Летняя рапсодия [Сборник]

Куда он клонит?

— Это было почти год назад… Я действительно не помню… Может, она и пила их…

— Когда бабушка выписалась из больницы, хирург прописал ей сильное болеутоляющее. Она принимала это болеутоляющее?

— О да. — При воспоминании у Уитни защемило сердце. — Она очень в нем нуждалась.

— И может, ты заодно давала ей и снотворное, когда она просила… чтобы ей было легче?

— Я в самом деле не помню, Люк, это было такое тяжелое время…

— Она составила завещание через два дня после возвращения из больницы, так?

— Ну да, — непонимающе нахмурилась Уитни.

— Принимая во внимание, что она сильно постарела, возможно, что во время написания завещания она была не только ослабевшей и усталой, но и в полном упадке духовных сил, как ты мне сама сказала. А значит, она была очень восприимчива к влиянию, и к тому же, принимая одновременно болеутоляющее и снотворное, вряд ли была в здравом уме. Так что…

— В здравом уме? — Сердце Уитни бешено заколотилось. Ее охватила ярость.

— Когда я поговорил об этом с Мариллой, она сказала…

Уитни вскочила на ноги.

— О, я точно могу угадать, что сказала твоя мадам адвокат! «Люк, дорогой, это замечательно! Мы развалим завещание твоей бабули на кусочки за несколько секунд! Она была не в своем уме, бедная старушка, и не только не в своем уме, но и под наркотиком, так что для безнравственной Уитни Маккензи провернуть все это дело ничего не стоило». Оказать давление — так это называется, Люк? — С горящими глазами она трясущейся рукой откинула со лба волосы. — Господи! Надеюсь, ты шутишь? Я не верю, что это и есть основание для твоего иска!

— Да, — спокойно ответил он, — это и есть основание для моего иска.

Мощно, как отбойный молоток, стучала кровь в висках Уитни.

— Боишься, что судья не пойдет у тебя на поводу, вот меня сейчас и шантажируешь, угрожаешь вывалять мое имя в грязи, надеешься, что я сдамся и не стану с тобой судиться.

— Ну‑ка, погоди минутку. Я только хочу сказать, что, вместо выплачивания нашим адвокатам кучи денег, мы можем уладить дело без суда. Я хочу это поместье, и оно будет моим… Оно принадлежит мне по праву рождения. Но я готов предложить тебе отступного — десять процентов от стоимости виноградников…

— Забудь об этом! — Гнев полыхал в ее глазах. О, она не сражалась с ним из‑за поместья — во всяком случае, не из‑за его стоимости; даже если бы оно стоило один доллар, она бы вела себя так же. Она сражалась с ним из‑за того, что презирала его методы… и потому, что считала себя правой. — Твоя бабушка захотела, чтобы поместье принадлежало мне — все поместье, а не десять, не двадцать, не тридцать процентов! Все сто процентов, Люк, и ни ты, ни твоя драгоценная адвокатша не в силах это изменить!

Люк возвышался над ней как рассвирепевший великан.

— Так же как ничто не в силах изменить тот факт, что твоя мать разбила мою семью, и если бы не это — ни ты, ни я не были бы сейчас в такой идиотской ситуации! — Его руки сжались в кулаки, и Уитни поняла, что будь она мужчиной, то уже валялась бы сейчас распластанная на полу. — Она совратила моего отца, и именно она была причиной самоубийства мамы — и в конечном счете отец погиб из‑за нее! Если бы она не заставила отца поехать кататься на лыжах в тот день, он не погиб бы под обвалом…

— Но моя мать погибла вместе с ним, Люк, и поэтому твоя бабушка и приютила меня здесь. — Лицо Уитни побелело, как тот снег, что похоронил ее мать и Бена. — И ты не можешь этого простить, не так ли, Люк? Ты не можешь простить свою бабушку, что она взяла в дом ребенка женщины, которую ты ненавидел. О, я до сих пор помню твое лицо в тот день, когда мы впервые встретились. Если я видела убийство в чьих‑либо глазах, так это в твоих. — Опустошенная своим гневом, она устало покачала головой. — Я не она, Люк. И я никогда не отвечала… и не буду отвечать за ее поступки. И пока ты это не поймешь, — заключила она, направляясь к двери, — мы никогда ни до чего не договоримся… Независимо от того, будет ли суд или нет.

На следующий день их общение было холодно‑отстраненным, за исключением тех моментов, когда Трой находился рядом. Тогда по молчаливому согласию они оба сохраняли видимость нормальных отношений.

Но, однако, под этой видимостью бушевало море эмоций, и присутствие Люка было для Уитни совершенно невыносимым. Но, несмотря на взаимную враждебность, его сексуальный магнетизм продолжал притягивать девушку так же упорно, как блесна притягивает беспомощную рыбу. Иногда со смешанным чувством отчаяния и страха Уитни задумывалась, сможет ли она противостоять Люку, если он когда‑нибудь попытается ее добиться.

Назавтра Люк кратко сообщил ей, что нашел в Пентиктоне покупателя «мерседеса». После оформления всех необходимых документов Люк взялся доставить машину новому владельцу.

Вернулся он за рулем маленькой красной «хонды».

— Для тебя, — сказал он. — Тебе будет нужна своя машина. Я буду пользоваться пикапом практически каждый день — придется постоянно ездить на Полынные виноградники за свежими черенками, — а вы с Троем не можете безвылазно сидеть в поместье все лето. Машине двенадцать лет, и на спидометре больше ста тысяч километров, но она в отличном состоянии снаружи и внутри и прекрасно бегает.

— Мы можем это себе позволить? — натянуто поинтересовалась Уитни.

Он протянул ей на ладони ключи.

Девушка посмотрела на него. Во всей фигуре Люка чувствовалась напряженность, ожидание. Она поняла, что он предлагает ей не только ключи, но и оливковую ветвь примирения.

— Спасибо, — тихо сказала она, беря ключи. — И… Люк…

— Да?

— Давай забудем о кухонном расписании дежурств и прочем. Поскольку ты будешь работать на полях с утра до вечера, я беру готовку целиком на себя.

— Вполне справедливо.

Она прокашлялась.

— Но по вечерам…

— Ты в своем маленьком замке, а я в своем? — Он сухо улыбнулся. — Конечно, нет проблем.

Она узнала эти слова, но не могла вспомнить, откуда они. Может, из старинной детской песенки? Стишок? Неважно. Важно то, что Люк так запросто принял проведенную ею линию между часами их работы и часами отдыха.

После обвинения в том, что она оказала давление на его бабушку, последнее, чего ей хотелось, так это проводить свое свободное время в его компании. Отношения между ними чисто деловые, и именно так она и собиралась вести себя с Люком.

Следующие недели Уитни видела Люка очень мало.

Он рано вставал и уже в пять тридцать уходил. Опрыскивание гербицидами должно было проводиться в эти ранние часы, когда еще нет ветра, разносящего отраву.

Вовремя прибыла из Калифорнии бригада специалистов по прививке и установила свои трейлеры внизу у озера. Они работали сверхурочно, вместе с бригадой местных рабочих, обрезая каждую лозу и удаляя сухую кору.

Люк работал вместе с ними, но этим не ограничивалась его деятельность. Уитни знала, что он следил за доставкой качественных черенков, за их сортировкой и правильным хранением во влажных опилках. Он также обеспечивал бригады инструментами; на специальном тракторе подстригал траву между рядами… и совершал еще очень много других операций. По сравнению с разнообразием его занятий уход за Троем казался сплошным отдыхом.

В мае потеплело, а в июне зацвел виноград.

Настало время долгих, подернутых дымкой дней и сладостных летних ночей. И если, лежа в своей постели, Уитни и чувствовала странное беспокойство, то она пыталась не думать о причине… вернее, о мужчине, спящем в соседней комнате.

Вместо этого она направляла всю свою энергию и мысли на его сына.

Трой рос быстро, и каждый день доставлял ей все новые радости. В конце июня он сделал первый нетвердый шажок, и она знала, что еще чуть‑чуть — и малыш начнет ходить все увереннее.

Однажды днем, после долгой прогулки в коляске по саду, Уитни посадила мальчика на лужайку и кинула на траву его яркий разноцветный мячик.

— Ну давай, — подбодрила она Троя. — Иди, достань его!

Явно забыв о собственной неустойчивости, Трой с писком заковылял за большим мячом. Сделав восемь или девять шагов, он споткнулся и растянулся на траве. Лежа на животе, малыш со смехом попытался дотянуться до мяча, но тот откатился от прикосновения его ручки.

— Какой умница! — воскликнула Уитни и поспешила поднять ребенка. Потом снова толкнула мяч, и мальчик опять устремился за ним. Радостно смеясь, девушка наблюдала за своим воспитанником.

— Как приятно это видеть, — раздался за ее спиной спокойный голос Люка.

— Люк! — Она повернулась к нему. — Я не слышала, как ты подошел.

— Я не хотел отвлекать Троя.

Может быть, он не хотел отвлекать ее, подумала Уитни, стараясь унять вдруг участившееся биение сердца. Его лицо находилось в тени широких полей поношенной соломенной шляпы, но, когда он смотрел на нее, она могла видеть чувственный блеск в его глазах. От этого по ее телу от нерва к нерву побежали вспышки возбуждения.

К счастью, Трой заметил отца, издал радостный звук и, точно краб, на четвереньках поспешил к нему. Напряженность между Люком и Уитни растаяла.

— Привет, парень, как дела? — Люк поднял малыша к себе на плечи. — Сам уже ходишь, да? Еще немножко — и придется брать тебя с собой на виноградники, будешь мне помогать. — Он повернулся к девушке: — Жаль, что нет видеокамеры, я бы…

— Ну да, заснял бы момент. Я знаю, это очень волнующе — видеть, как твой малыш делает первые шаги.

— Не только Троя. Тебя. Вас вместе.

О Господи, подумала она, только не смотри на меня так. Еще немного — и я упаду к твоим ногам, умоляя сделать со мной все, что ты, злодей, так хорошо умеешь.

— Что ж, спасибо, — сказала она неловко. — А сейчас… прошу нас извинить, но я хочу поплавать с Троем в бассейне, а потом уложу его спать. — Она помедлила. — А почему ты дома в это время? Ты же обычно…

— Мне надо сделать пару звонков. — Он прищурился на солнце, и Уитни увидела полоску пота у него на лбу. — Хотя, признаться, мне нравится идея насчет поплавать. Пойду позвоню. — Он передал Троя на руки Уитни. — И присоединюсь к вам в бассейне.

Он повернулся и зашагал к дому на своих длинных ногах.

Боже мой! Наблюдая за ним, Уитни наморщила носик. У Люка никак не хватало времени заняться бассейном, и он открыл его только недели две назад. И все эти дни она старалась плескаться с Троем или плавать одна, когда Люка не было рядом. Но если она откажется, Люк тут же поймет, насколько она уязвима. А ей совсем не хотелось, чтобы Люк об этом догадывался!

Вздохнув, она принялась усаживать Троя в коляску и тут услышала звук машины, подъезжающей к дому. Она оглянулась и увидела старый розовый «кадиллак» Хетти. Парикмахерша, затянутая в летнее платье в цветочек, вылезла из машины.

— Привет, мисс Маккензи! — весело крикнула она и направилась по лужайке к Уитни. Тиская Троя, Хетти спросила: — А Люк дома, милая?

— Он только что пошел в дом. Если вы присмотрите за Троем, я схожу приведу его.

— Ах, не беспокойтесь. — Покопавшись в своей огромной сумке, Хетти достала журнал и сунула его в руки Уитни. — Ему будет интересно на это взглянуть, может, он уже видел, конечно, а может, и нет.

Уитни покосилась на яркую обложку «Новостей долины Напа».

— Разумеется, я передам ему журнал. Почему бы вам не зайти и не выпить стаканчик чего‑нибудь прохладительного?

— Спасибо. — Хетти качнула головой, и прическа «пчелиный улей» дрогнула. — Мне нужно спешить, моя сестра приехала в отпуск. Она живет в Лос‑Анджелесе и всегда привозит мне журналы для салона. Вот этот, — она кивнула на журнал в руке Уитни, — вышел еще весной. На странице девяносто четыре фотография Люка. Ну ладно, мне действительно пора. Было приятно вас повидать!

— До свидания, Хетти.

Голос женщины доносился до Уитни словно из космоса. Фотография Люка? Она не слышала, как Хетти отъехала. Дрожащими пальцами пролистав журнал, она нашла страницу 94.

Ее взгляд остановился на двух ярких фотографиях. На одной был великолепный, в средиземноморском стиле дом с красной черепичной крышей. На другой был вид с высоты: виноградники размером не меньше, чем половина виноградников Изумрудной долины.

Мысли Уитни смешались. Хетти, наверно, ошиблась, это не могло принадлежать Люку. Он же сказал, что у него нет ни денег, ни собственности.

Под фотографиями шла короткая статья.

Она прочла заголовок, ощущая, как ее охватывают тревога и мрачное предчувствие. «Рай на продажу». Хмурясь, она стала читать:

«Виноградники „Горный рай“, принадлежащие Люку Браннигену, были выставлены в прошлом месяце на продажу и немедленно приобретены Рэйфом Маркони и его женой Джуди, владельцами соседнего винного завода „Голубые горы“.

„Сказать, что мы в восхищении, — воскликнула Джуди после заключения сделки, — значит преуменьшить. „Горный рай“ — это жемчужина. Виноград просто великолепен. Нам всегда хотелось иметь такое образцовое хозяйство. Цена, конечно, кусалась, но мы уверены, что это самое лучшее вложение нашего капитала…“»

Журнал выскользнул из пальцев Уитни и с шелестом упал на землю. Пораженная, она наклонилась, чтобы поднять его… и, словно пробудившись ото сна, услышала, как хнычет Трой.

Сколько же времени она простояла, в изумлении глядя на 94‑ю страницу?

Солнце еще вовсю сияло в летнем небе, но ей стало холодно.

Он ей врал.

Он ее одурачил.

Он не только сумел одурачить ее, но каким‑то образом ухитрился втянуть в свое вранье и адвоката, и поверенного из банка.

Но как же так? Ведь ни один юрист, ни один банкир не позволят вовлечь себя в такую игру; об этом не может быть и речи. Скорее всего, он наврал им тоже.

Как только догадка осенила ее, холод, парализовавший ее тело, отступил и на смену пришел гнев. Гнев кипел внутри ее с такой силой, что ей хотелось закричать, выплеснуть из себя все чувства, от ярости и возмущения до… презрения.

— Ма‑ма‑ма… — Тихий, словно ребенок почувствовал ее страдания, голосок Троя заставил ее отключиться от своих мыслей.

Стиснув губы, Уитни свернула журнал и засунула его в сумку на коляске. Хетти просила передать это Люку? О, конечно же, она с удовольствием это сделает… Она буквально не может дождаться этой минуты.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда она подкатила коляску с Троем к бассейну, Люк был уже в воде.

Он плавал кролем и заметил их прибытие, только когда Уитни сняла одежду с малыша и надела на него детские плавочки. Она хотела было снова усадить его в коляску, чтобы раздеться самой, но тут их увидел Люк.

Он подплыл к ним, вылез из воды, и солнце засияло на его мокрой коже.

— Давай его сюда. — Он протянул руки. — Я подержу его, пока ты раздеваешься.

Передавая ребенка отцу, Уитни почувствовала прикосновение его пальцев, и по ее рукам пробежала дрожь; до визита Хетти это могло бы быть проявлением чувственного возбуждения, но теперь скорее эта была дрожь отвращения.

— Спасибо, — сказала она нарочито ровным голосом и отвернулась.

Она уже с утра надела купальник под шорты и рубашку. Бикини было черного цвета, из шелковой ткани, достаточно открытое… Она знала, что выглядит в нем очень эффектно.

Если бы не визит Хетти, девушка отправилась бы раздеваться на веранду, и ей не пришлось бы снимать с себя одежду в присутствии Люка, хотя бы и в уже надетом купальнике.

Теперь же она вовсе не собиралась скромничать.

Наоборот, она с удовольствием разоблачится перед ним. Она уже давно поняла, что Люк ее хочет, и возбудить его стриптизом будет… достаточно забавно и интересно, с холодным цинизмом думала девушка.

Она медленно прошлась по керамическим плиткам бассейна к трамплину на противоположном конце. Встав там, она лениво скинула с ног сандалии, притворяясь, что совсем не смотрит на Люка, играющего с мальчиком. Он крепко держал радостно вопящего сынишку, раскачивал его на вытянутых руках и окунал в воду снова и снова, с каждым разом увеличивая размах.

Он посмотрел в ее сторону.