Антология «Дракула»

Но Кэтрин Рид вовсе не была чудовищем.

Она оторвала от раны губы, перемазав кровью свой подбородок и волосы на груди Марти. Разорвала свою блузку, так что мелкие пуговицы брызнули во все стороны, острым ногтем большого пальца сделала на коже глубокий разрез напротив ребер.

Подняла голову Марти и прижала его губы к ране.

Пока умирающий сосал, Кейт сквозь запотевшие очки смотрела на Фрэнсиса, на Иона, на оператора, на всю группу. Прибыл врач, в котором уже не было никакой необходимости.

Потом Кейт уставилась в круглый слепой глаз камеры.

— Кто-нибудь, выключите эту чертову штуковину, — сказала она.

Совещание проходило в одном из офисов студии. Кейт, высосанная и опустошенная, должна была на нем присутствовать. Марти увезли в больницу, где он лежал под капельницей, ожидая нового переливания. Для того чтобы добиться эффекта, процедуру требовалось повторить несколько раз. Если повезет, он избежит превращения. Просто в него войдет частичка ее жизни, а какая-то часть его существа всегда будет жить в ней. Такое уже случалось раньше, и нельзя сказать, чтобы Кейт пребывала по этому поводу в особом восторге. Но у нее не было выбора. Ион или убил бы актера, или сделал бы из него нового вампира.

— Газетные писаки только и ждут, как бы раздуть скандал, — заявил Фрэнсис, помахивая свежим номером «Daily Vanity», единственной газеты, которую они получали регулярно. — Слава богу, пока они не знают, что с Марти неладно. Мы не должны допустить никакой утечки информации. Если пойдут слухи о том, что у нас снова возникли проблемы, фильму конец. Надеюсь, все вы понимаете, что мы в полной заднице. График съемок и бюджет мы поимели так, что теперь никакие оправдания уже не пройдут. До тех пор, пока Марти не поправится, придется обойтись без крупных планов Харкера. Со спины будем снимать его брата, который вот-вот прилетит из Штатов. И помните, журналюги ничего не должны пронюхать. Эти хищные твари только и ждут, как бы угробить наш фильм. Они ненавидят меня лютой ненавистью еще со времен «Радуги Файниана». Я талантливый парень, а талантливых парней никто не любит, это общеизвестный факт. Так что условимся: даже если кто-то умрет, до моего особого распоряжения мы будем считать его живым. Держать языки за зубами — вот наше единственное спасение. Повторяю, мы в полной заднице, и от нас самих зависит, сумеем мы оттуда выбраться или нет. Я знаю, все вы считаете, что Чаушеску установил в этой стране фашистскую диктатуру. Но по сравнению с диктатурой Копполы здешний режим — предел либерализма. Итак, с этого дня вы шагу не делаете без моего разрешения. Ни с кем не вступать в контакт. Это война, дети мои, а на войне неизбежны потери.

Семья Марти постоянно находилась рядом с ним в больнице. Его жена никак не могла решить, какое чувство она должна питать к Кейт — ненависть или благодарность.

Так или иначе, Марти был жив. По-настоящему жив.

В сознании Кейт оживали фрагменты его прошлой жизни, по большей части сцены из фильмов, в которых он снимался. Наверное, с ним происходило то же самое, сумбурные видения из ее прошлого не давали ему покоя. Кейт понимала, что для него это мучительно.

Ее провели в палату, залитую солнцем и заставленную цветами.

Марти, умытый и причесанный, сидел на постели. Глаза его оживленно поблескивали.

— Теперь я все знаю, — сказал он, как только она вошла. — Действительно знаю. И могу использовать это для своей роли. Спасибо вам.

— Простите, — прошептала она, сама не зная, за что просит прощения.

На почтовой станции Свейлс запрягает в дилижанс свежих лошадей. Прежние лошади, покрытые клочьями пены, с жадностью пьют воду в конюшне.

Вестенра покупает у крестьянки корзину яблок. Мюррей рассеянно улыбается, глядя на верхушки деревьев. Лунные блики играют на его лице, делая его совсем юным, почти детским.

Харкер молча курит трубку.

Голос Харкера: Именно здесь мы должны объединить силы с Ван Хелсингом. Этот тупоумный голландец потратил всю свою жизнь на борьбу со злом.

Из горного тумана выступает Ван Хелсинг. На нем алый армейский мундир и цилиндр с загнутыми полями, в руках кавалерийская сабля. Лицо его покрыто многочисленными шрамами. К одежде приколоты кресты самых разных форм и размеров.

Голос Харкера: Ван Хелсинг убежден, что Бог избрал его своим орудием для борьбы с дьяволом. Он внушает мне ужас.

Ван Хелсинга сопровождает отряд всадников угрожающего вида. Все они принадлежат к разным национальностям и одеты самым причудливым образом. Это состоящая под его началом армия правоверных. Помимо кавалерийского отряда, в распоряжении Ван Хелсинга два аэростата и подвода с продовольствием.

Ван Хелсинг: Вы Харкер?

Харкер: Доктор Ван Хелсинг из Амстердама?

Ван Хелсинг: Он самый. Вы готовы двинуться в ущелье Борго, молодой Джонатан?

Харкер: Таков наш план.

Ван Хелсинг Лучше бы вы прямиком отправились в царство теней, глупая английская башка!

Помощник Ван Хелсинга: Послушайте, профессор, а вы знаете, что в команде Харкера находится Мюррей? Загребной из оксфордской команды восемьдесят четвертого года.

Ван Хелсинг: Ха! Тогда мы обошли Кембридж на три корпуса. Это было здорово!

Помощник Ван Хелсинга: Говорят, река вот-вот может разлиться и помешать нам проникнуть в ущелье. Вы знаете эти горные потоки, профессор. Пересечь их на лодках чертовски трудно.

Ван Хелсинг: Почему вы раньше не сказали мне об этом, идиот? Харкер, мы отправляемся в ущелье немедленно. Верю, что Господь поможет нам и сделает течение менее быстрым. Бессмертные кровососы не могут рассчитывать на помощь свыше. Носферату не умеют грести.

Ван Хелсинг приказывает своим всадникам трогаться в путь. Харкер залезает в карету. Вестенра с ужасом смотрит, как Ван Хелсинг размахивает саблей над головой своего помощника.

Вестенра: По-моему, этот тип выжил из ума.

Харкер: Ничего, это не так плохо. Для того чтобы выдержать схватку, которая нам предстоит, лучше быть безумным.

Сабля Ван Хелсинга сверкает в лунном свете.

Ван Хелсинг: Вперед, в ущелье Борго! Ангелы мои, вперед!

Ван Хелсинг ведет свое воинство быстрым галопом. Карета катится вверх по горной дороге вслед за кавалерийским отрядом. Аэростаты парят в ночном воздухе.

Вдали раздается завывание волков.

Между аэростатами висит на ремнях труба фонографа.

Оттуда изливается музыка. Увертюра к «Лебединому озеру».

Ван Хелсинг: Музыка. Чайковский. Она приведет демонов в уныние. Заставит их вспомнить о том, что они безвозвратно утратили. О том, что они мертвы. Тогда нам будет проще убить их. Убить раз и навсегда.

Ободряя свое войско, Ван Хелсинг размахивает саблей. Темные быстрые тени отделяются от деревьев и скользят меж ног лошадей. Ван Хелсинг одним взмахом отсекает; голову волку. Голова ударяется о древесный ствол, превращается в голову цыганского мальчика и исчезает в темноте.

Кавалерия Ван Хелсинга бесстрашно углубляется в сосновый лес. Всадники несут зажженные факелы. Музыка взмывает вверх. Огонь и дым крадутся между деревьями.

В карете Вестенра затыкает уши пальцами. Мюррей улыбается так безмятежно, словно совершает прогулку по Брайтон-Бич. Харкер перебирает свою коллекцию распятий.

В маленьком цыганском таборе в ущелье Борго царит тишина. Старшие собрались вокруг костров. Девушка слышит музыку Чайковского, принесенную ветром, и предупреждает табор об опасности.

Поднимается суета. Некоторые цыгане превращаются в волков.

Аэростаты висят под самой луной, бросая на землю огромные тени.

Топот копыт, в тысячу раз усиленный эхом, раскаты грома. Земля сотрясается. Лес дрожит.

Кавалерия Ван Хелсинга вырывается из-за деревьев и налетает на цыганский табор. Всадники носятся туда-сюда, опрокидывая кибитки, перескакивая через костры. Десятки пылающих факелов мечутся в воздухе. Волки-оборотни, с подпаленными шкурами, с рычанием набрасываются на всадников.

Тут и там сверкают клинки, покрасневшие от крови.

Ван Хелсинг слезает с лошади и разгуливает в самой гуще схватки, стреляя в головы врагов из пистолета. Серебряные пули вдребезги разносят черепа волков.

Молодая девушка приближается к помощнику Ван Хелсинга, приветливо улыбаясь. Она шипит, открывает рот и вонзает клыки в его шею.

Один из всадников отбрасывает цыганку прочь, швыряет ее на землю лицом вниз и разрывает на ней корсаж, обнажая спину. Ван Хелсинг вонзает ей меж ребер копье, пригвождая ее к окровавленной земле.

Ван Хелсинг: Получай, сука вампирская!

Всадники поздравляют друг друга с победой. Раздавшийся поблизости взрыв заставляет их вздрогнуть. Ван Хелсинг и бровью не ведет.

Голос Харкера: Сам Всевышний помогает Ван Хелсингу. Он неуязвим перед любой опасностью. На нем Божье благословение.

Ван Хелсинг опускается на колени перед своим раненым помощником и поливает его искромсанную клыками шею святой водой. Рана шипит и испускает пар, помощник вопит от боли.

Ван Хелсинг: Слишком поздно, слишком поздно. Мне очень жаль, мой мальчик.

Ван Хелсинг выхватывает кривой нож и отрезает помощнику голову. Кровь брызгает ему на галифе.

Увертюра затихает. Битва заканчивается.

Цыганский табор превращен в руины. Костры по-прежнему горят. Все цыгане мертвы или умирают, обезглавленные, проколотые насквозь штыками, пораженные серебряными пулями. Ван Хелсинг раздает святые облатки, посыпает трупы крошками, бормочет заупокойные молитвы.

Харкер сидит, обессиленный, к подошвам его пристали комья окровавленной земли.

Голос Харкера: Если Ван Хелсинг служит Богу подобным образом, я не понимаю, почему он считает Дракулу приспешником Сатаны.

Небо над горами начинает розоветь. Первые лучи восходящего солнца падают на разгромленный табор.

Ван Хелсинг стоит во весь рост, окруженный утренним туманом.

Несколько раненых вампиров начинают корчиться и пронзительно вопить, обугливаясь на солнце и на глазах превращаясь в головешки.

Ван Хелсинг: Как я люблю этот запах… запах испепеленных солнцем врагов… Именно так должно благоухать спасение.

Фрэнсис стоял на скале и смотрел, как кавалерия удаляется от съемочной площадки. На лице у него застыло обиженное выражение маленького мальчика, у которого только что отняли игрушку. Цыганская массовка, сбитая с толку этим маневром, толкалась среди декораций. Сторатто, не обращая на происходящее никакого внимания, сосредоточенно возился с объективами.

Желающих сообщить Фрэнсису о том, что происходит, не находилось.

Они потратили два часа, репетируя атаку, вычисляя передвижения камеры, отрабатывая трюк с обезглавливанием и наполняя пластиковые пакеты красной краской, изображающей кровь. Беспощадный кавалерийский отряд Ван Хелсинга был загримирован и приведен в полную боевую готовность.

Потом Лоснящийся Костюм прошептал что-то на ухо капитану, под командованием которого находились предоставленные Румынской армией кавалеристы. В следующее мгновение актеры массовки вновь превратились в румынских солдат. Выполняя приказ, они построились рядами и поскакали прочь.

Никогда прежде Кейт не видела ничего подобного.

Ион бросился к Лоснящемуся Костюму, требуя объяснений. Чиновник неохотно сообщил маленькому вампиру, что случилось.

— В соседней долине какая-то заварушка, — передал его слова Ион. — Вроде как барон Мейнстер со своими ребятами вышел из леса и захватил какую-то башню, которая является стратегическим объектом. Погибших и раненых уйма. Чаушеску приказал взять их штурмом.

— Но у нас есть договоренность, — жалобно пробормотал Фрэнсис. — Эти кавалеристы направлены в мое распоряжение.

— Лишь до тех пор, пока они не потребуются для боевых действий, — отрапортовал Ион и отошел в сторону, чтобы не мешать режиссеру пронзать румынского чиновника испепеляющими взглядами.

На губах Лоснящегося Костюма играло подобие улыбки. Его самоуверенная мина красноречиво говорила о том, что приказ президента обсуждению не подлежит.

— К вашему сведению, я приехал сюда не загорать, а снимать это дерьмовое кино! — кипятился Фрэнсис. — И я всегда был уверен, что людям, которые не умеют держать свое слово, не место на ответственных постах.

При этих кощунственных словах несколько румын, понимающих по-английски, испуганно потупили голову. «Еслим бы неумение держать свое слово было единственным недостатком Чаушеску…» — подумала Кейт.

— Если конфликт разрастется, оставаться здесь опасно, — заметил Ион.

— Слушай, Ион, а не может ли этот Мейнстер предоставить нам отряд всадников? — спросил Фрэнсис. — С ним можно иметь дело?

— Не думаю, маэстро. Он слишком много о себе воображает. К тому же сейчас у него свои планы и ему не до нас.

— Боюсь, ты прав. Что ж, пусть все катится к чертям собачьим.

— Свет уходит, — сообщил Сторатто.

Лоснящийся Костюм жизнерадостно улыбнулся и через Иона сообщил режиссеру, что конфликт продлится не больше двух-трех дней. К счастью для чиновника, поблизости от Фрэнсиса не оказалось никакого оружия.

В цыганском таборе сам собой взорвался заряд. Раздался оглушительный грохот, и в воздух взметнулись клубы поразительно ярко-зеленого дыма. Огненные языки принялись жадно лизать свежеокрашенные декорации.

Огнетушитель куда-то запропастился, и пламя пришлось заливать водой.

Роберт Дюваль и Мартин Шин, в костюмах и гриме, стояли в стороне как неприкаянные. Операторы, мастера по спецэффектам, обслуживающий персонал сбились в кучу, словно пассажиры отмененного поезда.

Над съемочной площадкой повисло молчание. Все ждали чуда — триумфального возвращения готовой к съемкам кавалерии. Но чуда не произошло.

— Чертовы ублюдки! — процедил Фрэнсис, размахивая своим посохом, как пикой.

Следующий день не улучшил ситуацию. Если верить дошедшим до группы новостям, отряд Мейнстера был выбит из башни и отброшен в лес, но Чаушеску приказал преследовать и уничтожить его. Рассчитывать на то, что кавалеристы вернутся на киношную стезю, не приходилось. Интересно, сколько этих парней осталось в живых, спрашивала себя Кейт. Наверняка битва, завязавшаяся вокруг этой злополучной башни, унесла множество жизней. Брать крепость кавалерийским наскоком — практически самоубийственная авантюра.

Фрэнсис и Сторатто, расстроенные и мрачные, отсняли несколько незначительных эпизодов.

Необходимо было изменить расписание съемок, назначив другое время для сцены кавалерийской атаки, и сделать это мог только Лоснящийся Костюм. Однако он куда-то пропал, словно растворившись в тумане. Должно быть, решил заблаговременно укрыться от ярости Фрэнсиса.

Кейт, устроившись под деревом, пыталась читать местную газету. Ей приходилось прилагать усилия не только для того, чтобы оживить в памяти румынский, но и для того, чтобы разгадать смысл, скрытый за эвфемизмами и недомолвками подцензурной прессы. Согласно заверениям газеты, банда Мейнстера была разбита наголову еще несколько недель назад и сейчас барон прятался в какой-нибудь сточной канаве, где его должны были схватить в самом скором времени.

Кейт понимала, что в реальности дело обстоит совсем иначе. Ее журналистская натура твердила, что ей следует быть в соседней долине и узнать все самой, не дожидаясь наступления развязки. Малютки Мейнстера внушали ей любопытство и ужас. Ей страшно хотелось узнать о них побольше. Но «American Zoetrope» уже взял ее на заметку, и у нее не хватало смелости вновь вызвать его недовольство.