На красный свет

В его голосе Коля не слышит растерянности, а только досаду. И это подает Коле какую-то надежду.

Они спускаются с небольшого взгорка и выходят на берег речки. Она узка и неглубока: взрослому человеку, вероятно, будет по шею. Берег крутой, обрывистый.

Коля вспоминает, что речка эта называется Незлобинка. Она действительно Незлобинка: течет медленно и мирно журчит. Но для приехавших она зла: моста через речку нет. Только два не очень широких бруса соединяют берега. Старый деревянный настил, перила — все сломано и валяется вокруг по склонам берега. И инструменты разбросаны возле. Ясно, что здесь ведутся работы и что они оставлены вот только что… Были бы тут рабочие, они помогли бы. Они бы запросто перенесли мотоцикл на руках через речку.

Люди должны вернуться. Может быть, даже сейчас. А впрочем, кто знает, сколько полагается им на обед или куда там они ходят. Может быть, поехали за стройматериалом.

Наверное, это знает Титов.

Но что он делает? Титов шагами измеряет спуск к этим брусам. Прикидывает ширину брусов.

Он оборачивается к Коле, в глазах Титова незнакомая Коле азартная искорка. Он молчаливо спрашивает Колю одними глазами:

«Понятно, что я хочу сделать?»

«Понятие, — отвечает Коля тоже одними глазами, — но я боюсь. Тут высоко. Если ты упадешь, ты будешь падать с мотоциклом. И дно каменистое, и воды мало, и сваи торчат».

«А ты не бойся. Мы же с тобой мужчины, — говорит Титов молча. — И вообще нет другого выхода».

Титов усмехается так, как будто они на самом деле поговорили с Колей, и показывает ему вниз. Они сбегают к речке. Там у самого берега качается голубая маленькая плоскодонка. Весла намертво закреплены в уключинах.

Но лодка на цепи, и замок черным пауком впился в обрезок рельса, вкопанного на берегу.

— До берега догребешь? — спрашивает Титов.

— Еще бы! — Коля сдавал нормы по академической гребле, а здесь…

Титов поискал взглядом вокруг, но Коля нашел раньше то, что было нужно, — это маленький железный ломик.

— Хорош! — Титов поддевает дужку замка, с силой налегает на ломик. — Перевезешь сестру, — коротко говорит он.

— Настька! — кричит Коля. — Сюда давай!

Настька скатывается со склона. Она уже успела сплести и надеть на голову веночек из желтых лютиков. Глупее ничего не могла выдумать!

— Я перевезу тебя на лодке на тот берег. Ты же давно хотела покататься на лодке, — неуверенно говорит Коля, ожидая очередных капризов.

Настя поражена:

— Но мама не разрешает кататься на лодке.

Коля хочет сказать, что это тот случай, когда мамины запреты недействительны, но из педагогических соображений заявляет только:

— Здесь дядя Вася, и он велит нам переправляться.

Все это говорится уже у самой воды. Коля сажает Настю на корму, отталкивает легкую лодчонку и прыгает в нее сам.

— А дядя Вася? — И Настя, вдруг поняв, что хочет делать Титов, кричит не своим голосом: — Дядя Вася! Не надо, дядя Вася! Я бо-юсь!

Она плачет в голос.

Там, наверху над ними и немного в стороне, фырчание мотора, потом неравномерные выхлопы…

Коля не смотрит в ту сторону, но знает: Титов въехал на брусы с ходу, со взгорка…

Время как будто остановилось. Застыла вода в речке, словно это не вода, а лед. В ней остановились отражения облаков. Замерли приподнятые над водой весла. Настя на корме показалась Коле восковой куклой. И вдруг там, вверху, ровный шорох колес по грейдеру…

Речка заплескала под днищем лодки. Зашевелились отражения облаков. Подпрыгнула Настя.

— Ну чего реветь? — Титов проводит широкой ладонью по Настиной голове. — Видишь, я уже тут.

— Да… Вы могли сверзиться…

— Не мог. Я водитель первого класса. — Это первый раз Титов что-то сказал о себе. — Лодку привязал? — спрашивает он Колю.

— Накинул цепь на колышек.

7

Они едут по хорошей грейдерной дороге. Здесь уже попадаются машины и телеги.

Титов то и дело сигналит.

«Посторонись! Обхожу! Обгоняю справа!» — Коле кажется, что он слышит, как выговаривает эти слова сигнал титовского мотоцикла.

Глаза Титова за стеклами очков напряжены. Руки лежат на руле как будто легко, но и в них чувствуется напряжение. Коля догадывается, что он едет с недозволенной скоростью.

Переезд. Титов нажимает на газ.

Из будки выходит старик и ленивой походкой приближается к шлагбауму. Идущий впереди «Москвич» притормаживает. Титов обгоняет его справа и подлетает к шлагбауму.

— Придержи. Проскочу, — коротко бросает он старику.

Тот молча кивает головой.

Мотоцикл встряхивает на рельсах.

Теперь они несутся по асфальту шоссе; мелькают по обе стороны сады, перелески, поселки, дачи… То и дело дорожные указатели появляются впереди, то обнадеживающе, то угрожающе, крупными буквами вещая: «Лиски — километров», «Вертово — 4 километра». Сколько до Борисова, Коля не знает и боится спрашивать.

Впереди — доска на щите: «Осторожно! Школа!» Титов сбавляет ход.

Пользуясь этим, Коля кричит в самое ухо Титова:

— Далеко ли?

— Уложимся!

Слово подхватывает ветер скорости. Мелькают по сторонам зеленые посадки. Сейчас они мчатся параллельно линии электрички. Слышно, как там, за деревьями, словно отбиваясь от кого-то короткими, резкими возгласами, проносится поезд. Далеко впереди, в пыльной перспективе, возникает поселок. Мимо! Павильон ожидания автобуса — как резная шкатулка из дерева — мимо! Указатель… Борисово!

Мотоцикл влетает на окраину поселка. Улица неширока. Домишки малы, окружены жидкими палисадниками.

Вдали за поворотом видна станция.

И вдруг раздается Настин крик.

Она кричит таким страшным голосом, что Титов с ходу тормозит.

— Здесь! — кричит Настя и пытается выскочить из коляски.

— Что здесь? Что? — накидываются на нее Титов и Коля.

Видали такую балду? Она не может сказать ни слона, а только молча показывает куда-то вбок!

Титов, кажется, понял. Он соскакивает с седла, открывает калитку в низком заборе… И только тут Коля видит на веревке, протянутой посреди двора, между всяких цветных тряпочек, белый платок с большими красными розами. И теперь Коля ясно вспоминает, что именно он был на голове у тети Дани.

— Ко-олька, отвяжи меня! — ноет Настя, но Коля не слушает ее и следом за Титовым влетает во дворик.

Испуганная девчонка лет десяти стоит посреди него и смотрит во все глаза на милиционера.

— Лиза, Даня где? — огорошивает ее Титов.

— На станцию ушли.

— С Гришей?

— С Гришей.

Титов прыгает в седло, Коля — на заднее сиденье.

Они подкатывают к станции в тот момент, когда пестрая шеренга детишек выстраивается на площади у вокзала. Публика стоит на тротуарах, движение на площади приостановлено. Группа женщин с самого края — это, конечно, провожающие мамы.

В голове шеренги — женщина в белом халате и девушка с пионерским галстуком на шее. Они изо всех сил стараются выровнять шеренгу, но она каждый раз ломается. Здесь одни малыши. Они все такие разноцветные и так быстро перемещаются, что в глазах рябит.

Теперь главной фигурой делается не Коля — он остается у мотоцикла — и даже не Титов. На сцену выступает Настя. Кто ее знает, как она смогла стереть с лица пыль и даже причесать стоявшие дыбом волосы!

Настя смело идет вдоль шеренги в своей желтой кофточке, бойко ступая пухлыми ножками в красных тапочках. Нет, ничего все-таки у него сестренка! Голосок ее звенит колокольчиком:

— Гриша! Здравствуй, Гриша!.. Вот он, Гриша!

Гриша страшно смущен вниманием такой великолепной особы.

— Мама! — кричит он на всякий случай.

С тротуара срывается молодая женщина и подбегает к Грише.

— Вы его мать? — спрашивает Титов и прикладывает ладонь к шлему.

Гришина мама смотрит с изумлением на незнакомого молодого человека в пыльном комбинезоне, из ворота которого торчат милицейские петлицы.

— Отойдемте в сторону! — предлагает он. — А ты ступай к брату. Стерегите мотоцикл, — обращается Титов к Насте.

Но нахалка Настька и не думает. Она, конечно, хочет быть там героиней!

Титов берет ее за плечи и осторожно поворачивает на 180 градусов. Да чего он с ней церемонится? Дать ей раза, и все тут!

Дальнейшее Коля и Настя наблюдают как в телевизоре с выключенным звуком: они стали на сиденье коляски мотоцикла и всё видят издали, но ничего не слышат.

Вот Титов подходит к женщине в белом халате и, вскинув руку к шлему, говорит что-то короткое. Потом нее трое — Гришина мама, Титов и женщина в белом халате — несколько минут разговаривают, и Титов уходит и небольшой домик около станции — это, верно, отделение милиции.

Тем временем пестрая шеренга поплыла на платформу, движение на площади возобновилось, люди с тротуаров хлынули к вокзалу, и в толпе затерялась кучка провожающих мам, в том числе и Гришина.

Прошло довольно много времени. Коля сидел как на угольях, так как Настя вертелась во все стороны и Коля подозревал, что она мечтает сбежать от него. Ему самому ужасно хотелось быть там, в центре событий. Но не бросать же мотоцикл, доверенный ему Титовым!

А время шло. Суета на площади все увеличивалась. Теперь люди просто бегом бежали к станции, подъезжали машины и даже телеги. Стоя в коляске, дети увидали, что к станции подошла электричка. Оркестр заиграл марш из «Веселых ребят». Пестрая шеренга на платформе спуталась, маленьких подсаживали на ступеньки вагона. На платформе целовались, передавали какие-то свертки, группы людей сходились и расходились. Издали казалось, что там под звуки марша идет какое-то веселое представление.

Вагоны дернулись, и все на платформе двинулись за поездом, отчаянно махая руками и платками. Электричка свистнула и скрылась из виду. Умолкла музыка. Опустела платформа. Где же Титов? Не прыгнул ли он в электричку вслед за Гришей? Коля начал беспокоиться. Станционные часы показывали два часа пять минут. «Не уложимся», — мельком подумал Коля; дача, мама, машина, которая должна прийти за ними, — все это казалось так ужасно далеко, словно где-то в другом городе, за тысячи верст.

Со станции медленно выходили люди. Коля не сразу заметил Титова; на этот раз рядом с ним был лейтенант милиции в белом кителе. Он что-то говорил Титову, улыбаясь, Потом оба вскинули руки к головным уборам и обменялись рукопожатиями. И опять что-то стали говорить, так что Коля снова подумал: «Не уложимся!»

Но наконец Титов все же откозырял и побежал к мотоциклу.

— Порядок! — сказал он.

— Отправили Гришу? — сейчас же стала приставать Настя. — А тетю Даню видели?

— И тетю Даню, и тетю Лизу, и Гришу. И врач пионерлагеря здесь. Она обеспечит уколы.

Титов говорил будничным голосом, и не верилось, что это он мчал сюда через все препятствия, организовывал поиски в поселке, кидался в чужой дом на платок с розами…

Он деловито закрепил ремень на Насте, поправил на ней очки, сказал Коле: «Держись!» — и устроился сам на сиденье.

В это время две женщины, словно наперегонки, побежали через площадь. Первая была помоложе и полегче, она бежала, как спортсменка, легко отталкиваясь от земли. Вторая — постарше и грузнее — кричала на бегу:

— Стойте! Стойте!

— Тетя Даня! — заорала Настя ей в ответ.

Женщины добежали до мотоцикла. Лиза бросилась к Титову, тетя Даня стала обнимать Колю и Настю.

— Спасибо вам, голубчики… — сквозь слезы говорила она.

Коля не знал, куда деваться: ведь это он сказал, что Лавсан не кусачий.

Лиза между тем повторяла Титову:

— Уж не знаю, как вас и благодарить, ведь такое дело сделали. Никто бы не узнал… Никто…

Она все повторяла это слово — никто, и Коле представлялась длинная вереница людей, причастных к поискам Гриши.