададим себе вопрос: какую часть нашей жизни (или хотя бы часов в неделю) мы готовы бесплатно, на основе энтузиазма (коммунистического, патриотического) отдавать делу освобождения Человека, возрождения нашей Родины?

Я не случайно задаю Вам (и себе) эти вопросы (мы по большей части принадлежим к кругу тех, кто готов на такие дела и потому наш диалог в принципе возможен). В поиске ответов на них – ключ к пониманию главной загадки, стоящей во весь рост перед нашей Родиной: по какому пути, кто и какими средствами может и должен вести ее к лучшему будущему, к социализму? И именно в контексте этих вопросов нам стоит вести разговор о сталинизме.

Я уверен, что многие из тех, кому я адресую это письмо, вообще не захотят открыто обсуждать эти проблемы. Гораздо проще обвинить автора в нарочито провокационной их постановке и уйти на традиционную стезю повторения уже известных Вам цитат из программных документов одной из наших компартий, чем размышлять над мучительными (для всех нас – сторонников социалистического будущего России) проблемами. Что ж, тем хуже для… России: страна, в которой молодежь избегает мучительных вопросов (а они неизбежны в условиях кризиса – кризиса и власти, и оппозиции) обречена на загнивание. Но я уверен, что большинству из вас захочется поспорить…

И вот тогда мы вновь вернемся к проблеме, которую я сформулировал в начале своего письма: почему же мы столь безропотно приняли Горбачева и распад СССР? Что это за наваждение такое охватило всех в 1991 году, что 99 % из тех, кто совсем недавно проголосовал за сохранение СССР, абсолютно (!!!) безропотно принял его уничтожение горсткой шельмецов? Что подавляющее большинство не только переродившихся вождей КПСС, но и действующих депутатов от компартий России и других республик (включая нынешних лидеров КП РФ во главе с Г. Зюгановым!) проголосовали за ратификацию Беловежских соглашений? Что произошло с КПСС, если одного негромкого окрика ельциных и К° оказалось достаточно, чтобы партийные вожди сбежали из ЦК, обкомов и райкомов? Почему подавляющее большинство из нас, граждан ушедшего в историю СССР, до сих пор неспособно на сколько-нибудь серьезное сопротивление ворам, предателям Родины и социализма? Потому, что их оболванивают массмедиа? А наших итальянских товарищей, 13 миллионов из которых вышли на забастовку при попытке правительства изменить в пользу капитала только одну статью трудового кодекса, не оболванивают?

Да, у нас есть героически сопротивляющиеся номенклатурно-криминальному капитализму отдельные трудовые коллективы и некоторые партийные активисты. Да, в октябре 1993 десятки тысяч москвичей выходили на митинги и демонстрации и не боялись возвысить свой голос протеста против президента. Но даже чудовищный экономический и социальный кризис не вынудил нас организовать хотя бы всеобщую забастовку, как это сделали чудовищно задавленные царизмом полуграмотные рабочие Российской империи в 1905 году. Так что всплески активности снизу – это скорее исключения, подтверждающие правило.

У этой медали есть и другая сторона – номенклатура, которая правила и (переродившись) продолжает править нашей страной. Бюрократическая, отчужденная от народа, стоящая над ним как некий бог-вождь-мессия власть и пассивный, превращенный в толпу обывателей, неспособный на самозащиту и самоорганизацию народ – это две стороны одной медали.

Мы живем в поистине парадоксальной ситуации, когда одни и те же экс-капээсэсники (коммунистами, даже с приставкой «экс» я их назвать не могу) оказались формально по разные стороны баррикад в нынешнем экономико-политическом раскладе: одни выдвигают лозунг возрождения Великой Российской Державы, другие клянутся в верности «ценностям цивилизованного общества». Но при этом реально, на деле, для самих себя и пропрезидентские, и «патриотические» выходцы из номенклатуры, при всех их формальных различиях, живут и действуют в соответствии с одними и теми же, по сути, принципами и законами номенклатурно-бюрократической жизни.

Они в большинстве своем ориентированы прежде всего на одни и те же ценности – карьеры, властных полномочий, денег и одни и те же методы достижения целей – бюрократическое руководство, купля-продажа, личная уния, насилие (если оно не угрожает личному благополучию).

Они одинаково неспособны на самостоятельные, идущие «против течения» поступки, на отказ от личных привилегий, доходов, статуса и т. п. во имя неких «эфемерных» идеологических целей. Они не могут и не хотят действовать, опираясь на широкую инициативу самих граждан, растущую снизу; все они – и «демократы», и «державники», ратуя формально за интересы народа, на деле никогда не допустят превращения граждан в самостоятельную политическую и экономическую силу.

Выступая как политические соперники и грызясь друг с другом за власть и деньги, они культурно, стилистически, едины и по большому счету всегда готовы прогнуться под власть: уважение к начальству, к власти, к государству и деньгам для них по большому счету всегда выше идеологических пристрастий. И потому подавляющее большинство из них очень легко меняет свои политические пристрастия.

Они ориентированы на «здравый смысл», как бы они его ни трактовали; они уважают обывателя (к числу которых принадлежат и сами), считая его ценности и идеалы вечными и «естественными», и ненавидят самостоятельных, творческих, независимых людей в любых обличьях. Они консервативны по своей сути, будь то консерватизм державной патриархальности или рыночного фундаментализма, и принципиально закрыты для будущего, для новых, им неизвестных форм и методов организации общественной жизни. Они живут ностальгией: одни по СССР (но без ограничений для их номенклатурной власти); другие по «американской мечте» (но без необходимости заплатить за нее цену первоначального накопления капитала).

Итак, пассивно-конформистстское поведение трудящихся нашей страны, живущих все хуже и хуже, ненавидящих и презирающих эту жизнь, но голосующих (в большинстве) за любую партию власти и неспособных, более того, не-желающих (и это касается в том числе тех, кто голосует за оппозицию) сделать что-либо для существенного изменения своего положения, – это одна сторона нашей общенациональной трагедии. Власть в центре и на местах (в том числе, в «красных» районах) отчужденной от народа старо-новой, право-левой номенклатуры, ориентированной на старые добрые механизмы господства – деньги + власть начальства + блат, – это вторая сторона той же трагедии.

Все остальное – «прихватизация», коррупция, потакание организованной преступности, «прогиб» по отношению к США и прочая – следствие. Следствие бессилия народа. Следствие саморазложения старой номенклатуры. А что до происков НАТО, ЦРУ и их «агентов влияния», то эти силы, конечно же, немало способствовали нашему падению, но вызвать его не могли, как не могли вызвать краха США и НАТО вся мощь КГБ, «Голоса Москвы» и наших «агентов влияния» из числа некогда мощных западных компартий.