Ближневосточная новелла

Едва я появился на свет, мои дальновидные родители открыли счет на мое имя во всех банках. Для них это был небольшой расход, ведь каждый вклад составлял какую-нибудь жалкую сотню туманов. Не прошло и года, как на меня хлынул ливень мелких и крупных выигрышей по вкладам: пятьсот тысяч туманов, двести тысяч туманов, сто тысяч туманов… Самое маленькое — сто риалов. Я сразу увяз в счастье, как осел в грязи.

Удача меня избаловала. Я с грустью думал о том, что буду делать в будущем году: выигрышные вклады утратили для меня прелесть новизны. Иногда, лежа в кроватке, я начинал плакать — но не потому, что просил молока. Чего-чего, а молока хватало. Ведь в каждой пачке сухого молока лежал жетон с номером, который, когда на него падал выигрыш, приносил владельцу бесплатно годовой запас молока! Я навыигрывал столько, что, если бы мама захотела до ста лет кормить меня одним молоком, ей бы не пришлось потратить ни риала.

Отец с матерью положили мои «молочные» деньги на особый счет под названием «обеспечение будущего»[41] и купили облигации беспроигрышного займа. Через четыре месяца облигации принесли мне сто тысяч туманов прибыли и несколько освежили мое уже начинавшее тускнеть счастье. (Слова «займ» и «процент» я услышал впервые в жизни и, чмокая соской, раздумывал над тем, что бы они могли значить.)

Год спустя мне досталась «пожизненная» премия — тысяча туманов в месяц. (Этот приз почему-то не увеличивается. Вот беда! Прямо не знаю, что с ним делать.) И я стал невероятно счастливым. Немного позже я получил еще сто тысяч туманов — выигрыш по срочному вкладу. Родители положили эти деньги в банк на мое имя — и через восемнадцать месяцев им выдали в полтора раза больше. Поскольку они понятия не имели, на что употребить эти деньги, то снова упрятали их в банк — еще через восемнадцать месяцев повторилась та же история.

Когда я научился ходить, состоялось мое первое знакомство с деньгами и тем, что за них получают. Я купил сахарного петушка, обернутого в фольгу, на которой, на мою беду, был выдавлен номер. Через пару недель к нашему дому подкатил грузовик. Из кузова посыпались сахарные петушки — меня обеспечили ими на целый год.

Мои злоключения на этом не кончились. Такие же подвохи таили в себе бисквиты, жевательная резинка и шоколад. Поток премий лился из окон и дверей. Бисквиты превращались в фотоаппараты, а шоколад — в золотые слитки. Как только мне открывали бутылку кока-колы, на обратной стороне крышки обнаруживалось слово «бесплатно». Оттого, что мне совершенно некуда было тратить деньги, я приобрел отвратительную привычку — начал покупать лотерейные билеты. А чтобы счастье не изменило мне, я покупал их целыми сериями.

В один из счастливых дней премия в сто тысяч туманов опять свалилась мне на голову. И если бы только премия! Меня взгромоздили на весы и отсчитали мне денежки в соответствии с моим весом. Довершил счастье «пейкан»[42], на котором я и отправился домой.

Я накупил массу лотерейных билетов, не удивительно, что немного погодя меня постигло грандиозное счастье. Кроме солидного денежного выигрыша и золотого автомобиля, инкрустированного драгоценными камнями, я получил еще золотой хафтсин[43] и набор всякой всячины на целый год. Счастье мое стало полным и всеобъемлющим: оно было представлено наличными и натурой, движимым и недвижимым имуществом, золотом и серебром. Бесплатный радиоприемник оглушал меня счастьем, а бесплатный телевизор демонстрировал оное на экране. Резинка, которую я жевал, отдавала радостью; соль, грациозно сыпавшаяся из солонки, услаждала пищу, которую я ел. Даже брился и причесывался я исключительно под знаком счастья, а потом смазывал кожу «счастливейшим кремом» и освежал одеколоном, распространявшим дух благоденствия. Учитывая все это, я не стал медлить и женился.

Моя невеста также была девушка счастливая: высокоценный мебельный гарнитур, две роскошные кровати, комод и туалетный столик были лучшей тому гарантией. Модные шторы-жалюзи и ковер прекрасной машинной работы делали ее счастье нерушимым.

Наш медовый месяц утопал в феерическом счастье. Один из женских журналов объявил нас самой счастливой супружеской парой года и предложил нам в качестве приза поездку в Европу за счет журнала — по всем отелям, где останавливаются счастливые люди. О воспитании, обучении и будущей карьере наших детей мы не тревожились: банковский счет «надежда юношества» обеспечивал их учебу в начальной и средней школе, а вклад «обеспечение будущего» гарантировал две тысячи туманов ежемесячно в течение пяти счастливых университетских лет. Наконец, полис «сбережения на будущее» предоставлял в их распоряжение капитал, вполне достаточный для нормальной жизни и деятельности. Не забыли мы и о стабильном «еженедельном счастье». Ведь мы живем в непрерывно развивающемся мире — кто знает, может быть, дети наши будут счастливее нас, осененные «ежедневным счастьем».

Однако и у моего счастья был небольшой изъян. Но его также быстро ликвидировали — и преудивительнейшим образом! Представляете, у меня не было собственного дома (хотя вклад в строительно-кредитном банке постепенно вырос в полтора раза). Так вот, оказалось, что один из моих банков ежемесячно разыгрывает десять домов в лотерею и бесплатно вручает их своим дорогим клиентам. И на мою долю выпал такой выигрыш. Потом другой банк подарил мне кучу денег, а еще один — целый километр кредиток. Это был самый мощный взрыв счастья за всю мою жизнь.

Внезапно я прозрел и ужаснулся. Что мне делать со своими деньгами?.. Их становилось все больше и больше, они грозили задушить меня… В этой стране счастливых людей некуда было тратить деньги, потому что к каждой вещи прилагался «довесок». Обертка от мыла влекла за собой новые куски мыла, коробки из-под моющего порошка награждали счастливых покупателей стаканами, ложками, тарелками, кастрюлями и сковородками. Счастье умножалось! Масло, которым плова не испортишь, заливало нашу пищу, а белые жестянки из-под него таили новые сокровища.

При мысли о днях выплаты премий меня охватывала паника. Я по уши погрузился в океан счастья, оно уже дошло мне до ноздрей, я захлебывался счастьем! Ладно уж деньги, но машины!.. У меня их было пять или шесть. А в благодарность за то, что я покупал их, поддерживая отечественную промышленность, завод презентовал мне еще одну. Другой завод, чтобы быть пооригинальнее и внести в скучное, размеренное течение моей жизни некоторое оживление, поступил по-иному: мне внезапно позвонили, поздравили с удачей и вернули деньги за одну из купленных ранее машин. В пачках чая я находил позолоченные открывалки, в стиральном порошке — ложки и вилки из чистого золота. А если поднапрячься и поискать как следует, там можно было иногда обнаружить даже электрокамин или кондиционер!

Я не позволял себе такой роскоши, как насморк или головная боль: ведь на страже моего счастья уже стояли самые лучшие болеутоляющие таблетки и витамины.

Даже само зло работало на мое счастье. Кто как не демоны невежества и безграмотности наградили меня семью автомобилями и семью манами[44] золота? Сель, землетрясение, любые стихийные бедствия лишь укрепляли фундамент счастья.

Мои талантливые сограждане, эти скромные непритязательные труженики, имен которых никто не знает, совершили великое открытие: научились превращать ужаснейшие несчастья в величайшее счастье. Подобно тем ученым, которые из кой-чего делают конфетку. Вот только не могу понять, почему мое безупречное счастье пахнет не тем?..

Печальная история, приключившаяся с теми, кто вознамерился не ударить в грязь лицом (сопровождается нравоучительным комментарием)

Перевод Н. Чалисовой

Некую группу интеллигентных молодых людей вдруг охватила денежная лихорадка. Собрались они вместе и задумались: как им поскорее разбогатеть? А ведь еще совсем недавно все испытывали глубочайшее отвращение к деньгам — этому порождению дьявола — и старались держаться подальше от тех, кто осквернял себя заботами о приумножении богатства. Теперь пришел их черед. Конечно, они оправдывались тем, что стали отцами семейств, а о семье надо заботиться. Ничего не скажешь — оправдание солидное, возражений не вызывающее, годится на любой случай и затыкает рот любому критикану.

Когда все были в сборе, хозяин дома поразмыслив сказал:

— Все присутствующие здесь ставят перед собою цель отыскать наилучший и наискорейший способ разбогатеть. Я лично предлагаю организовать транспортную компанию.

— Но, господа!.. Мы же не торгаши какие-нибудь. Нас интересует такое предприятие, в котором на первом месте были бы духовные ценности, а потом уже материальная сторона. А что за духовные ценности будет производить ваша транспортная компания?!

— Тогда давайте откроем книжный магазин и издательство!

— Ох, господа! Вы же знаете, какие ловкачи подвизаются в этом деле! И нам, образованным людям, придется с ними хитрить, ловчить пропорционально нашей интеллигентности. Взятки теперь большие, бумага дорогая, а цензура держит книги долго. Вдобавок эти субъекты из цензурного управления стали очень уж придирчивыми и мнительными, видно, сами боятся. Что поделаешь, у них тоже жены, дети: и на хлеб деньги нужны, и «мерседес» без бензина не поедет. Ну, а нам какой доход? Пусть на каждой книжке ценою в десять туманов мы получаем шесть туманов прибыли. Разве это предприятие?! Продавать по одной книжке — все равно что море по каплям собирать. А где размах? Нам ведь не капли нужны, а море целиком.

— А как вы относитесь к «отряду культуры»? Откроем детские сады, начальные школы, средние школы первой ступени, второй, третьей, четвертой… дневное и вечернее подготовительные отделения!

— Ай, господа! Теперь все кому не лень плодят эти «отряды культуры». До того дошло, что науки, знания, культуру покупают, словно арбузы на рынке: если ученику не удается поступить в институт — иначе говоря, арбуз оказался зеленым, — он приходит требовать назад свои денежки.

— Может, построим гостиницу?

— Ты что, спятил? Кто же станет вкладывать реальный капитал в такое ненадежное дело? Ну, допустим, на следующий год будет много постояльцев. А потом что? Сидеть и дожидаться, когда рак на горе свистнет? Может, когда-нибудь на пару раков и накопишь…

— Ну не отель — так больницу!

— Господа, господа! Нам же придется столкнуться с конкурентами, а они вовсе не жаждут такой встречи. Да и где в этом городе с населением в несколько миллионов набрать столько инфарктов, уличных катастроф, пищевых отравлений, самоубийств, чтобы хватило на всех? А если еще учесть, что одни отправляются лечиться в Европу, другие же — прямиком на кладбище, — пациентов и вовсе не остается. Кроме того, новомодные врачи отнюдь не интеллигенты, духовная сторона дела их мало волнует — они будут требовать по три-четыре тысячи туманов жалованья.

— Нашел! Нашел! Давайте откроем банк!

— Ну и ну, господа! Где же тут, скажите на милость, духовная сторона?

— Колоссально! Если уж здесь ее нет, тогда где она вообще есть? Банк дает пищу прогрессу, помогает процветанию экономики, приводит в движение неповоротливые колеса промышленности, присуждает отдельным гражданам мелкие и крупные премии, побуждает их к созданию прочных семейных очагов в домах, которые дает возможность приобрести в рассрочку…

— Господа!! Народ сыт по горло банками. По статистике, на одного человека приходится в среднем три-четыре банковских отделения и семь-восемь банковских окошек. И потом, нам-то что за радость — получать двенадцать процентов прибыли от клиентов, а пять процентов возвращать им обратно?..

— Эврика! Я придумал такое, что и Архимеду не снилось! Мы откроем учебное заведение. Высшее учебное заведение. Что может быть возвышеннее и благороднее? И какие духовные ценности лучше оплачиваются?

Высшее учебное заведение наконец открылось. На первом общем собрании один из его создателей, обращаясь к слушателям, сказал:

— Дорогие наши студенты! Это учебное заведение основано для вас и принадлежит вам. И мы, его учредители, с нетерпением ждем от вас предложении и критических замечаний.

Один из студентов вдруг встал и без долгих предисловий выпалил:

— Дорогие наши духовные отцы! Есть предложение! Мы тут же прямо сейчас выкладываем вам по двенадцать тысяч туманов наличными, а вы не сходя с места выдаете нам дипломы. И вы и мы сэкономим на этом четыре года драгоценного времени!

Мораль: У кого учиться воспитанности? У невоспитанных!

Комментарий: Мораль сей притчи — в словах невоспитанного студента.

Голамхосейн Саэди

Горячка

Перевод Н. Кондыревой и Ш. Бади

1

К. проснулся поздно. Яркое солнце заливало комнату. Ничего похожего на вчерашний день, тусклый и пасмурный. Сегодня все напоминало каникулы: погода, крики разносчиков, громкий разговор и смех женщин на нижнем этаже, чириканье голодных осенних воробьев, которые качались на ветках вместо листьев. К. сел на постели. Занятия начались час назад… Если быстро собраться, побриться, поесть чего-нибудь и выйти из дому, часам к двенадцати доберешься до института. Он поглядел на себя в зеркало. Лицо в зеркале — спокойное, уверенное, живое — ему понравилось. Глаза казались сегодня больше, красивее, морщинки разгладились. Отложив зеркало, он поднялся, оправил постель, подошел к окну. Все тонуло в золотисто-шафранных лучах солнца, мир казался новым и радостным. Он вышел в коридор, остановился перед умывальником, опять взглянул в зеркало. Плеснул воды в лицо, вернулся в комнату, сел на кровать. День был странно тихий; за много лет он не помнил такого спокойного дня. Он почувствовал голод, встал, достал из холодильника стакан молока, выпил залпом. Желудок его сжался от холода, потом холод медленно пополз по всему телу. Он потер ладонями плечи, ощущая теплый ток крови в жилах. Ничего темного, серого! Его наполняла новая радость. Слава богу, что он опоздал в институт и остался дома. Он помахал руками, помассировал мышцы ног, приложил к уху браслет с часами. Нет, для такого дня не годится никакая строгая программа. Расхаживая по комнате, он внимательно рассматривал открытки, годами висевшие на стенах, на которые никогда прежде не обращал внимания. А ведь каждая из них была оконцем в прекрасный мир — с таинственными горными ущельями, незнакомыми заснеженными городами… Ему вдруг захотелось, чтобы у него был хороший голос — как бы он сейчас запел! А еще было бы славно, если бы неожиданно заглянул кто-нибудь из ребят — поболтали бы, посмеялись, начали бы шутливо бороться… Взгляд его упал на телефон. Он взял трубку, подумал немного, бесцельно покрутил диск, потом набрал номер. На другом конце сняли трубку. К. вздохнул полной грудью и сказал:

— Алло… Мохаммад, привет!

Здравствуй, это ты? — произнес в трубке голос Мохаммада.

— Да, я, — ответил К.

— Ты где? — спросил Мохаммад.

— Дома, — ответил К.

— Дома? А почему не в институте?

— Я сегодня не пошел.

— А что случилось? Простудился?

— Ничего подобного. Очень даже хорошо себя чувствую.

— Слушай, у тебя что, свидание?

— Да нет, старик, какие там свидания!

— А что же ты тогда дома сидишь?

— Да так, есть одно дельце, — оказал К.

— Какое?

— Личное дело.

А мне нельзя узнать? — спросил Мохаммад.

К. немного подумал, потом сказал:

— Да ничего особенного, хотел…

— Чего хотел-то?

— Разом решить все свои проблемы.

— Ну и что же ты собираешься делать?

— Освободиться от них.

— Интересно, каким образом?

— Очень просто: покончу с собой.

— Ты что, спятил?

— Нет, все нормально.

— Не прикидывайся идиотом, отвечай, в чем дело?

— Да нет никакого дела, клянусь тебе, — сказал К.

— Как это нет? Хорошенькие шутки, нечего сказать!

— Ладно, шутить не буду, — сказал К.

— Ну вот что. Давай собирайся, приходи ко мне.

— А что у тебя делать?

— Раз не пошел в институт, приходи, побудешь здесь у меня, — оказал Мохаммад.

— Да не хочу я на базаре торчать — на улице, знаешь, какое солнышко!

— У меня дел — выше головы, а то бы я сам к тебе приехал. Давай приезжай — вместе пообедаем.

— Выходить неохота, — сказал К.

— Ну а дома что делать будешь?

— Ничего.

— Ты говорил, что…

— Что я говорил?

— Слушай, старик, ты меня не пугай, скажи честно, что стряслось?

— Ну что ты за человек такой, удивительно! — сказал К.

— Поклянись, что ты ничего такого не сделаешь.

— Да о чем это ты?!

— А о том, что ты собрался… о самоубийстве.

— Не будь ребенком, — сказал К.

— Это не ответ.

К. громко захохотал:

— Да пошутил я, старик, успокойся!

— Значит, не будешь?..

— Ничего же не случилось. Что я, дурак?

— Поклянись!

— Ну клянусь, клянусь! — сказал К.