Ах, Париж!

— Думаю, ответить на этот вопрос вы должны сами, — сказал он.

— Но господин Каннингэм не понимает! — воскликнула Гардения. — Я пыталась объяснить ему, что тетя Лили по-доброму отнеслась ко мне, и, так как я нахожусь в полной зависимости от нее, я должна делать то, что она хочет.

— А что она хочет? — спросил лорд Харткорт.

На его губах появилась циничная улыбка.

Гардения не ответила. Внезапно она вспомнила, как тетушка говорила: «Я просила лорда Харткорта приехать к нам на чай одного. Он очень богат и представляет собой прекрасную партию. Он не замешан ни в каких скандалах. Я хочу, чтобы ты была с ним полюбезнее. Это очень важно».

— Ну? — Это короткое слово пробудило Гардению от воспоминаний.

— Думаю… — медленно начала она, неспособная солгать в ответ на заданный им вопрос, — что моя тетушка хочет, чтобы я подружилась с вами, а не с вашим кузеном.

— Ах, вот оно что, — проговорил лорд Харткорт. — Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Я выхожу из игры. Вы поняли? Я вне игры.

При этих словах он швырнул сигару в сад и ушел, оставив Гардению, удивленно смотревшую ему вслед, в одиночестве. Она, должно быть, сказала что-то плохое, но, если даже и так, ей было совершенно непонятно, почему он ушел не попрощавшись. Это было грубо, но, как чувствовала Гардения, совершенно не в его характере.

Девушка следила, как он шел через большую гостиную, и приподнятое настроение, царившее в ее душе весь вечер, стало исчезать. Она почувствовала, как одинока, ей стало страшно, она была готова расплакаться.

* * *

Лорд Харткорт спустился в холл и приказал подать свою машину. Вся ситуация была смешной, говорил он себе. Если герцогиня ищет покровителя для своей племянницы, почему же выбор пал на него? Конечно, для такой красивой девчушки она запросто может найти кого-нибудь побогаче Берти. Но в то же время, раз уж она так молода, любой бы решил, что ей лучше иметь какого-нибудь приличного молодого человека, ведущего здоровый образ жизни, чем всем известного повесу. Без сомнения, герцогиня намеревается продать девочку тому, кто предложит самую высокую цену. Именно так и поступают в полусвете. Все они думают о деньгах, и хотя у герцогини довольно большое состояние, вряд ли она горит желанием вообще тратить на свою племянницу, не говоря уже о покупке туалетов.

— Я сам поведу машину, — сказал лорд Харткорт шоферу, и тот склонился в вежливом поклоне, когда машина тронулась с места.

Внезапно лорда Харткорта охватило непреодолимое желание глотнуть свежего воздуха. Он задыхался в удушливой атмосфере бального зала, а мысль, что Гардению будут толкать в объятия то одного мужчины, то другого, пока герцогиня не удовлетворится в своих притязаниях, вызывала у него отвращение. Может, эту идею подал ей барон? Лорд Харткорт не мог найти ответа.

Барон ему не нравился еще в большей степени, чем Гардении. Познакомившись с ним примерно год назад по долгу службы, лорд Харткорт узнал, что он груб и исключительно неразборчив в средствах, когда дело касается женщин. Как женщина, даже такая морально опустившаяся, как герцогиня, может иметь дело с этим фон Кнезбехом, было выше понимания лорда Харткорта.

У него было ощущение, что его втянули в заговор, которому не видно конца. Ему опять вспомнилось, как в ночь своего приезда Гардения звала на помощь, отбиваясь от пытавшегося поцеловать ее графа. Он вспомнил, как хрупка и беспомощна была она, когда лежала на диване, как длинные темные ресницы бросали тень на бледные щеки. Он не мог не признать, что сегодня девушка выглядела совсем по-другому, она превратилась в настоящую красавицу. И в этих кажущихся невинными глазах, и в маленьком остром личике было нечто такое, что заставило бы любого поверить в ее слова, как бы неправдоподобно они ни звучали.

Конечно, это было нелепо. Она уже, наверное, догадалась, что представляет собой ее тетка. Не могла же она считать, будто присутствовавшие за обедом или снующие по гостиной женщины принадлежат к парижскому высшему свету или что уважающая себя дама переступит порог Мабийон-Хауса. Ее невинный вид — игра, убеждал себя лорд Харткорт. Она прекрасно понимала, о чем говорит, когда рассказывала, что тетка хочет, чтобы они подружились. Конечно, понимала! Но его на эту удочку не поймать! У него есть Генриетта, она его удовлетворяет, а что еще нужно мужчине?

Некоторое время лорд Харткорт ехал не разбирая дороги, а когда огляделся, оказалось, что он находится в Булонском лесу, около одного из ресторанов, где был завсегдатаем. Он направил машину к ресторану, собираясь зайти и выпить чего-нибудь, но потом подумал, что там слишком много народу и очень шумно. После изумительной игры Вентуры ресторанный оркестр наверняка покажется чудовищным.

Внезапно он решил, что будет делать. Он поедет к Генриетте! Лорд Харткорт понял, что она единственный человек, который поможет ему избавиться от неприятных мыслей. По крайней мере, с ней не сложно. Не надо притворяться, что он видит в ней не ту, кем она является на самом деле.

— Цветы, месье? — обратился к нему по-французски старый-престарый продавец цветов, тащивший огромную корзину.

— Нет, спасибо, — по-французски ответил лорд Харткорт, но тут же передумал. — Дайте мне вот эти! — попросил он, указывая на большую охапку в углу корзины.

— Но они еще не собраны в букеты, месье, — объяснил цветочник. — Это цветы для петлиц. Моя дочь только что привезла их из деревни.

— Я покупаю все, — сказал лорд Харткорт.

Он дал старику пять франков и получил в ответ целый поток благодарностей. Лорд Харткорт взял белые цветы и уложил их рядом с собой на сиденье. Только проехав несколько миль, он осознал, что это гардении. Стебли с зелеными листьями еще не были подрезаны, и весь букет издавал божественный аромат, обволакивающий лорда Харткорта. Гардении! Они заставили его опять подумать об этой проклятой девчонке.

Он нажал на газ. Чем быстрее он доберется до Генриетты, тем лучше. Она его не ждет, но от этого их встреча будет более радостной. Он был у нее в пять и когда в семь собрался уходить, она прижалась к нему и стала упрашивать, чтобы он побыл еще немного.

Лорд Харткорт ехал через Булонский лес, и его мысли о Генриетте были полны тепла и нежности. Он свернул на маленький бульварчик, где стоял дом, который он когда-то купил. Улицы казались пустынными. Он оставил машину под деревьями у тротуара, перешел на противоположную сторону и открыл дверь своим ключом. Неожиданность его визита придавала всему приключению особую остроту и даже таинственность. Обычно его встречала маленькая опрятная горничная, которой он платил. Она открывала дверь и принимала его шляпу, Генриетта всегда ждала его наверху, иногда разряженная в экзотические платья, а чаще всего обнаженная, как и вчера, когда ей хотелось, чтобы он купил ей изумрудное ожерелье.

Свет в холле и на лестнице был погашен, а мягкий ковер заглушал шаги. Его путь освещал свет от уличных фонарей. Он прекрасно знал, что комната Генриетты будет полна света. Она испытывала ужас перед темнотой, и рядом с ее кроватью всегда горела лампа. Когда она была ребенком, ее отец в наказание запер ее в шкафу, и с тех пор у нее развилась клаустрофобия. При мысли, что может оказаться в темноте, она впадала в истерику.

Держа в руке букет гардений, лорд Харткорт неслышно повернул ручку комнаты Генриетты. Он решил разбросать цветы по подушке, чтобы ее волосы впитали их аромат. Внезапно он замер! Незнакомая голая рука лежала на плече Генриетты, а рядом на подушке лежала чья-то голова! Генриетта не одна!

Он, наверное, неподвижно стоял целую минуту. Наконец Генриетта открыла глаза. Она вскрикнула, ее крик был полон смертельного ужаса.

— Прошу прощения за мое вторжение, — ледяным тоном, который, казалось, заморозил всю комнату, произнес лорд Харткорт.

— Боже мой! Но ты не собирался сегодня приходить! — выдохнула Генриетта.

Лежавший рядом с ней мужчина пошевелился и приподнялся на локте. Он был средних лет, с седеющими волосами и с густыми темными бровями. Он уставился на лорда Харткорта с выражением замешательства на лице. Вид у него был крайне нелепый.

Лорд Харткорт резко повернулся.

— Позвольте пожелать вам обоим доброй ночи. — Его слова были полны сарказма.

Затем он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Спускаясь по лестнице, он слышал, как кричала Генриетта. Ее пронзительный голос был неприятен, и он понимал, что она еще долго после его ухода будет кричать и ругать всеми словами своего нынешнего любовника, кем бы он ни был.

Лорд Харткорт сел в машину и завел двигатель. Он в бешенстве рванул с места и, не разбирая дороги, помчался по пустынным улицам Парижа. Причиной охватившей его ярости была не Генриетта, а он сам, допустивший, чтобы его выставили таким дураком. Еще куда ни шло, думал он, если бы мужчина, с которым Генриетта изменяла ему, был молод и привлекателен, но стареющий любовник мог означать одно-единственное — ей хотелось больше денег, больше драгоценностей, ее жадная натура оказалась ненасытна. Он презирал себя за то, что позволил себе связаться с таким мелочным, жадным, полностью лишенным совести существом.

Когда лорд Харткорт вспомнил о еще не оплаченном чеке за изумрудное ожерелье, подаренное им Генриетте вчера вечером, его нога вдавила педаль газа в пол, и он понесся еще быстрее. Можно, конечно, отказаться платить, сказать ювелиру, что он не одобряет таких дорогих подарков и что ожерелье надо вернуть. Но он знал, что стиснет зубы и заплатит. Он сделал подарок своей любовнице, а раз это подарок — она может оставить его себе. Пусть она повесится на нем! Да, пусть у нее остаются ее драгоценности, но он даст указания своему поверенному немедленно выставить ее из дома.

Да, с горечью думал лорд Харткорт, не скоро он позволит какой-нибудь проститутке заловить его в свои сети. Теперь он понимал, что никогда не любил Генриетту, ему хотелось обладать ею только из-за того, что это было предметом зависти его приятелей. Она, конечно, привлекательна, это же ее оружие. Иногда она волновала его, но, к своему облегчению, он обнаружил, что никогда не испытывал к ней более сильного чувства. И теперь в его душе остались только досада и раздражение, что она одурачила его.

Когда лорд Харткорт подъезжал к центру, занимался рассвет. Внезапно он почувствовал, как устал. Гнев испарился, и единственным его желанием было добраться до кровати. Завтра у него будет много времени, чтобы придумать, как объяснить все своим друзьям.

«Ты порвал с Генриеттой? — будут спрашивать они. — Но что, что она натворила?»

В одном он был полностью уверен: он никогда не расскажет им правды. Может, это тщеславие, может, это ребячество, но он не вынесет, если они будут смеяться над ним.

Он уже доехал почти до самого дома, когда осознал, что вся машина заполнена восхитительным ароматом. Он, должно быть, так и не выпустил из рук цветы, которые купил для Генриетты.

Перед ним высились огромные фонтаны на площади Согласия. В свете утреннего солнца они переливались всеми цветами радуги, отражая первые золотые лучики, пробивавшиеся через затянувшие небо облака. Лорд Харткорт остановил машину. Взяв букет, он высунулся в окно и, перегнувшись через дверь, выбросил его в воду.

Цветы упали на середину фонтана, разметав веер брызг. Стягивавшая их веревка развязалась, и букет распался. Белые головки, окруженные зеленью листьев, были обращены в небо. Они казались очень хрупкими, и лорд Харткорт увидел, что некоторые цветы еще не распустились, что на них много слегка приоткрывшихся бутонов.

Опять ему напомнили о Гардении!

Глава седьмая

Лорд Харткорт вернулся в посольство поздно вечером в понедельник. Воскресенье он провел в старинном замке за городом.

Ему нравилась компания его приятелей-французов, но, обнаружив, что, кроме него, там есть еще англичане, он впал в крайнее раздражение. Он уже несколько раз встречался с леди Роугэмптон в Англии, но уж никак не ожидал встретить ее в Париже, и тем более в сопровождении дочери, впервые выезжающей в свет.

Лорду Харткорту хватило нескольких часов пребывания в замке, чтобы понять, что леди Роугэмптон видит в нем желанного зятя. Она была обворожительна, никто лучше леди Роугэмптон, считавшейся в былые времена первой красавицей, не знал, как очаровать мужчину, и на этот раз она прикладывала все усилия, чтобы прельстить лорда Харткорта, но не собой, а своей дочерью.

Девица Роугэмптон была скучна, застенчива и, во всей видимости, не настроена затруднять себя какими-либо действиями. Терпеливо перенеся ее общество во время нескольких застолий и ловко вытянутых из него прогулок по саду, лорд Харткорт обнаружил, что очень скучает по Парижу и по какому-нибудь веселому свободному местечку, где мало вероятности, чтобы появились мамаши с их дочками.

Поэтому в понедельник он уехал раньше, чем намеревался, извинившись и объяснив всем, что у него масса работы в посольстве. Но так как путешествие в Париж было долгим, а день жарким, вернулся он в дурном расположении духа.

Лорд Харткорт прошествовал в свои комнаты на третьем этаже здания посольства. Он знал, что все ожидают его не раньше завтрашнего дня, и понимал, что сидеть в Париже в такую жару, вместо того чтобы отдыхать за городом, — только зря терять время. Однако все лучше, чем терпеть ухищрения леди Роугэмптон.

Он швырнул на стул пыльник и подошел к столу, на котором лежала накопившаяся за эти дни почта.

Его апартаменты были очень удобными. Они представляли собой отдельную квартиру, которая имела как вход с главной лестницы, так и отдельный вход, ведущий на узкую лестницу, спускающуюся в сад. Ключ от этого входа был только у лорда Харткорта.

Секретарь, как всегда, разложил письма в три стопки. Слева лежали частные письма, поэтому они не были вскрыты, посередине — дипломатическая почта, тоже запечатанная, а справа лежали бумаги, переданные послом для дальнейшей обработки и просмотренные и подшитые секретарем.

Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, кто был автором большей части писем в левой стопке. Неровный почерк и вычурная монограмма никого не могли ввести в заблуждение. Эти письма к тому же были надушены духами Генриетты, и казалось, будто их аромат проник в самые отдаленные уголки комнаты. Одно, два, три, четыре письма! «Должно быть, — думал лорд Харткорт, — она лихорадочно строчила и отправляла письма весь вчерашний день».

Он продолжал смотреть на крупные неровные буквы, а потом с отвращением схватил письма и швырнул их в мусорную корзину. Затем открыл окно. Легкий ветерок с Елисейских Полей, казалось, выветрил последние упоминания о Генриетте из комнаты и из головы лорда Харткорта. Прошлое закончилось, и он не собирался начинать все снова.

Он налил себе «Перье» и сел за стол. Раз уж он здесь, надо заняться работой. Был слишком ранний час для поиска развлечений, да и в настоящий момент женщины его совсем не интересовали.

Лорд Харткорт вскрыл остальные письма из левой стопки, и ему на стол вывалились бесчисленные приглашения на вечера, приемы, обеды, ужины. Приглашения от столь известных и высокопоставленных особ порадовали бы любого, но он слишком хорошо знал, что везде будет повторяться одно и то же. Везде он встретится с одними и теми же людьми, сядет за стол с теми же соседями, с губ которых будут срываться все те же пошлости, а хозяйки будут угощать их одними и теми же развлечениями, отличающимися только затратами.

Он зевнул и начал вскрывать дипломатическую почту. В дверь постучали.

— Войдите, — не оборачиваясь, крикнул лорд Харткорт.

— Я только что узнал, что вы неожиданно вернулись, — произнес хорошо знакомый голос.

Лорд Харткорт вскочил.

— Добрый вечер, ваше превосходительство. Я не сразу понял, что это вы.

— Я ожидал вас не раньше завтрашнего дня, — сказал посол, — но рад, что вы приехали. Мне нужно кое-что с вами обсудить.

— Почему же вы не послали за мной? — удивился лорд Харткорт.

— Я только недавно вернулся с обеда у Тревеллерсов, — ответил посол, — и Джарвис сообщил мне, что вы здесь, поэтому я и решил навестить вас. Вы не против?

— Нет, я всегда счастлив видеть ваше превосходительство, — совершенно искренне заверил его лорд Харткорт.

Посол удобно устроился в глубоком кресле.

— Дела плохи, Харткорт, — сказал он.

Брови лорда Харткорта поползли вверх.

— Хуже, чем обычно?

— Намного хуже, — ответил посол. — Кайзер ведет двойную игру. Помните, когда король был в феврале в Берлине, кайзер совершенно открыто заявил, что его величество прибыл для того, чтобы испортить с ними отношения? Ну немцы и решили досадить нам. Они строят новые дредноуты.

— Но у них, конечно, их не больше, чем у нас, ваше превосходительство? — воскликнул лорд Харткорт.

— На четыре больше, как мне сказали. Вы знаете, Реджинальд Маккенна, обращаясь к лордам Адмиралтейства, требовал, чтобы мы начали строить четыре линкора, чтобы иметь с немцами равное количество. Теперь король требует восемь!

— Но Англия не может себе этого позволить, — запротестовал лорд Харткорт.

— То же самое говорит и оппозиция, — устало сообщил посол. — Они хотят, чтобы деньги направили на социальные нужды. Но у нас будут линкоры, чего бы это нам ни стоило! В конечном итоге, полагаю, они нам обойдутся дешевле.

— Что вы имеете в виду? — спросил лорд Харткорт.

— Вчера вечером из Берлина вернулся Энструдтер. Он рассказал мне, что уже совершенно точно установлено: на всех полковых обедах немцы поднимают тост: «За тот самый день».

— Имеется в виду тот день, когда они начнут военные действия? — взволнованно уточнил лорд Харткорт.

— Вот именно, — подтвердил посол. — Немцы всегда ненавидели нас.

— Меня удивило бы, если бы кто-нибудь думал иначе, — медленно проговорил лорд Харткорт.

— Богу известно, что король сделал все возможное, чтобы улучшить отношения между нашими странами, — сказал посол. — Но положение серьезное. Я считаю, что вы должны знать об этом.

— Спасибо, ваше превосходительство. Благодарю вас за ваше доверие, — ответил лорд Харткорт.

Посол поднялся:

— Между прочим, немцы поменяли свои коды, поэтому, естественно, нам пришлось поменять наши. Только что прислали новый морской код. Не думаю, что нам от этого много пользы. Дипломатические коды обещали прислать через несколько дней.

— Сколько времени у нас займет расшифровать их новые коды? — спросил лорд Харткорт, на лице которого играла совсем мальчишеская улыбка.

— Мне трудно ответить на этот вопрос, — с полной серьезностью ответил посол. — Наша секретная служба последнее время работала совершенно неумело. Энструдтер сказал мне, что вербовать сотрудников в Берлине становится все сложнее. Те, с которыми заключен контракт, не играют особой роли. Я думаю, в следующий раз, когда я буду в Англии, мне лучше переговорить с агентом М5.

— Полагаю, это отличная мысль, ваше превосходительство, — согласился лорд Харткорт. — Французскому правительству, как я понимаю, известно обо всех обстоятельствах?

— Французы не утруждают себя тем, чтобы скрывать их ненависть ко всей немецкой расе, — ответил посол. — В какой-то мере это облегчает им дело. Нам приходится притворяться друзьями, прекрасно понимая в то же время, что руки, которые мы пожимаем, только и ждут случая приставить нам дуло к виску.

— Приятно сознавать это, — сухо проговорил лорд Харткорт.

— Как бы то ни было, если Тюбор из французской секретной службы позвонит вам, будьте с ним относительно откровенны, — сказал посол. — Он хороший человек и почти ничего не пропускает. Мне бы хотелось сказать то же самое обо всех наших сотрудниках. — Посол подошел к двери. — Вам нравится ваша новая работа, Харткорт? — спросил он.

— Очень, ваше превосходительство. Я считаю ее интересной.

Усталое лицо посла просияло.

— Рад это слышать. Счастлив, что вы работаете со мной.

Он быстро вышел, и лорд Харткорт закрыл за ним дверь.

Слова посла на какое-то время подняли ему настроение, но вскоре его лицо опять потемнело. Он вернулся к столу и принялся изучать новый морской код.

Ему удалось поработать всего полчаса, когда дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Берти.

— Джарвис только что сказал мне, что ты вернулся! — воскликнул он. — Я ждал тебя только завтра. Что случилось? Тебя доконала деревенская скука?