ФСБ взрывает Россию

Согласно положению ФСБ имеет право проверять только себя. Она не может проверять другие структуры или же частных граждан. Если ФСБ проверяет МВД (например, рязанскую милицию), то это уже совместные с МВД учения, и о них ставятся в известность еще и соответствующие руководители МВД в центре и на местах. Если учения затрагивают гражданское население (как было в Рязани), то привлекаются еще и службы гражданской обороны и МЧС. Во всех случаях составляется совместный план учений, подписываемый руководителями всех ведомств. Утверждается этот план у лица, курирующего все вовлеченные в учения силовые структуры.

Учения могут быть максимально приближенными к реальной ситуации, например учения с боевой стрельбой. Однако проводить учения, при которых могут пострадать люди или же может возникнуть опасность заражения окружающей среды, категорически воспрещается. Особо оговорен запрет на проведение учений в отношении военнослужащих и подразделений, несущих боевую службу, или кораблей, стоящих на боевой вахте. Если пограничник стоит на посту, запрещено ради проверки его бдительности имитировать переход границы. Если есть охраняемый объект, нельзя в рамках учений нападать на объект.

Боевая служба отличается от учений тем, что во время службы решаются боевые задачи с боевым оружием. В каждом роде войск (и в милиции) есть устав боевой службы, в котором все расписано до деталей. 22-23 сентября 1999 года в Рязани рязанские милицейские патрули несли боевую службу с оружием и специальными средствами, которые имели право применять при задержании сотрудников ФСБ, закладывающих непонятные мешки в подвал жилого дома. Вся милиция Рязани после серии взрывов в России работала в усиленном режиме, в условиях реальной опасности совершения терактов. А значит, при проведении необъявленных учений незадачливых сотрудников ФСБ могли просто пристрелить.

А тут еще уголовное дело по ст. 205. Это означает, что следователь выписал постановление о розыске и задержании подозреваемых и что их при задержании могли убить. Основания для возбуждения уголовного дела четко определены в Уголовно-процессуальном кодексе (УПК) РФ. Там нет подпункта о возбуждении уголовного дела в ходе учений или в связи с учениями. Необоснованное или незаконное возбуждение уголовного дела есть преступление само по себе, равно как и его незаконное прекращение.

И, наконец, учения не могли проходить без наблюдателей, т.е. тех, кто со стороны оценивает результаты учений, составляет затем отчеты о достижениях и промахах, поощряет, взыскивает, делает выводы. В Рязани наблюдателей не было.

Если бы Патрушев вопреки всем существующим нормам, уставам и положениям отважился все-таки отдать приказ на проведение тайных учений, его поступок следовало бы считать преступлением. Начнем с того, что Патрушев нарушил Федеральный закон «Об органах Федеральной службы безопасности в Российской Федерации», принятый Государственной думой 22 февраля 1995 года и утвержденный президентом. Статья 8-я этого закона гласит, что «деятельность органов Федеральной службы безопасности, применяемые ими методы и средства не должны причинять ущерб жизни и здоровью людей и наносить вред окружающей среде». Статья 6-я этого же закона пространно описывает обязанности ФСБ и права граждан:

«Государство гарантирует соблюдение прав и свобод человека и гражданина при осуществлении органами Федеральной службы безопасности своей деятельности. Не допускается ограничение прав и свобод человека и гражданина, за исключением случаев, предусмотренных федеральными конституционными законами и федеральными законами.

Лицо, полагающее, что органами Федеральной службы безопасности либо их должностными лицами нарушены его права и свободы, вправе обжаловать действия указанных органов и должностных лиц в вышестоящий орган Федеральной службы безопасности, прокуратуру или суд.

Государственные органы, предприятия, учреждения и организации, независимо от форм собственности, а также общественные объединения и граждане имеют право в соответствии с законодательством Российской Федерации получать разъяснения и информацию от органов Федеральной службы безопасности в случае ограничения своих прав и свобод. […]

В случае нарушения сотрудниками органов федеральной службы безопасности прав и свобод человека и гражданина руководитель соответствующего органа Федеральной службы безопасности, прокурор или судья обязаны принять меры по восстановлению этих прав и свобод, возмещению причиненного ущерба и привлечению виновных к ответственности, предусмотренной законодательством Российской Федерации.

Должностные лица органов федеральной службы безопасности, допустившие злоупотребление властью или превышение служебных полномочий, несут ответственность, предусмотренную законодательством Российской Федерации».

Согласно статьям УК РФ описанные в 6-й статье федерального закона об ФСБ преступления подпадают под следующие статьи уголовного кодекса:

Ст. 286. Превышение должностных полномочий. Совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций […]. То же деяние, совершенное лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации; […] с применением насилия или с угрозой его применения; с применением оружия или специальных средств; с причинением тяжких последствий, наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.

Ст. 207. Заведомо ложное сообщение об акте терроризма. Заведомо ложное сообщение о готовящихся взрыве, поджоге или иных действиях, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, […] наказывается штрафом […] либо лишением свободы на срок до трех лет.

И, наконец, статья 213.

Хулиганство – грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, […] наказывается […] лишением свободы на срок до двух лет.

Должностное лицо, занимающее государственную должность, – директор ФСБ Патрушев – отдал приказ о проведении с помощью специальных средств (мешков с непонятным содержимым и охотничьим патроном) насильственного выселения на всю ночь жильцов рязанского дома. Результатом этого абсолютно противоправного действия, не предусмотренного военными или гражданскими уставами, положениями и законами, явились тяжкие последствия в форме ущерба здоровью и психологических потрясений граждан, в частности серьезная простуда одного ребенка, которого мать по приказу милиции вытащила на улицу прямо из ванны, не успев его толком одеть, а также сердечные приступы и гипертонические кризы у нескольких жильцов.

По крайней мере два специалиста-медика дали заключения относительно психологических последствий «учений» для выгнанных из дома людей. По мнению главы организационной службы психотерапевтической помощи Комитета здравоохранения Москвы Николая Кырова, жильцы дома в Рязани получили серьезную психологическую травму:

«Это сравнимо с тем, что люди пережили бы во время настоящего теракта. А люди, пережившие взрыв, – это уже совсем другие люди, они непосредственно приблизились к границе жизни и смерти. Такие серьезные моменты уже никогда не покидают сознание. Хотя бы в середине эксперимента надо было сообщить жильцам дома, что тревога не настоящая, а учебная».

Главный психотерапевт Москвы Юрий Бойко нарисовал даже более безрадостную картину:

«В результате неуверенности и страха резко увеличится потребление никотина, спиртного и просто продуктов питания. Часть населения уже сегодня стремится получить помощь у непрофессионалов: возрастает интерес людей к различного рода сектам, магам, гадалкам». (От трех до десяти лет с отстранением от должности на три года).

Зная о том, что в Рязани проводятся учения, Патрушев в течение полутора суток не сообщал об этом общественности и жителям дома в Рязани, а это равнозначно заведомо ложному сообщению о теракте. (Ограничимся денежным штрафом).

Ну и согласно 213-й статье за явное неуважение к обществу – еще два года.

Отметим также, что согласно части IV «Положения о Федеральной службе безопасности Российской Федерации» от 6 июля 1998 года «директор ФСБ России несет персональную ответственность за выполнение задач, возложенных на ФСБ России и органы Федеральной службы безопасности».

Интересно, возьмется ли за это дело Генпрокуратура России?

Чтобы сравнить происшедшее в Рязани с мировой практикой, приведем выдержки из интервью бригадного генерала Джона О'Коннора, возглавлявшего так называемый летучий отряд британского Скотланд-Ярда – спецназ, использующийся в борьбе с террористами и особо опасными преступниками. На вопрос, что он думает о событиях в Рязани, генерал ответил:

«Я был абсолютно шокирован. […] Если бы нечто подобное случилось в Великобритании, то организатор такой провокации был бы предан за это суду. За 38 лет службы в полиции я ни разу не слышал ни о чем подобном. Причем не только в британской полицейской практике, но и в полицейской практике других европейских стран. Мне даже трудно понять возможные мотивы, которыми руководствовались организаторы этой акции. Даже если они хотели проверить бдительность населения, его реакцию на возможную находку бомбы и взрывчатого вещества, то такую реакцию подсказывает элементарная логика. Это может породить лишь страх и панику. Возможная реакция населения на потенциальные теракты должна изучаться психологами и социологами, а не проверяться безответственными людьми с помощью незаконных и, я бы даже сказал, преступных методов. Ведь организаторы этой так называемой проверки бдительности, возможно, сами того не желая, стирают грань между террористами и полицией. С точки зрения профессиональной морали они использовали методы тех сил, с которыми призваны бороться».

Учения не могли проводиться на угнанной машине. Угон автомашины согласно УК РФ является преступлением, кражей. Лицо, совершившее такое преступление, несет уголовную ответственность. По закону об ФСБ совершать преступления сотрудники не имеют права даже при решении боевых задач. При проведении оперативных учений с оперативным составом используется только служебный транспорт ФСБ (в том числе оперативные автомашины, которых в ФСБ два автопарка только в центральном аппарате). Если такую машину останавливает ГАИ, например, за превышение скорости на трассе Москва – Рязань, или же задерживает рязанская милиция, потому что московский номер машины заклеен подозрительной бумажкой, машина сразу определяется как находящаяся на спецучете. Для любого милиционера это всегда указание на то, что машина является оперативным транспортом правоохранительных органов или спецслужб.

Учения непременно проводились бы на оперативном транспортном средстве. Напротив, теракт на оперативной машине ФСБ совершать не могла. Машину могли заметить (и заметили), определить (и определили). И как бы некрасиво выглядело, если бы террористы взорвали дом в Рязани, используя машину, числящуюся за автопарком ФСБ. А если террористы взрывают дом на угнанной машине, это привычно и естественно. С другой стороны, если сотрудников ФСБ днем (не ночью) остановят на угнанной машине для рутинной проверки или за превышение скорости, они покажут свои служебные удостоверения или «документы прикрытия», и никакой милиционер не станет проверять документацию на машину, а потому не узнает, что машина в розыске.

На оперативной работе у сотрудников ФСБ в виде «документа прикрытия» в кармане часто лежит удостоверение работника МУРа, отпечатанное в специальной лаборатории ФСБ. Именно муровское удостоверение капитана уголовного розыска Александра Евгеньевича Матвеева, выданное ГУВД Москвы за номером 03726, показал при задержании 14 мая 1999 года журналист «Московского комсомольца» Хинштейн, известный своей удивительной и далеко не случайной осведомленностью в делах, хранящихся в сейфах спецслужб. Кстати, у Хинштейна был еще и спецталон, запрещающий милиции осматривать машину. На вопрос милиции о происхождении документов Хинштейн честно ответил, что они принадлежат ему и являются «документами прикрытия».

Если такие служебные удостоверения нашлись у Хинштейна, можно себе представить, какой арсенал «документов прикрытия» имели при себе эфэсбэшники, отправляющиеся на взрыв дома в Рязани. А если вдруг при проверке документации на машину открывается, что она угнанная, всегда можно сказать, что машину только что нашли и гонят, чтобы вернуть владельцу.

Автомашина, на которой приехали террористы, – единственная улика, остающаяся после взрыва жилого дома. Единственный след, который может вывести на преступников. Автомашина – самое слабое звено в подготовке и проведении любого террористического акта. Иначе как на угнанной машине нельзя было взрывать дом в Рязани.

В заключение хотелось бы привести мнение бывшего генерального прокурора России Ю.И.Скуратова, высказанное им в интервью парижской газете «Русская мысль» (29 октября 1999 г.):

«Меня очень сильно смутило и насторожило произошедшее в Рязани. Здесь действительно можно выстроить схему: сами спецслужбы были причастны к подготовке взрыва в Рязани, а когда их прихватили, они очень неуклюже оправдывались. Меня очень удивляет, почему прокуратура так до конца и не разобралась с этим эпизодом. Это ее задача».

Таким образом, нет никаких указаний на то, что в Рязани проводились учения, кроме голословных заявлений руководителя ФСБ Патрушева, Здановича и некоторых других офицеров ФСБ. Наоборот, все говорит за то, что в Рязани действительно был предотвращен теракт. Осталось только, чтобы заказчики, организаторы, виновники и пособники этого преступления были судимы и осуждены. Поскольку мы знаем их имена, должности, служебные и домашние адреса, задержать подозреваемых преступников труда не составит.

Глава 6 ФСБ прибегает к массовому террору: Буйнакск, Москва, Волгодонск

Это не люди, это настоящие выродки, которых, как бешеных собак, надо просто отстреливать. Но поскольку мы действуем в рамках закона, то, естественно, надо их изобличить и чтобы они предстали перед судом.

Террористы… какие-то системы страховки могут придумать. В том числе и уничтожение непосредственных исполнителей. Я это совершенно не исключаю.

Из интервью А.Здановича радиостанции «Эхо Москвы» 16 сентября 1999 г.

В Буйнакске, Москве и Волгодонске исполнители терактов найдены не были. А об организаторах мы можем догадываться лишь по аналогии с Рязанью. В этих трех городах рязанский вариант «учений» был доведен до запланированного конца – оборвавшего и изуродовавшего жизни нескольких сотен людей.

В августе 1999 года на свободе оказались все участники группировки Лазовского, даже Воробьев. В это время как раз подходила к концу очередная военная операция в Дагестане, куда вторглись чеченские сепаратисты. С того времени многое было сказано и написано о вторжении чеченцев в Дагестан. Утверждали, что эта операция была спланирована в Кремле и спровоцирована спецслужбами. Российские СМИ пестрели статьями о конспиративной встрече Шамиля Басаева и руководителя администрации президента Александра Волошина во Франции, организованной сотрудником российской разведки А.Суриковым.

Фактов для однозначных выводов в нашем распоряжении мало. Начнем с интервью Сурикова.

24 августа 1999 г. газета «Версия», принадлежавшая холдингу «Совершенно секретно», тому самому, которым руководил Боровик, погибший в авиационной катастрофе вместе с чеченским бизнесменом Бажаевым 9 марта 2000 года, опубликовала интервью с полковником ГРУ Суриковым, приближенным Евгения Примакова, с одной стороны, и Юрия Маслюкова, с другой. Во время грузино-абхазского конфликта Суриков был подчиненным министра обороны Абхазии Султана Сосналиева. На войне он познакомился с Басаевым. С тех пор считался специалистом по Кавказу. В редакционной заметке, предшествовавшей интервью, «Версия» сообщила, что именно Суриков организовал «тайную встречу с руководителем администрации президента Волошиным» Басаева. Ни Суриков, ни Волошин опровергать эту информацию не стали. Суриков сообщил, что:

Шамиль Басаев и Хаттаб создали в Дагестане укрепрайоны, о масштабах которых пресса даже не подозревает. Вырыты линии окопов, построены фортификационные сооружения, налажен подвоз оружия и боеприпасов из Чечни. Они также наладили связь и транспортное сообщение друг с другом и с Чечней. Укрепрайоны окружены минными полями. Как военный могу утверждать, что одной лишь артиллерии и авиации, которую используют в дагестанских горах федеральные войска, мало. Пока действия федералов неэффективны и не наносят ущерба живой силе и фортификациям боевиков. Для того чтобы ликвидировать укрепрайоны, необходимо масштабное наступление сухопутных войск при поддержке авиации. […]

Федеральная группировка, которая создается в Дагестане, набрана с миру по нитке. Это милиция с Урала, ОМОН из Мурманска, разрозненные части Министерства обороны, много призывников. По моим данным, призывников – треть, вопреки утверждениям генералов, что солдат срочной службы в Дагестан не посылают. Ни о каком боевом «слаживании» этой разношерстной команды говорить не приходится. В регионе сейчас находится до трех десятков генералов, хотя операция по ликвидации боевиков по силам одному слаженному полку. И командовать здесь мог бы полковник при условии единоначалия и скоординированности действий. Сейчас же эти генералы способствуют бардаку в управлении войсками, так как принадлежат к разным ведомствам.

Поэтому в нынешней ситуации военная операция приведет к многочисленным жертвам среди наших солдат и милиционеров. Могу спрогнозировать, что при штурме погибнут 300-400 человек, и это при том, что уже сейчас убитых и раненых среди наших около 250 человек. Вопреки заявлениям генералов у боевиков потери минимальные – примерно 40 человек. Столько же они могут потерять при штурме. Вообще данные о потерях боевиков – тысячах убитых в день – мне напоминают сообщения с чеченской войны 1995 –1997 годов.

Наши генералы, очевидно, не принимают в расчет, что Шамиль Басаев – опытный партизан и диверсант, который стал асом в этом деле задолго до чеченской войны. Он прошел подготовку по полной программе в одном из российских разведывательных ведомств. Это было в разгар грузино-абхазской войны. Тогда Москва заняла трусливую позицию, и, вместо того чтобы выступить в защиту Абхазии, которая подверглась геноциду, все свелось к тому, что российские силовые структуры неофициально помогали добровольческим отрядам, которые отправлялись на войну. Бывший в то время министром обороны Павел Сергеевич Грачев делал вид, что не знает об этом. Из той массы добровольцев, которые прибыли воевать в Абхазию, половину составляли чеченцы. И возглавлял их Шамиль Басаев.

Сейчас Басаев вносит существенные коррективы в тактику боевых действий в Дагестане. Он удерживает укрепрайон в Ботлихе, но это лишь отвлекающий маневр. Он начинает развертывать партизанское движение. Вместе с диверсионной деятельностью это наиболее эффективный способ ведения войны в горно-лесистой местности. Теперь его тактика – короткие нападения на колонны федеральных сил, организация засад, минирование дорог, минометный обстрел стратегических объектов. […]

В Кремле знали о предстоящем вторжении ваххабитов в Дагестан. Не могли не знать. Об этом предупреждали спецслужбы. Об этом, в конце концов, писала «Версия». Почему прозевали? Потому что в Кремле есть люди, которые вполне серьезно считают, что деятелям типа Басаева можно заплатить и они будут делать все, что скажет Москва. […]

По большому счету, российские спецслужбы тоже проспали вторжение Басаева в Дагестан. Потому что наши спецслужбы находятся в той степени разложения, когда уже сложно справляться с прямыми обязанностями по причине занятости коммерцией. Они способны разве что наехать на журналиста Пасько, да и то неудачно. Ситуацию на Кавказе еще можно спасти. Но некому.

Удивительно даже не то, что Суриков дал интервью «Версии», а то, что это интервью было дано через три недели после публикации в «Версии» изначального материала о встрече Волошина и Басаева. Если бы Суриков считал, что первая статья «Версии» не соответствовала действительности, он либо отказался бы дать «Версии» интервью, либо использовал бы представившуюся возможность для опровержения.

Исходная статья «Версии» называлась «Сговор» и была опубликована 3 августа 1999 года:

Роскошная вилла во французском городе Булье, расположенном между Ниццей и княжеством Монако, давно находится в поле зрения французских спецслужб. Вилла эта принадлежит международному торговцу оружием Адану Хашоги. И хотя с точки зрения французского уголовного законодательства к Хашоги претензий нет, но у миллиардера из Саудовской Аравии сомнительная репутация.

О повысившемся интересе своих коллег к вилле Хашоги нам сообщил источник «Версии» во французских спецслужбах, имени которого мы не называем. Это профессор политологии и одновременно специалист по вопросам российской обороны, безопасности, оргпреступности. Он часто выступает в прессе, ведет журналистские расследования. Работает по контрактам французских правительственных учреждений, в том числе французской контрразведки.

Он сообщил, что французы начали пристальное наблюдение за виллой в начале июля, когда там обосновался венесуэльский банкир Альфонсо Давидович вместе с молодой секретаршей-негритянкой. В латиноамериканской прессе ему приписывают отмывание средств колумбийской левой повстанческой организации ФАРК (Форсе Армаде Революционере де Колумбия), ведущей несколько десятилетий вооруженную борьбу с официальными властями. Считается, что основным источником финансирования ФАРК является контроль над наркобизнесом.

Вскоре обнаружилось, что весьма частым посетителем Давидовича был некий французский бизнесмен израильско-советского происхождения, уроженец Сухуми, 53-летний Яков Косман. Вскоре он приехал на виллу и привез с собой шесть человек, которые прибыли через Австрию с турецкими паспортами. В одном из турок спецслужбы распознали господина Цвейбу, который в свое время так проявил себя в грузино-абхазской войне, что тбилисские власти до сих пор обвиняют его в военных преступлениях, в том числе и в расправах над гражданским населением. Все шестеро поселились на вилле и в течение трех недель не покидали ее территорию.

Наконец спецслужбам удалось зафиксировать, как Косман в сопровождении Цвейбы и еще одного гостя – предположительно абхаза – направился в местный аэропорт Ниццы. Сюда же на частном самолете из Парижа прибыли два человека. Один из них – Султан Сосналиев – в годы все той же грузино-абхазской войны был министром обороны Абхазии и являлся фактически вторым человеком в республике после Владислава Ардзинбы. Вторым вышедшим из самолета был еще один уроженец Сухуми – Антон Суриков. В годы войны в Абхазии Суриков был подчиненным Сосналиева. Действуя под псевдонимом Мансур, он отвечал за вопросы организации диверсий. Впоследствии, уже под собственным именем, Суриков занимал ключевой пост в аппарате правительства Евгения Примакова, хотя и числился лишь помощником первого вице-премьера Юрия Маслюкова. Оба проследовали на виллу в Булье.

В середине июля, через пару дней после приезда «дуэта», в порт Булье вошла частная английская яхта «Магия», прибывшая с Мальты. С нее на берег сошли два «англичанина». Если верить паспортным данным, одним из «англичан» являлся некий турок Мехмед, в прошлом советник исламистского премьера Турции Эрбакана, достаточно влиятельная фигура в ваххабитских кругах Турции, Ближнего Востока и Северного Кавказа. Вторым человеком, к удивлению спецслужбистов, был небезызвестный чеченский полевой командир Шамиль Басаев. Между прочим, в свое время он тоже был заместителем Сосналиева и возглавлял в Абхазии чеченский батальон. Французы напряглись и усилили наблюдение. И не зря. На самолете одной из российских нефтяных компаний поздно вечером в аэропорт Ниццы прилетел человек – лысоватый, с бородой, колючим взглядом, внешне очень сильно похожий на главу кремлевской администрации. Пройдя уже контроль французской пограничной службы, этот человек настороженно посмотрел по сторонам. Он был в строгом костюме, с портфелем и без всякой охраны. Лысоватый человек успокоился, только когда увидел встречающих – двоих абхазов и Сурикова. Все они сели в «роллс-ройс» и умчались на виллу в Булье.

Всю ночь на вилле что-то происходило, была повышена бдительность охраны виллы, а пространство вокруг нее распространяло такое сильное магнитное излучение, что мобильные телефоны в радиусе нескольких сотен метров не работали. Утром тот же «роллс-ройс» умчался в аэропорт и человек, похожий на Волошина, улетел в Москву. В течение суток виллу покинули и все остальные ее обитатели.

Следует отметить, что «Версия» оказалась удивительно настойчивой, даже настырной в проповедывании теории о том, что вторжение в Дагестан в августе 1999 года было организовано спецслужбами России. В частности, 29 февраля 2000 года, за несколько дней до гибели Боровика и Бажаева и президентских выборов, на которых победил Путин, в газете была опубликована статья «Заговор Хасбулатова»:

После того как Хасбулатов известил Кремль о готовящемся перевороте [в Чечне], руководитель администрации президента Александр Волошин, по некоторым данным, спешно встречается во Франции с Шамилем Басаевым. Эту встречу организует для Волошина Антон Суриков, полковник ГРУ, приближенный к властным структурам, а если точнее – приближенный к окружению Евгения Примакова, бывшего шефа федеральной разведки. Сразу после переговоров во Франции Шамиль Басаев осуществляет вторжение в Дагестан. Потом следуют взрывы жилых домов в Москве и других городах России. Потом – вторая чеченская кампания. Так начинаются войны.

Библиография встречи Волошина и Басаева не была бы полной без упоминания последней статьи этой серии, опубликованной в той же «Версии» 2 июля 2000 года: «Сговор-2», когда Путин уже одержал на выборах победу и публикация материала, безусловно, проводилась не в рамках предвыборной кампании. Это был расширенный вариант старой статьи «Сговор».

Встреча, которая будто бы проходила на даче международного торговца оружием Аднана Хашогги в местечке Булье под Ниццей, состоялась 4 июля 1999 года. […] В свое время источники во Франции и в спецслужбах Израиля, от которых и была получена информация, сообщали о том, что «существует видеозапись встречи на вилле в Булье». Однако никаких доказательств не приводили. В конце июня в редакцию «Версии» пришел большой почтовый конверт без обратного адреса. В нем находилась фотография, на которой были изображены три человека. Слева – человек, напоминавший помощника бывшего первого вице-премьера правительства Юрия Маслюкова – Антон Суриков. В центре находился человек, очень похожий на главу кремлевской администрации Александра Волошина, – лысоватый и с такой же бородкой. Рядом с двумя этими персонажами на корточках сидит также человек в шортах – лысоватый, но с более мощной бородой. Спустя еще некоторое время в редакции раздался телефонный звонок, и позвонивший человек, не представившись, сказал: «Это фотография встречи Волошина с Басаевым. Волошина легко узнать, а Басаев – это тот бородатый, крайний справа». […] Незнакомец пояснил, что это снимок со стоп-кадра, а запись сделана аналоговой видеокамерой. […]

На момент той встречи Суриков числился советником гендиректора РСК «МиГ», а в настоящее время он по-прежнему работает с Маслюковым, но уже возглавляет аппарат комитета по промышленности, строительству и наукоемким технологиям в Государственной думе. […]

По уточненным данным французов и израильтян, 3 июля в порт Булье вошла частная английская яхта «Магия», прибывшая с Мальты. С нее на берег сошли два пассажира. Если верить паспортным данным, одним из «англичан» являлся некий турок Мехмет […]. Вторым человеком, к удивлению разведчиков, был чеченский полевой командир Шамиль Басаев.

[…] 4 июля поздно вечером в аэропорт Ниццы на частном самолете одной из российских нефтяных компаний прилетел человек – лысоватый, с бородкой, колючим взглядом, внешне похожий на главу кремлевской администрации. […]

Случайно это или нет, но спустя некоторое время, в августе, произошло вторжение банды Шамиля Басаева в Дагестан. Вскоре последовала отставка с поста премьер-министра правительства Сергея Степашина, а на его место назначили экс-главу ФСБ. Федеральные войска после этого успешно отбили атаку на Дагестан и на спинах чеченских боевиков вновь вошли в мятежную Чечню. С тех пор «антитеррористическая операция» в Чеченской республике продолжается и вряд ли завершится в ближайшее время. Надо отметить, что из разных источников мы получили различающиеся сведения о целях визита в Булье людей, похожих на Волошина и Басаева. По одним предположениям, последовавшее вторжение в Дагестан было своеобразной PR–акцией в рамках операции «Наследник». По другим же предположениям, напоминавший главу кремлевской администрации человек, наоборот, узнал от российских спецслужб о намерениях Басаева и попросил когда-то сотрудничавших с ним людей – предположительно Антона Сурикова – о встрече с ним, чтобы каким-то образом избежать нападения.

Бывший министр иностранных дел Чеченской республики в правительстве Аслана Масхадова Ильяс Ахмадов считал, что дагестанская операция была спровоцирована Москвой:

«Руководство Чечни осудило дагестанский поход. Это действительно для нас большая проблема. Но вспомните, что было в июле, когда российская армия уничтожила наш блокпост, а потом на нашу территорию вошел целый батальон российских солдат. Разве это не провокация? К Басаеву приходили паломники из Дагестана с просьбой освободить их от «русского ига», а когда он начал поход, стали говорить с экрана телевизора, что им этого не надо и они хотят жить в России. Это шито белыми нитками».

По мнению Абдурашида Саидова, основателя и бывшего председателя Исламско-Демократической партии Дагестана, начиная с 1997 года, после принятия парламентом Дагестана известного закона «О борьбе с исламским фундаментализмом», шло активное «выдавливание» религиозного меньшинства (ваххабитов) из Дагестана в Чечню. Ваххабитам в Дагестане создавали невыносимые условия жизни, их преследовали и угрожали физической расправой. При этом руководство Дагестана отдавало себе отчет в том, что в Чечне ваххабитов встретят с радостью. «Выдавленные» в Чечню дагестанские исламисты становились оппозиционерами и со временем готовы были вернуться в Дагестан, но уже в другом качестве – как новые руководители государства. Слухи о предстоящем из Чечни вторжении ходили по Дагестану уже в 1997-1998 годах. В те же годы Россия оголила границы с Чечней в Цумадинском, Ботлихском, Казбековском районах Дагестана.

Активисты радикальной дагестанской оппозиции свободно перемещались по территории двух республик. Но ФСБ, которую тогда возглавлял Путин, на это не реагировала. Не исключено, что в окружении лидера дагестанских исламистов-радикалов Багаудина, скрывавшегося в Чечне от преследований, были провокаторы, выполнявшие задание определенных российских силовых ведомств, и что именно эти люди в нужное время подтолкнули Багаудина, а через него Басаева и Хаттаба к вторжению в Дагестан.

С мая-июня 1999 года в Грозном уже любой рыночный торговец знал, что вторжение в Дагестан неминуемо. Только российские спецслужбы почему-то об этом не догадывались. С июля в дагестанском селе Эчеда, в России, находились несколько сот вооруженных ваххабитов-дагестанцев, которые заранее окопались, укрепились в труднодоступных ущельях на границе с Чечней и Грузией. Задолго до прихода в Цумадинский район исламских мятежников эти места были нашпигованы оружием. В конце июля, в пик топливного кризиса в районе, прямо под окнами УВД и УФСБ Цумадинского района в лагеря боевиков многотонные грузовики доставляли топливо. ФСБ и на это не реагировала, поскольку предстоящее вооруженное столкновение между чеченцами и дагестанцами Кремлю было выгодно.

Одновременно Багаудину шли обнадеживающие сообщения агентов: «Кроме работников милиции, в Цумада никого нет, да и они своих трогать не будут. Мы в два счета будем в райцентре. Это твой родной район, народ ждет тебя, поддержка обеспечена, вперед!». И Багаудин попал в ловушку. Кстати, накануне вторжения Басаев предлагал Багаудину совместные действия, но последний помощь отверг, и потому Басаев с Хаттабом вынуждены были выступить отдельно, в Ботлихском направлении, очень кстати и очень вовремя для российского руководства и организаторов предвыборной кампании Путина. Тут-то и начались в России невиданные до тех пор теракты.

Мотивировку сентябрьских терактов предоставила сама ФСБ. В официальной справке УФСБ по Москве и области были сформулированы цели террористов, подорвавших в сентябре 1999 года в Москве жилые дома: «Одной из основных версий, разрабатываемых следствием, стало совершение террористического акта, направленного на дестабилизацию обстановки в Москве, устрашение населения и оказание воздействия на принятие властями определенных решений, выгодных организаторам акции». Ту же самую мысль, но на уровне фельетона сформулировала газета «Вечерняя Москва»: «Главная цель террористов – создать в обществе гнетущую и гнусную атмосферу. Чтобы я, струсив, дал по морде моему соседу-кавказцу, а он бы схватил «кынжал», и понеслась… Чтобы партия идиотов вышла из подполья и начались массовые аресты. Не спрашивай, что это за партия и где оно, это подполье».

Понятно, на какие «определенные решения» властей можно было повлиять взрывами, а на какие – нельзя. На решение о вводе войск в Чечню взрывами повлиять было легко. А вот на решение о предоставлении Чечне формальной независимости (неформальная независимость у Чечни к тому времени была) повлиять в нужную для чеченцев сторону терактами было совершенно невозможно. Иными словами, взрывы были нужны спецслужбам в России для начала войны с Чечней, а не повстанцам в Чечне для юридического признания независимости республики. То, что это именно так, доказало время: война началась, спецслужбы пришли к власти в России, независимость Чечни закончилась. И все это – результат произведенных в сентябре терактов.

31 августа 1999 года производится пробный теракт в торговом комплексе «Охотный ряд» на Манежной площади. Погиб один человек, 40 получили ранения. Правительство немедленно предложило к рассмотрению «чеченскую версию», хотя трудно было предположить, что чеченцы будут устраивать теракт в комплексе, генеральным директором которого является известный чеченец Умар Джабраилов (нынешний представитель Чечни в Совете Федерации). За подготовку и проведение теракта впоследствии был арестован «некий Рыженков», согласно версии ФСБ «выдающий себя за генерала ФСБ». Между тем о генерале ФСБ Рыженкове, «определенно работающем» на террористов, еще в 1996 году докладывал в ФСБ полковник Николай Васильевич Зеленько, начальник войсковой разведки 8-го армейского корпуса генерала Рохлина.

Военная разведка действительно занимается оперативной работой, в том числе на территории России, и имеет свою агентуру. 8-й армейский корпус был дислоцирован в Волгограде, воевал в Чечне и особенно активно занимался вербовкой агентов среди чеченцев. В Волгограде на полигоне ГРУ проходил подготовку Шамиль Басаев перед грузино-абхазским конфликтом, причем его обучение вела именно военная разведка. Если Зеленько уже в 1996-1998 годах узнал что-то о будущих организаторах теракта в «Охотном ряду» и о Рыженкове или же о подготовляемых в России терактах, он, безусловно, доложил об этом генералу Рохлину, так как последний был председателем комитета Госдумы по обороне. Рыженков в то время задержан не был. Наоборот, был арестован сам Зеленько.

Почти всю службу Зеленько провел на Кавказе. Побывал во всех горячих точках: Карабахе, Баку, Тбилиси, Абхазии, Дагестане и Чечне. В Грозном побывать не успел, так как был тяжело ранен. К раненому Зеленько на двадцатый день после операции на сердце в госпиталь им. Бурденко в Москве пришли сотрудники ФСБ, обвинили его в хранении неучтенного пистолета и намерении совершить убийство некоего бизнесмена и увезли подальше из Москвы – в тюрьму в Челябинск.

За что же был арестован Зеленько? Рохлин поддерживал дружеские отношения с Владимиром Ивановичем Петрищевым, в то время начальником военной контрразведки ФСБ. Об информации, полученной от Зеленько, Рохлин обязан был Петрищеву доложить. Тогда и стали происходить странные истории. Сначала был арестован Зеленько, затем 3 июля 1998 года был убит генерал Рохлин.

ФСБ сама подтвердила, что арест Зеленько, убийство Рохлина и террористические акты в России – события взаимосвязанные. Всеми делами занимался один следователь Генпрокуратуры – Н.П. Индюков, имевший большой опыт расследования заказных дел, в которых важно было направить следствие по ложному следу. Именно Индюкову поручили вести следствие по делу Тамары Павловны Рохлиной, обвиненной в убийстве мужа. Этапы этого шедевра российской юриспруденции хорошо известны. После убийства генерала Тамара Рохлина была арестована, в ноябре 2000 года приговорена к восьми годам лишения свободы. В декабре срок заключения был сокращен вдвое. 7 июня 2001 года Верховный суд РФ отменил приговор Рохлиной, и 8 июня она была освобождена из-под стражи. Версию о том, что генерала убили трое неизвестных в масках, Индюков расследовать не стал.

Но самое удивительное, что и дело Зеленько, арестованного по совсем другим обвинениям, тянущим на обычную уголовщину, тоже вел Индюков, причем до суда дело не довели, а после смерти Рохлина Зеленько без лишнего шума освободили.

На фоне этих странных убийств, спорных расследований и спровоцированных вторжений 4 сентября 1999 года происходит взрыв дома в военном городке в Буйнакске, в Дагестане. Погибли 64 его жителя. Этот теракт однозначно связывали с поражением отрядов чеченских боевиков в Дагестане, хотя чеченцев среди исполнителей терактов не было, а обвиненные в организации взрыва люди утверждали, что невиновны. В тот же день в Буйнакске обнаружили заминированный автомобиль ЗИЛ-130, в котором находились 2706 кг взрывчатого вещества. Автомобиль стоял на стоянке в районе жилых домов и военного госпиталя. Взрыв был предотвращен только благодаря бдительности местных граждан. Иными словами, второй теракт в Буйнакске предотвратили не спецслужбы, а граждане, так же, как и в Рязани.

В ночь на 9 сентября в Москве взлетел на воздух девятиэтажный жилой дом № 19 по улице Гурьянова. От взрыва бомбы погибли 94 человека, 164 получили ранения. Самая первая версия: взрыв газа. Однако уже на следующий день УФСБ по Москве и Московской области сообщило, что «обрушение 3-го и 4-го подъездов дома произошло в результате подрыва бризантного смесевого вещества массой около 350 кг. Взрывное устройство находилось на уровне 1-го этажа. Проведенными физико-химическими исследованиями изъятых на месте происшествия объектов на их поверхности обнаружены следы […] гексогена и тротила».

Сразу же после первого взрыва жилого дома стало ясно, что теракт является делом рук профессионалов. Речь шла не столько об исполнении теракта, сколько о его организации и подготовке. Большой теракт, в котором использованы сотни килограммов взрывчатки, транспорт и люди, трудно подготовить быстро. По мнению многих бывших и действующих сотрудников спецслужб, в том числе бывшего сотрудника ГРУ, полковника в отставке Роберта Быкова, террористы должны были завозить взрывчатку в Москву несколькими партиями на протяжении четырех-шести месяцев. Моделирование терактов показало, что быстрее подготовить такого типа взрывы было невозможно. При построении модели учитывались все этапы: получение заказа, первоначальный расчет по плану дома, выезд на место, корректировка расчета, определение оптимального состава взрывчатки, заказ на ее изготовление, окончательный расчет с поправкой на реальный состав взрывчатки, аренда помещения, завоз туда взрывчатки и т.д. Таким образом, подготовка должна была начаться еще весной 1999 года. В это время чеченцы никак не могли готовиться к терактам в ответ на контрнаступление российских войск, так как в Дагестан чеченцы еще даже не вошли.

Слухи о предстоящих терактах висели в воздухе задолго до первых взрывов. 2 июля 1999 года журналист Александр Жилин получил в свое распоряжение некий документ, датированный 29 июня 1999 года. Жилин считал, что документ исходит из Кремля, что утечку организовал Сергей Зверев, заместитель главы президентской администрации, и что за это он был отправлен в отставку.

Содержание документа вызывало недоумение. Тем не менее Жилин передал его вице-премьеру московского правительства Сергею Ястржембскому. Реакции Ястржембского не последовало (а еще через какое-то время Ястржембский ушел от Лужкова, что неудивительно, и был взят на работу Путиным – а вот это удивительно). Если бы документ опубликовали после взрывов, все бы решили, что он является поздней фальсификацией. До взрывов опубликовать документ под названием «Буря в Москве» отважилась 22 июля «Московская правда»:

«Конфиденциально

Некоторая информация о планах в отношении Лужкова Ю.М. и обстановке в Москве

Из надежных источников стало известно следующее. Одной из аналитических групп, работающих на администрацию президента, разработан план дискредитации Лужкова с помощью провокационных мероприятий, призванных дестабилизировать социально-психологическую ситуацию в Москве. Между собой разработчики называют его «Бурей в Москве».

По утверждению источников, город ожидают потрясения. Так, планируется проведение громких террористических актов (или попыток терактов) в отношении ряда государственных учреждений: зданий ФСБ, МВД, Совета Федерации, Мосгорсуда, Московского арбитражного суда, ряда зданий. Предусмотрено похищение известных людей и обычных граждан «чеченскими боевиками».

Отдельной главой прописаны «криминально-силовые» действия против коммерческих структур и бизнесменов, поддерживающих Лужкова. Дана команда поднять и наработать дополнительно «оперативный» материал по Кобзону, Гусинскому и «Мост-медиа», Джабраилову, Лучанскому, Тарпищеву, Таранцеву, Орджоникидзе, Батуриной (жена Лужкова), Громову, Евтушенкову, П.Гусеву и другим персонам. В частности, инциденты вблизи офиса Кобзона и «Русского золота» якобы произошли согласно плану, о котором идет речь. Цель – создать твердое убеждение, что бизнес тех, кто поддерживает Лужкова, будет разрушен, а безопасность самих единомышленников не гарантирована.

Разработана отдельная программа, направленная на стравливание между собой действующих в Москве организованных преступных групп и провоцирование войны между ними, что, по замыслу авторов, создаст в столице невыносимую криминогенную обстановку, с одной стороны, и позволит прикрыть спланированные теракты против госучреждений криминальными разборками и хаосом – с другой.

Данные «мероприятия» преследуют несколько целей. Создание в Москве обстановки страха и иллюзии криминального беспредела. Инициирование отстранения от должности нынешнего главы УВД Москвы. Насаждение москвичам убеждения, что Лужков потерял контроль над ситуацией в городе.

Кроме того, по информации источников, параллельно с этим в прессу будет сделан мощный вброс информации о том, кто в правительстве Москвы связан с мафией и организованной преступностью. В частности, главным куратором этнических организованных преступных групп будет представлен г-н Орджоникидзе, которого в прессе свяжут в том числе с чеченскими преступниками, «получившими в распоряжение Киевский вокзал, отель «Рэдиссон-Славянская», торговый комплекс на Манежной площади» и т.д. Через «красную» и «патриотическую» прессу пойдут материалы о засилье Москвы кавказцами, об их беспределе в столице в ущерб безопасности и благополучию москвичей. Статистика на сей счет в МВД уже подбирается. Кроме того, через этот же канал будут реализованы уже сфабрикованные материалы о «связях Лужкова со всемирной сионистской или сектантской организацией».

За несколько дней до взрывов с депутатом Госдумы Константином Боровым встретился один из офицеров ГРУ и передал ему список участников теракта, состоящий из нескольких фамилий. Боровой сразу же передал список в ФСБ, но последствий это предупреждение не имело. Боровой считает, что он не был единственным каналом, по которому в спецслужбы шли предупреждения о готовящемся теракте, но мер по предотвращению взрывов принято не было.

Точку зрения Борового можно бы было игнорировать, если бы такого же мнения не придерживался один из самых известных российских специалистов в области диверсионно-террористической деятельности – бывший сотрудник ГРУ, полковник в отставке Илья Старинов. Он заявил, что в его ведомстве просто не могли не знать о предстоящих взрывах. Столь фатальное игнорирование сигналов о терактах можно объяснить только тем, что их готовила сама ФСБ.

Не исключено, что одним из организаторов взрывов в Москве был майор ФСБ Владимир Кондратьев. 11 марта 2000 года по интернету он прислал свое покаянное письмо «Я взорвал Москву!» в электронное издание «Агентство федеральных расследований» (FLB – FreeLance Bureau). Как и подобает гражданам-патриотам, сотрудники сайта FLB немедленно сообщили о письме в ФСБ. Содержание письма было доложено Патрушеву. Из ФСБ прибыли два специалиста-компьютерщика, «скачали» письмо и обещали во всем разобраться. Больше их никто не видел. Приведем выдержки из этого письма. Следует, однако, подчеркнуть, что независимой информации о том, является ли письмо подлинным, у нас нет.

«Да, это я взорвал дом по улице Гурьянова в Москве. Я не чеченец, не араб и не дагестанец, а самый настоящий русский – Владимир Кондратьев, майор ФСБ, сотрудник строго засекреченного отдела К-20. Наш отдел был создан сразу после подписания Хасавюртовских соглашений. Перед нами была поставлена задача – организация и проведение операций по дискредитации Чеченской Республики с целью недопущения ее мирового признания. Для этого нам были даны очень широкие полномочия и самые неограниченные финансовые и технические возможности.

Одна из самых первых разработанных нами и удачно осуществленных операций называлась «Ковпак». Суть ее заключалась в том, что мы ездили по всем колониям России и вербовали уголовников (предпочтение отдавалось лицам кавказских национальностей), комплектовали их в группы, давали им оружие, деньги, затем отвозили на территорию Чечни и там их выпускали с единственной конкретно поставленной задачей – похищение людей, в частности иностранцев. И надо сказать, наши питомцы очень удачно с ней справились.

Масхадов и его люди ездили по всему миру, тщетно пытаясь заручиться зарубежной поддержкой, а в это время на территории их республики пропадали иностранцы. Самую эффектную точку в этой операции поставило похищение и убийство британских и новозеландского инженеров, осуществленные по нашему приказу.

В июне прошлого года перед нашим отделом была поставлена новая задача – вызвать в стране всеобщую ненависть к Чечне и чеченцам. При разработке идей в нашем отделе эффективно практиковался brainstorm. Так, во время очередной «мозговой атаки» родилось несколько идей, среди которых: распространение по всей стране листовок с угрозами со стороны чеченцев, убийство всеобщей любимицы Аллы Пугачевой, взрывы в жилых домах, свалив затем все это на чеченцев. Все эти предложения были доложены руководству ФСБ, которая остановила свой выбор на последней идее как на самой эффективной и дала нам «добро» на ее осуществление.

Нами были запланированы взрывы в Москве, Волгодонске, Рязани, Самаре, а также в Дагестане и Ингушетии. Были выбраны конкретные дома, подобрана и рассчитана взрывчатка. Операции было дано кодовое название «Хиросима». Непосредственное же ее осуществление было поручено мне, так как я был единственный в нашем отделе специалист по взрывному делу, к тому же имеющий сравнительно большой опыт. Хотя в душе я и не был согласен с идеей взрыва жилых домов, но не мог отказаться от выполнения приказа, так как каждый сотрудник нашего отдела с первых дней его создания был поставлен в такие условия, что обязан был выполнять любой приказ. Иначе его просто превращали в Вечное Молчание. И я выполнил приказ!

На следующий день после взрыва я поехал на место проведения операции с целью ее оценки и анализа результатов. Увиденное же там поразило меня. Я уже упоминал, что мне и раньше приходилось взрывать, но то были не жилые объекты, к тому же за пределами России. А здесь я взорвал русский дом, убил русских людей, и русские женщины, рыдая над русскими трупами, на родном мне языке проклинали того, кто это сделал. И я, стоя рядом с ними, физически чувствовал, как проклятие обволакивает меня, проникает в голову, грудь, заполняет все мое тело, пропитывает каждую мою клетку. И я понял, что Я – ПРОКЛЯТ!

Вернувшись в отдел, вместо отчета о проделанной операции я написал рапорт с просьбой перевести меня в другой отдел, объяснив это моральной и физической усталостью. Видя мое состояние, меня временно отстранили от участия во всех операциях и осуществление второго взрыва, который был запланирован на понедельник, поручили моему напарнику. Меня же, чтобы я не смог этому помешать, решили просто-напросто ликвидировать.

В субботу, чтобы, оставшись наедине с собой, подумать над тем, что же мне делать дальше, и прийти в себя, я выехал к себе на дачу. По дороге я почувствовал, что у моей машины, за которой я всегда тщательно ухаживал и которая меня никогда не подводила, вдруг отказали тормоза.