Дожди - пистолеты

В Краснодар съехались студенты строительных колледжей и институтов из всех городор Южного региона: Ставрополя, Ростова-на-Дону, Таганрога, Новороссийска и т. п. От каждого города — по три студента, которые показывали свои программы: визитную карточку, песни, конкурс на профзнания.

В колледже нашем тоже выбрали трех лучших. Но один парень заболел, и меня попросили поехать вместо него. И заодно спеть. Я пришел к директору, она: «Так и так, очень ответственное мероприятие, надо съездить». Я такой: «Ну я же не учусь. Типа отчислен». — «А я тебя восстановлю, все документы оформлю. И вообще, возвращайся». Я возвращаюсь, меня восстанавливают. И от Таганрога мы едем втроем: Валера Крахмалюк, девушка Маша и я.

В Краснодаре было жюри, они выбирали команду: приехало человек тридцать народу, а им надо было выбрать десять наиболее талантливых студентов, чтобы те смогли достойно представлять на слете в Москве Южный регион. Из таганрожской делегации они выбрали меня и Валеру. Мы возвращаемся в колледж, и директор нам сообщает: «Дорогие друзья, вы поедете в Москву на слет студентов, а после него полетите в Болгарию». Такой у них был приз всем лучшим.

Мы с Валерой обрадовались. Принялись готовиться, начали тот самый фильм снимать про Таганрог. С двумя камерами ходили по городу, что-то снимали. Вот тогда мы на Чехова и подсели. У нас было два видеомагнитофона, на которых мы монтировали фильм. Звук подкладывали. Такой цирк! Кино про Таганрог! Мы должны были на Всероссийский слет представить материалы о Таганроге.

Команда Южного региона встретилась в городе Новороссийске. Со всех областей приехали студенты: из Таганрога, Ростова, Новочеркасска, Ставрополя, Краснодара. Мы два дня собирались, знакомились, готовились, чтобы потом в Москву на этот слет отправиться. Нам директор дала деньги и сказала купить еще какой-то сувенир от Таганрога. Типа статуэтки Петра Первого (основателя Таганрога), чтобы в Москве подарить дирекции мероприятия. Еще командировочные выдали, на билеты. И мы с Валерой поехали.

И там я увидел ее… Приятная девушка, веселая. На майке у нее был значок с ее именем — Света. Было очень удобно, потому что, когда знакомятся, трудно запомнить, как всех зовут. А у нее был значок. Какое первое впечатление… она такая… такая девушка. Девушка.

Есть такие девушки, что в компании других девочек немного хозяйственные и следят как бы за порядком, уютом. Вот ехали в поезде двое суток. Она сидела в купе, на голове у нее было полотенце замотано. То есть как дома, понимаешь? Ну да, тапочки, халатик. Есть такие девушки, которые в любой ситуации чувствуют себя по-домашнему. У них есть свои любимые вещи, есть косметичка, тапочки, какая-то кофточка специально для поезда.

Она такая… внимательная, которая следит за всем. Есть, конечно, люди в этом плане совершенно сумасшедшие, уже за гранью разумного: у них есть пять специальных пластиковых колбочек для соли, ложечка, специально в салфетку завернутая. Они чересчур педантичные. А есть приятные. Вот Света была из категории приятных. Просто у нее было все, как у девочек. Девочка.

Тогда я не мог никого из компании выделить, было много людей, человек двенадцать, кажется. Я не был заводилой. Там они все общались — новороссийская команда была больше всех. От каждого города по одному-два представителя, а их было, кажется, четыре. У них была такая своя компания. Они как-то свободно общались, знакомились, а я немного в стороне. Я больше слушал, смотрел. Кто, что, как. Мы все время смеялись, шутили, рассказывали истории. На гитаре играли и пели песни. Учили Гимн строителей Южного региона, приветствие, готовили визитную карточку.

Ехали мы долго, почти двое суток. Были забастовки шахтеров, поезд останавливался. Мы выходили на улицу с гитарой. Прикольно было, но мы волновались, потому что опаздывали на открытие слета. В конце концов, конечно же, опоздали. Мы приехали в Москву, а потом на электричке — в поселок. Станция называлась Подушкино. Это я помню прекрасно. Мы вышли с электрички и сфотографировались у этой надписи. Там была база отдыха Госстроя России, где слет и проходил.

На входе висела растяжка «Ребята, здесь будет клево!», и мы тоже под ней сфотографировались. Мы зашли, сразу выскочили какие-то организаторы: «О! Южный регион! Приехали! Наконец-то, заждались. У нас уже открытие было…» Нас поселили, мы зашли в корпуса, быстренько помылись, переоделись. Были корпуса для мальчиков и корпуса для девочек. Шесть ребят в одной палате и сколько-то там девчат в другой. Как в пионерлагере.

Повели нас в актовый зал: «Давайте вашу программу, визитную карточку». А все не то что в разгаре, а прошло еще накануне. Открытие, поднятие флагов, начало слета. А теперь просто в актовом зале люди собирались для следующего собрания организационного — «что будем делать». Но так как мы опоздали, перед началом следующего дня просто выступили, типа «Здрасте, это мы, Южный регион, вся фигня…». Спели гимн, все нас поддержали, хлопали. И то, что мы опоздавшие… люди из Владивостока приехали, не опоздали, а мы вот из-за шахтеров припозднились.

Фильм о Таганроге, который мы с Валерой снимали, мы просто отдали организаторам, это ведь не входило в обязательную общую программу. Ну и все. Потом нам рассказали, что будет сегодня, завтра. Там работала такая организация — Российский Союз Молодежи. Они оказались достаточно хорошими массовиками-затейниками, устраивали разные прикольные игры, не детские, а забавные, с намеком на самоуправление, в президента. У нас на слете были майки с бобром. Бобер — он же строитель!

Закончился первый день. Ну, как? Девочки к себе, мальчики к себе. Никаких парочек сразу не было. Мы же только что приехали! Потом в гости к ним стали ходить. К тому же вокруг было много разных людей очень интересных. Со всей страны. Так весело было! Все поют, пять гитар собираются, поют на два голоса, три. Круто! Нет, я не был среди этих пяти гитар. Не то чтобы я стеснялся, я понимал, они поют, вот и хорошо. Придет мое время, и я спою. Куда торопиться? Я знал, что я крут. Но чего мне лезть: а дайте я вам сейчас тут покажу. Мне этого не хотелось. Я смотрел, как люди играют, что поют. Интересно было. Пели гимны своих команд. Ну и все подряд. Все, что модно тогда было. Например, «Ляписа Трубецкого» «Ау». «Я тебя все равно найду-у-у…» — все выли.

И так потихонечку я начал со Светой общаться. Понравилась она мне. Я уже в поезде обратил на нее внимание, чувствую, какие-то симпатии возникли. Там были другие, более боевые девчонки. Была такая Женя из Геленджика — своя в доску хохотушка. А Света — нет. Она не очень-то участвовала во всех этих делах. Может, она понимала, что не поедет в Болгарию после слета. Может, ей было грустно расставаться, все поедут, а она домой? Хотя нет, грустной она не была, скорее, наоборот, веселой. Как сказать? Не заводила, вот. И стали потихонечку завязывать отношения, шутки, заигрывания, знаешь, как это бывает. «Ой, а давай шампанское с клубникой вечером? Как в кино. Романтика, пойдем в лес…»

Ну, шутки шутками… Мы пытались достать клубнику. А на дворе май месяц, рановато для клубники-то! Я что-то зашел к ней в палату, а она говорит: «Рома, у меня кое-что есть, смотри!» И достает клубнику и шампанское. Я думаю: вот это да! Круто! Не знаю, куда-то остальные девчонки ушли… Мы выпили шампанское, съели клубнику, а потом гуляли до утра…

Чем? Сексом? Нет, не закончилось. Да и не очень-то и хотелось, по большому счету. Секс? Фу! Есть такие моменты, когда ты очень сильно в человека влюбляешься и у тебя даже мыслей таких нет, о сексе. Это пошло, это грязно. Я люблю этого человека. Как я могу притронуться к этому человеку? На самом деле. Это благоговение. Потому что так человека любишь… Я никак ЭТО не представлял. Мы целовались. Но не было цели переспать. А о чем Света думала, я не знаю, что у нее там было в голове… Откуда я могу знать?

Слет шел, все знакомились больше и больше. Веселее и веселее. Неделя пролетела быстро. И наступил последний день. Все не очень-то унывали, потому что летели в Болгарию после слета. Нет, унывали, конечно, потому что не хотелось расставаться, так как многие возвращались домой, но процентов девяносто людей полетели в Болгарию. Лучшие студенты. А Света просто не успела сделать заграничный паспорт. Мы тоже практически с Валерой не успевали, но каким-то чудом нам их выдали чуть ли не за день до отъезда.

Торжественный спуск флага. Линейка. И всех повезли на автобусах в Москву на экскурсию. Перед самолетом у нас было часов пять. Мы приехали, зашли на Красную площадь. Был дождь. Ужасный холод, я простыл даже. Нас привезли и сказали: «Вот Красная площадь». Мы вышли. Я вижу Спасскую башню и… Так, стоп! Почему она такая маленькая?! Захожу на Красную площадь — почему она такая маленькая?! Почему все маленькое? Потом я понял: в телевизоре просто красота. В телевизоре все больше, лучше и красивее. Я немножко огорчился. И вот мы гуляли по площади, по Охотному Ряду. Фотографировались.

Москва мне, знаешь ли, как до фонаря была. Я расставался с человеком… Понимаешь? Мы были все время вместе, целовались даже. Шампанское с клубникой… Мы ездили по Москве — два грустных человека. Я и она. Она в Новороссийск, мы все летим п Болгарию. Вот так…

Полетели в Болгарию. Тогда еще можно было курить в самолетах. Как только взлетел самолет, все закурили. Стюардесса сказала: «Ну-ка быстро прекратите!» Реально ничего не было видно в салоне. Почему-то всем сразу захотелось закурить. Круто! Многие первый раз летели на самолете. И я в том числе. Круто! И страшно. Все эти «А-а-а-а-а-а…» — воздушные ямы. Меня учила какая-то девушка, что нужно рот держать открытым. Типа она летала, она знает. Либо что-то жевать, либо глотать, чтобы уши не закладывало. Карамельку, жвачку.

Мы прилетели, обрадовались. Золотые пески. Круто! Поселили нас в какую-то гостиницу. Не то чтобы совсем плохая, просто от моря далековато. Но нам все было по кайфу. Я жил в номере с Валерой и Лехой из Ростова. В Болгарии было, конечно, круто. Мы ездили в Варну, бродили по городу, покупали сувениры, масло из лепестков роз. Хрень всякую…

В море я вообще не купался. Я на море вырос — что мне море? Черное море солевое. Азовское море пресное, потому что в него впадает Дон. Я в бассейне купался. Под вечер мы брали ракию — местный алкогольный напиток. Он очень крепкий и очень вкусный. Нам так нравилось. Тем более что я люблю самогон. Я сначала попробовал самогон, а потом, когда попробовал водку, она мне очень не понравилась. Фу! А ракия была очень вкусная — сливовая, виноградная. Приносили чуваки канистры пластмассовые, разливали из бочек. И вот мы пили эту ракию, а вечером спускались на дискотЭку. Танцы, ривьеры. Дискотеки возле моря. Открытые, закрытые. От наших отличались тем, что там все цивильно было. Бары. Побережье. Казино.

Весело было! Все свои, студенты, все уже друг друга знают, и мы такой вот большой шоблой, человек сто — сто пятьдесят, перлись на дискотеку. И потом под конец нашего отдыха возле нашей гостиницы висели уже объявления: «Дорогие русские друзья, приходите к нам на дискотеку!» Конечно, мы чего-то там покупали. Если заваливают сто пятьдесят человек, неплохих, не хулиганов. Местным барам было выгодно.

О Свете я не забывал. Меня, конечно, отпускало периодически, я знал, что после Болгарии сразу помчусь к ней, поеду в гости. Мы так и договорились, что обязательно встретимся. На местных девушек мы просто смотрели, обсуждали типа: «Смотри, какие сиськи!» — «Ну да, прикольно!»

Не более того. Но мы вообще-то их мало видели. Обычно спали часов до двух-трех. Потом кто-то ехал на рынок за сигаретами, за ракией для всех, вечерком — либо на дискотеку, либо в номере зависали и бухали. Орали песни. Все ж с гитарами. Старший руководитель в наш с Валерой номер хотел приставить людей, чтобы следили за порядком. К нам ходили все. Мы потом повесили такую надпись на двери: «Бар „Три Обезьяны“: вход только с алкоголем». По вечерам, по ночам устраивали веселье, люди со всех регионов приходили, знали, что есть такое прекрасное место, ты туда приносишь чуть-чуть выпить — и можно тусить до утра.

А еще мы с Валерой потратили деньги, которые нам директор дала на то, чтобы купить подарок от Южного региона московским организаторам. А мы не успевали. Тогда нам дали деньги и сказали: купите что-нибудь в Москве похожее. А мы уже в Болгарии, остается два дня. Все свои деньги потрачены на сувениры, дискотеки, домой алкоголя невиданного, типа джина, привезти. Такого же не было, тем более в провинции. И Валера говорит: «Давай эти деньги поделим напополам и протренькаем. И скажем, что подарок купили и подарили». Не то что никто не узнает. Просто все те кассеты, сувениры из Таганрога, которые отдавались организаторам слета, на фиг никому не нужны были. По большому счету. Вот мы эти деньги поделили и добили.

Вернулись в Таганрог. На следующий день пошли в колледж, отчитались за поездку, чеки там всякие нужны были, ну как за командировку, билеты. «Ну как?» — «Все нормально, все всем понравилось». — «Хулиганили?» — «Нет, не хулиганили»… Хотя наши фамилии в Болгарии знали все! Крахмалюк! Билык! Но никаких претензий, жалоб в колледж не прислали. Все обошлось.

Когда я вернулся домой, пошел с бутылкой джина к своим подругам — Ираиде и Оксане. «Девчонки, я прилетел из Болгари!» — «Ромка, молодец!» Водки еще литр привез той же фирмы, что и джин. Мы сели. все это дело выпили. О, джин, круто! Я, в общем, им ничего про Свету тогда не рассказал. Я как-то не делился с ними, типа: «ой девчонки, щас я с вами поделюсь, такая фигня случилась, я влюбился». Нет, сначала не рассказал ничего…

КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ

А сам весь на эмоциях, сразу написал Свете письмо. И она тут же написала ответ. О чем? Боялась, что забыл про нее в Болгарии. Что все время слушает кассету с записью моих песен и спит в моей рубашке, что я ей подарил, приглашала меня с Валерой Крахмалюком в гости. И что мама ее скептически выслушала рассказ про слет, про меня, сказав, что дружбы и любви на расстоянии не бывает.

От новороссийской команды в Болгарию ездила еще девушка по имени Ира. Вернувшись из Болгарии, та наплела Свете, как я бухал всю дорогу и пытался заходы к ней делать. Я тебе сейчас фотографию этой Иры покажу, у тебя все вопросы отпадут насчет заходов! Никаких заходов там быть не могло. Типа я поэтому и бухал, чтобы какой-то «заход» произвести? Это такая девушка… знаешь, все девочки, которые завидуют подружке из-за парня, начинают говорить про него всякие гадости. Наверное, бухал. Как же тут не бухать-то? Потом мне эта Ира письмо написала, полное выпендрежа. Я не ответил, конечно.

И началась у нас переписка. Поначалу она начинала письма так — «привет, мой любимый пациент!», а подписывалась как «твой лечащий врач», я же в Москве после слета сильно простудился из-за погоды, и она меня пыталась «лечить».

Почта работала фигово. Когда письма запаздывали, друг на друга дулись, подозревали, что все — любви конец. Мы постоянно планировали приехать друг к другу в гости, но случались какие-то глупости: я ждал, когда она мне телеграмму вышлет с «официальным приглашением» в гости, она ждала телеграмм) с датой, когда я смогу приехать. К Свете часто приезжала Ксюха из Краснодара наша общая подруга по слету. Однажды они мне прислали письмо «на двоих» — вместе его написали.

Вот так было. Света шлет мне письма. Я — ей. Длинные бумажные письма. Она — про свою жизнь, про учебу в своем Индустриальном техникуме, свою общественную деятельность, театральный кружок, Подружек. Я очень часто писал. Писал о чем… о чем… о жизни своей тоже.

О том, что я Ираиду замуж выдал. У нее никого не было, отец в Москве. Никого из близких рядом. Она была одна в Таганроге. А познакомились с парнем из группы, где раньше играли Дима Рябов, Сидашенко Женя. Решили они пожениться. Я говорю, круто Ираида, молодец, зашибись.

И она позвала меня свидетелем на свадьбу. Свадьба была в Таганроге. Мы приехали в загс, Ираида же без родителей. В общем, я был вместо мамы, папы, всех родственников. У меня тогда волосы были длинные, сам в пиджаке, галстуке, и руки в кольцах — такой вот свидетель.

Отпраздновали свадьбу. Кроме родственников жениха, никого не было. Со стороны невесты был только я. А Оксана, кажется, тогда уезжала к себе домой в станицу Вешинская. Папа невесты не приехал. Он, кажется, где-то в командировке был за границей. Пел. У Ираиды с папой были тяжелые очень отношения. Натянутые. Он мало помогал. В Москве у него была другая женщина. Ираида тоже на него никогда не надеялась, но очень любила. И мне свадьба эта показалась… знаешь, как раньше на Руси было? Вот парень берет дивчину в жены. Потому что парень взрослый, наверное, мать давила, давай, чувак! Пора тебе уже. Было ощущение, что какой-то в этом подвох. Я, конечно, спрашивал ее, счастлива ли ты, Ираида, любишь ли его. Да, да, мне нравится с ним, он такой-растакой.

И после свадьбы они куда-то поехали, а потом она очень редко появлялась. И когда она появлялась, я стал замечать, что она очень далеко. Она стесняется общаться, как прежде. Поменяла речь. Отдалилась от нас, от меня, от Оксаны. Она уже не могла сесть за пианино и спеть песню, как раньше. Возможно, это из-за мужа. Она настолько восприняла все всерьез, что, даже если муж не видит чего-то, ей все равно было неловко как-то расслабленно себя вести. Тем более человек верующий. Зажата была. Как будто мы не свои и раньше не общались на такие темы. Молчит, «как у тебя?» — «нормально».

Я учился в колледже, участвовал во всех этих мероприятиях, которые в городе происходили. Я тебе рассказывал про фестиваль «Снеговики не умирают»? Ну вот, вообще-то, это не разовое мероприятие было. Тот Дима Шарко имел самое что ни на есть непосредственное отношение к группе «Дух волны», которая впоследствии переросла в группу творческую. Дима был на короткой ноге с администрацией города: помогал местным кандидатам какую-то политическую агитацию вести, за счет чего местные группы получали возможность играть. И вот он руководил этим творческим движением «Дух волны», одной из акций которого и был фестиваль «Снеговики не умирают». Ага, где я познакомился с Витей Бондаревым.

«Дух волны» проводил серию фестивалей. Что имелось в виду под «Духом волны», я не знаю. Просто дух волны, и все тут. По меркам столицы это, конечно, нельзя было назвать фестивалем. Просто сбор всей тусни музыкальной, околомузыкальной, театральной Молодой поросли. Плюс еще из Ростова приезжали люди, из других ближайших городов. Слыхал, в Таганроге проводится такая вот байда, поедем? Поедем!

Дима Шарко проводил много различных акций Например праздник «Ивана Купалы» у нас есть в городе солнечные часы перед Каменной лестницей, которая ведет к морю, очень старая. Как в Одессе, только она чуть поменьше постаринней. Потемкинская какая-то уж больно современная, А в Таганроге она старая, каменная, очень красивая с раздолдбанными ступенечками.

Наверху возле солнечных часов начиналось мероприятие. Шарко увлекался язычеством. Его это прикалывалю. Иван Купала же языческий праздник. И вот мы у солнечных часов пили медовуху, которую Дима подгонял. Он все организовывал, какие-то маски шили, выбирали короля праздника Мы с ребятами в таком не участвовали, просто стояли и смотрели.

И потом факельное шествие-все зажгли факелы и спускались к морю продолжать праздник и вот там прыгали через костер. Венки в воду пускали. Да, прыгал прикольно, а что тут страшного-то.

Дима веселый, задорный человек был. Очень смешной. С бородой мужичок лет тридцати, странноватый такой. Мог находить деньги для творческой молодежи, для людей, которые чем-то интересуются. Потом он уехал в Москву. Сейчас он работает в журнале «Рублевка»… О чем мы говорили? Так вот, театральных фестивалей как таковых не было. Были такие мероприятия — вроде театрализованные действа.

Еще Дима занимался какой-то медитацией. Люди стучали в барабаны — в бочки такие и крутились на месте, шаманили. Я пару раз приходил, смотрел, достаточно интересно. Сам не участвовал, мне просто нравилась сама атмосфера — как будто обряд какой-то. Я не врубился, но было прикольно. Дима босиком ходил, за ним люди, типа ученики, последователи… Все это происходило в ДК «Красного Котельщика», в каком-то актовом зале. Все громко стучали в эти барабаны — бочки. Дима крутился вокруг себя. Потом они какие-то предметы пытались передавать, мысли, энергию, в общем, полная хрень какая-то.

А потом я познакомился с Димой Рябовым, он играл на аккордеоне в группе «Та-ту». Приезжал изредка Валера Полиенко… Все это было такой смешной самодеятельностью. Если взять из современных групп, чтобы сравнить, то это немножко от Петра Мамонова, Феди Чистякова, «Billy’s Band». Но по тексту гораздо проще и с легким народным уклоном. Весело. Участвовали девочки из музыкальной школы — хор из трех девиц. «Ой, люли-лю-ли, ой, на-на на-на…» Такое стебалово, но доброе.

Витя Бондарев тоже написал для них песен пять. Некоторые серьезные, некоторые простые. У него было много стихов. Там, «Благовест — не дари мне небо чужих невест», «Завяжи узлом кружева зари». Бондарев любитель такого: «Вечер научит молчанью плакучие ивы».

Музыкантов профессиональных практически не было. Иногда нарывались на людей совершенно неадекватных. Был у нас барабанщик Зыка — из таких. Мы выступали на каком-то многодневном фестивале в ДК комбайнового завода. Там было много молодых групп, а в конце каждого дня играла более-менее известная команда — вроде хэдлайнера. «Асимметрия» должна была закрывать фестиваль. Этот Зыка чего-то психанул и минут за двадцать до выступления куда-то слился. Больной человек. Ему все не нравилось, все идиоты, он один знает, как надо. А сам ничего не может сделать. Он самый умный, самый звездатый. А все остальные — кретины. Но мы с ним играли, потому что не было замены. Не хватало барабанщиков. Никого не хватало. Все, кто играл, были взаимозаменяемы. Школ барабанных не было, гитарных не было. В музучилище народ профессионально играл. Но там было просто много придурков, играющих джаз. Чему могут научить в музучилище? Ну, нотам. Но рока там нет. Только джазовое какое-нибудь отделение. Это несерьезно для нас тогда было. Какой это рок? Смешно…

Поэтому все друг другу помогали. Я помогал Рябову. Я подыгрывал им на гитаре на каких-то мероприятиях. Потому что гитаристов тоже не было. Басистое не было. «Рома Билык и Дима Рябов». Мы делали потом даже совместный акустический концерт… Такое свободное уже творчество. Что могли, какие были возможности, то мы и делали всегда.

Просто тогда «Асимметрия» сама по себе уже немного подраспалась, потому что возможностей заниматься не было. Иван уже женился, у него не так много времени было на эту тусню. Ты же понимаешь, что это была тусня, а не в чистом виде музыка, музицирование. Если получалось играть какие-то концерты, то да. А так… Какие-то встречи, идеи, планы, задумки. Придумывали какие-то вещи. Ну и что получалось, то получалось.

Делали в Доме учителя в зале на 200 мест акустический концерт. Брали две колонки «Том», усилитель «Том», перкуссию, баянчик, пару акустик, бас-гитарку включили, девочек на подпевочках, бубен. Приходили люди, все знакомые, любители. Практически каждого знал в лицо, может, не каждого, но со многими пересекался.

Потом «Дух волны» немного спал, мы с Витей решили организовать свою творческую группу, в которую входили Рябов, Витя и я. И назвали ее «Белый шум». Потом на афишах по городу так и было написано: «Творческая группа „Белый шум“ представляет». Мы делали акустические концерты, электронные эксперименты, артперфомансы так называемые.

Есть такое понятие — белый шум. Это когда радиоволны шумят: «Ш-ш-ш-ш-ш…» Нормально. Прикольно. Как надо. Мы пытались организовывать какие-то мероприятия в городе, чтобы люди приходили, чтобы им не было скучно. Люди встречались, тусили, выпивали… Да это Даже не фишки какие-то были, скорее концерты. Люди были готовы платить какие-то деньги, чтобы просто что-то услышать, увидеть…

Мы были достаточно известными людьми в городе. И у нас был свой слушатель. И уже подрастающее молодое поколение, ребята, которым по шестнадцать-семнадцать лет, интересовалась, им нравилось, что в городе какой-то движняк происходит. У нас были цены на билеты по три рубля, другими еще деньгами. Это были, конечно, символические суммы, но такие, чтобы мы могли оплатить аренду помещения, в котором проводили концерты. И еще оставалось на вино и сигареты.

Бухгалтерии никакой не было, все очень просто. Есть Дом учителя. Зал практически всегда пуст. Кроме того, что там свои собрание проводят коммунисты, ничего. Подходишь к директору и говоришь: «Вот мы хотели бы провести концерт». — «А что это за концерт?» — «Ну, мы тут тихонечко, ничего вам тут не попортим — акустический концерт; можно?» — «Ну, можно». Вот и все.

Билеты? Билеты мы печатали банально на ксероксу. Развешивали афиши, и буквально в день концерта все приходили и покупали билеты. Сидела бабушка в окошечке и продавала. Конечно, процентов пятьдесят приходило бесплатно, потому что это все были знакомые. Остальная половина платила за вход, посмотреть, что же там такое происходит. Вот такими вечерами мы занижались.

Изредка куда-то выезжали. Только без всякой организации — когда приехал, тогда и играешь. Выступали все подряд, кто-то лучше играл, кто-то хуже. По-разному. На местные радиостанции мы не успели толком выйти, они только появлялись.

Тогда у «Асимметрии» случился концерт, на который приехал Леха из Мариуполя. Он разучил пару наших песен на трубе и тоже с нами играл. Поскольку с гитаристами, как я тебе говорил, был напряг, я пригласил дружественных музыкантов.

Один из них был по кличке Бугай, играл на басу. Барабанщик был Зыка. Даже Иван пришел на концерт, мы его позвали на сцену из зала. Вот такой концерт.

С нами, с «Асимметрией», Леха играл только один тот раз и тогда, после концерта, оставил трубу. Леха мне однажды привез какой-то хороший усилитель, ему нужно было его продать. Еще трубу свою привез на продажу. Но усилитель я не продал. «Дудку», как он трубу называл, тоже. Потом пару раз мы с ним напивались, когда он приезжал в Таганрог, выходили во двор, и он начинал на трубе играть. Какой-нибудь «Турецкий марш». Как он звучит? Такая известная мелодия. Это, конечно, было ужасно, он к тому моменту ведь уже перестал заниматься. А мы все равно напивались и пьяные гудели на улице, трубили.

Еще, я помню, трубили весело, когда Леха женился. Я был свидетелем у него на свадьбе. Отгуляли свадьбу, и на второй день поехали к его знакомому, к Виталику. Он жил в центре на Кировской площади, рядом с моим проспектом Металлургов. Мы поехали к нему в гости: Леха, его жена Юля, я. А мы пьяные были, сделали привал на газончике, не доходя до дома Виталика. А у Лехи зачем-то труба была в кофре. Он кофр раскрыл и стал на трубе всякую шнягу играть, а мы с Юлей бегали, кричали прохожим: «А у нас свадьба!» И нам кидали в кофр какие-то деньги. И вот так минут пятнадцать мы трубили, после чего пришел Виталик, и мы отправились дальше бухать.

Леха тоже что-то пытался мутить у себя, но ничего так и не замутилось. Мариуполь — город рабочий. Это не Таганрог со своей, бля, богемой.

Леха большую часть времени, конечно, общался с друзьями по училищу, по инерции просто, интересно было ему. Какие-то знакомые, девушки… он тоже тусил по-своему. Нормально. Как это в небольших городах бывает? Ты в принципе в курсах, что в городе происходит. В Мариуполе театр был какой-то. Это были какие-то Лешины знакомые. И он хотел, чтобы они приехали в Таганрог со своим спектаклем каким-то. А Дима Рябов, кстати, занимался сначала в театре Чехова, потом у него был свой какой-то небольшой театр, потом частный театр, театр кукол. И он как-то в театральной тусне темы разруливал. Разбирался и знал, что происходит в городе. За пределами его. Поэтому Леха меня и спрашивал. А мы каким боком к театру? Так ведь это одна тусня. Театр, музыка — это одно и то же практически было. Люди творческие собирались, придумывали фестиваль театрально-музыкальный, где все вперемежку. Помимо трупп, приезжали еще и музыканты. Певцы, барды, группы. И в таком фестивале как-то Леха и предлагал участие. Но что-то не срослось.

Вот я Свете все свои дела и описывал. Рассказывал про концерты, передряги в колледже… Короче, про жизнь свою, а она мне — про свою.

«МОИ ЛЮБИМЫЙ БУДУЩИЙ МУЖ…»

7 ноября, вечер. Я лежу на диване. Вдруг звонок в дверь. Открываю — стоят двое. Света с Ксюхой, Ксенией Шихиной из Краснодара, нашей подружкой по слету. У меня шок, и первая мысль в голове: где они будут ночевать?! Что делать? Куда бечь? Они такие:

— Привет, что не пускаешь?

— Извините, извините…

— А мы решили тебе сюрприз сделать!

— Круто! — говорю, а сам не знаю, что делать!

Вышла мама:

— Здравствуйте, девочки!

Мама нормально отреагировала. Мама… Она все время была такая демократичная.

Мы выпили за приезд. А потом мы по-; ехали к отцу домой и почему-то тусили там. Не помню почему, места там как раз было меньше. Он нам там поляну накрыл. И на следующий день они уехали.

В тот день я сделал Свете предложение. Руки и сердца. Мы ехали в трамвае. Там все и произошло. Мы обменялись кольцами. Она мне подарила колечко со змеей. Я же типа змея по гороскопу. Кольцо в виде змеи, обвивающей палец несколько раз. А я подарил кольцо, которое из Болгарии привез специально для Светы. Да! Ее кольцо было женское, но я его как надел тогда, так и никогда не снимал. Света называла «обручальным кольцом». Я не относился к этому как к какому-то сверхважному шагу. Конечно, свадьба! А как иначе? Нормально. Просто у меня такое настроение было — «как порядочный джентльмен». Для меня не было такой проблемы, типа свадьба — это серьезно, совместная жизнь — такая ответственность, что-то сверхъестественное. Легко.

Они с Ксюхой уехали, Света буквально по приезде прислала письмо: «Привет, мой любимый будущий муж!» Своих родителей на теперь называла не иначе как «твоя теща», «твой тесть». «Теща» сначала, конечно скептически отнеслась к будущей свадьбе. Она убеждала дочь, что я никогда не откажусь от музыки ради нее. Вот смотри, на фотке Света. «Роме от Лелика. Я тебя люблю, хоть ты мне и не веришь. Честно». Она себя Леликом называла, как в мультфильме «Лелик и Болек»…

А потом на Рождество я поехал в Новороссийск и опять же с Ксенией. Ксения была такая сваха. То есть сначала она со Светой приехала ко мне, потом со мной к Свете. Света своего малолетнего брата Вадика брала. Ксюха была подругой классной, не мешала, как раз наоборот, с ней было удобнее. Она сглаживала какую-то неловкость. Была таким буфером. Мне нравилось, что Ксения была рядом. И, наверное, Свете тоже. Потому что… порой не к Свете подойдешь что-то спросишь, а к Ксюше. Она была просто таким другом верным. Нашим со Светой общим другом. Да я вообще не парился. Она в Болгарии ложилась ко мне спящему на кровать и фотографировалась ради прикола. Ксюша, конечно, знала о моих чувствах к Свете.

В Новороссийске очень тепло было, я ходил в пиджаке. Мы жили у Светы дома. Познакомились с родителями. Папа — бывший моряк. Большой такой дядька. Обычный. Самый банальный. Мама более интеллигентная… очечки. Плотная такая.

Новороссийск весь расположен на холмах. На одном таком холме район, где стоят бывшие дачи, переоборудованные под постоянное жилье. Но из-за того, что все на холмах, по склонам оврагов, дома там необычной архитектуры. Вот представь себе: дорога, у дороги дом. Смотришь спереди — нормальный дом, а сзади — резко становится двухэтажным из-за скоса. А на противоположной стороне оврага — другой такой же дом других хозяев. И одна скальная порода, земли там нет, ее туда специально привозят.

Я зашел в ее комнату. Что тут скажешь — комната настоящей девочки. У нее висело несколько плакатов. С Мадонной, кажется. Врать не буду, не помню, какие-то еще. Зеркало, конечно, большое. Шкатулочки, где колечки, бусики. Помады, разные штучки. Шкаф, на шкафу тоже какая-то куча безделушек, игрушки мягкие, но их было немного. Все интересно было. Позаглядывать, посмотреть. Она тоже ведь строителем была. Я говорю: «Ну, покажи мне свои чертежи». Интересно же, как у них в колледже, конспекты там. Вещи, гардероб — тоже прикольно: «Ой, а вот в этой майке ты была тогда-то!» — «Да, в этой майке»… Ну да, видишь, такая фигня, но как трогательно.

У Светы были короткие юбки. Как девочка она одевалась: какие-то кофточки, юбочки. Без какого-то определенного стиля. Одежду не могу вспомнить, как ни странно. Почему так происходит? Не понимаю. Она рыжая была. У нее были слегка выгоревшие волосы. Одежду, честное слово, не помню, хоть убей. Я-то ее ведь ее каждый день видел, каждый раз в другой одежде, поэтому трудно вспомнить. Да и на это особого внимания не обращал. А еще у Светы были зеленые глаза.

Я был влюбленный… Рождество. Мы стояли ночью на балконе второго этажа, пили шампанское, смотрели на звезды и болтали о разных вещах. Медведицу искали. Романтика за гранью. Вот это я помню. А кто там еще был, нет. На ней тогда была короткая шуба. Не то из лисы, не то из другого зверя какого-то. Она была такая рыже-серо-белая. Она все время в ней была… дай вспомнить… Да, она была в шубе, в мини-юбке, несмотря на то, что было достаточно холодно. И какая-то маечка на ней… Что носят девочки? Топик? Кофточка была. Вот так она ходила. Со вкусом одевалась. Скажем, гламурно по местным меркам. Достаточно пестро, необычно. У нее были зеленые тени. Зеленые-зеленые глаза…

Обязательно каблуки. Ходила на разных: и на высоких, и на низких. Она была не очень высокая. Причем она была даже не худенькая. В теле. Мне как раз тогда нравились более плотненькие девушки. Не толстые, нет… ну, мне нравилось. Худая — тоже хорошо. Блондинка, брюнетка, крашенная — без разницы. У меня не было тогда какого-то определенного «своего» типа. Потом я уже начал задумываться, с какими девушками я был, а тогда мне было все равно. Потом уже опытным путем я выяснил формулу моей девушки.

Света себя украшала. Сережки, колечки. Были заколочки в виде бабочек, как зажим. Она забирала волосы с лица и закалывала пряди назад. Мне не очень нравилось почему-то, но я никогда не говорил. Здорово было, когда просто распущенные волосы. А она как-то их назад делала или по краям. Говорили мы с ней в основном о колледже. Она в строительном училась тоже на ПГСе (промышленно-гражданское строительство), как и я. Тоже чертила. Я ей помогал. Она тоже мне что-то подсказывала. По профессии. Это, знаешь, как два музыканта встретятся и давай о гитарах тереть — хрен остановишь. Так что мы о профессиональных вещах говорили частенько. Но чаще говорила она. Я не стеснялся, мне просто незачем было.

Она лишь один раз приезжала одна в Таганрог. Я повел ее с собой в гости к Ивану в беседку, где все тусили. Познакомил с ребятами: с Иваном, Наташей, Вовчиком и другими. «Здрасьте!» — «Здрасте!» Они такие: «Так это то, куда ты ездишь?» Достаточно спокойно встретили ее, потому что я часто приходил в компанию с разными девушками. Наверное, поэтому спокойно. Типа, ну, посмотрим — что сразу-то лезть обниматься-целоваться, поглядим, как с ней завяжется. Да откуда им знать, серьезные отношения или нет? Они смотрели, если хожу три месяца с девушкой, значит, они начинают с ней больше общаться. А Свету они один раз только видели. У нас в компании всех принимали. Типа: «О, Новороссийск! Круто! Я там был!» Но мы обычно в этом коллективе терли свои какие-то терки. У нас были свои шутки, свои песни. А Света просто посмотрела на моих товарищей, а что говорить-то?

С Ираидой и Оксаной я Свету тогда так и не познакомил. Как-то не сложилось. Но они знали, что я езжу все время в Новороссийск. Свету они видели только на фотографиях. Говорили: «Круто, молодец, влюбился». Как девчонки еще могут сказать? Они ведь больше подружками были, чем какими-то там объектами. С Оксаной я не особо мог советоваться, она ж болтливая жутко! Но каждый раз, когда я приезжал из Новороссийска, шел сначала к ним, а пси том только домой. «Ну как там? Давай рассказывай, колись!» А Ираида более спокойная. Молчит, слушает, улыбается. Она более романтичная, а Оксана более прагматичная, вещи любила.

Света заочно меня к Оксане ревновала. Даже в письме как-то написала. Я переписал; ей на память видеокассету с какой-то нашем вечериной. И там я с Оксаной как-то заигрываю. Света очень расстроилась. Хотя поводов к ревности у нее было — ноль. С Оксанкой мы были просто друзья.

У Светы был младший брат, совсем малой. И вот мы вчетвером гуляли: Света с братом, Ксения и я. Она показывала нам Новороссийск. Мы ходили в порт, лазали по городу. Понравился город, горы. Я гор не видел до этого. Море мне понравилось. Оно было чистым. Порт, корабли. Круто! Акватория. Там же самая крупная естественная акватория в мире. Не искусственная, а природная.

А потом я начал к ней ездить очень часто. Когда как. Когда это было раз в неделю. Когда раз в две. На автобусе туда невозможно было ехать из-за гор. На поезде часов девять-десять. Я приезжал на выходные, ведь я тогда и учился, и работал. Я ехал и все время много курил, особенно на подъезде. Я мог ночь не спать, меня колбасило. И мне представлялось, вот я сейчас приеду, мы опять встретимся…

Она меня встречала на вокзале несколько раз, потом я сам уже находил дорогу до ее дома. Я уже выучил, как ехать и на чем… Помню, поезд подъезжал. Я выходил. Она уже стояла на перроне. Она все время разговаривала по телефону, у нее тогда уже был мобильник. Сотовый. Это был 99-й год, но телефон у нее был, я помню это прекрасно. «Эриксон», такой квадратный, большой. Это ж порт, понятно, что там уже не проблема была мобильный иметь. Кроме того, она пыталась устроиться в новороссийский «Билайн», работала на испытательном сроке, но что-то у нее не срослось. Я часто ей звонил. Приходил на переговорный пункт и, короче, названивал ей по ночам домой и на этот номер тоже.

Она встречала, мы гуляли, ходили по разным там местам. Потом мы приходили к ней домой. Родители нас встречали. Ура-ура. Мы ездили на рынок, они двоих нас посылали. Там был такой магазин конфискованного алкоголя. Греческого. И цены были очень низкие. И вот мы покупали алкоголь, еще арбузы, всякую хрень. Маме по хозяйству: мясо какое-нибудь, картошку… Она умела торговаться, знала, что почем. Я перед каждой поездкой собирал деньги, а там их сливал. Деньги можно было всегда потратить. На что угодно: пойти в кафе, забуриться куда-нибудь. На личные какие-то нужды. Стипендию получал, эту стипендию всю — туда, в Новороссийск.

После рынка мы возвращались домой. У них во дворе стоял стол, за которым мы по вечерам все время сидели. Светин папа работал на КамАЗе и рассказывал истории, с этим связанные. Шоферские байки. Мы сидели, слушали. «Ну, — думаю. — Неплохие у меня будут родители!» Мечты и все такое… Они нормально ко мне относились. Не знаю, конечно, в качестве кого они меня воспринимали. Вот молодой человек приезжает, вроде намерения серьезные. Ну, раз посылали на рынок, значит, все-таки дружелюбно были настроены. Теплые отношения.

Хотя Света писала мне, что проблемы с родителями у нее из-за меня были. Как-то мы договорились встретиться в Ростове. Я туда поехал на какой-то съезд профсоюзных деятелей от колледжа. К тому же Валера Крахмалюк нашел там нехилую шабашку: трехкомнатную квартиру, в которой нужно было полностью сделать косметический ремонт. Валерка вообще был деятелем, все время говорил: «Надо заниматься бизнесом! Буду рыбу возить в Москву!» У него всегда была масса идей, он очень хорошо учился в колледже, очень работоспособный был. Мотор в попе! Хороший человек, но до красивого финала он дела довести не мог.

И мы в письме со Светой договорились, что она ко мне приедет в Ростов. Родителям сказала, что у нее какой-то семинар там, и приехала ко мне на один день обманным путем. Ночевали в этой квартире, которую ремонтировали. И еще я прекрасно помню, тогда было солнечное затмение. Помнишь, в 99-м году? Так вот родители Светы узнали об обмане. Письма от меня она получала на почтовый ящик бабушки (со своим какие-то напряги были). А я сдуру написал что-то прямо на конверте «до встречи в Ростове», что-то типа того. И как только Света за порог, бабка прибежала к родителям и наябедничала. Света потом мне писала, что по возвращении из Ростова ей устроили жуткий скандал. Отец обозвал чуть ли не проституткой, а мать сказала, что после такого Света упала в ее глазах, раз по первому требованию сорвалась и помчалась ко мне. Но я все же думаю, что она преувеличивает.

Девочки вообще все время любят все преувеличивать. Поиграть в дочки-матери, точнее, в сыночки-матери. «Мой дорогой, только надевай шапку, повязывай шарфик», «Не делай ничего с собой такого, я буду переживать». Ну, да, я не спорю, приятно про шарфик, приятно. Просто у вас все как-то преувеличено. Гипертрофированно, что ли… «Ой, я так переживаю, лишь бы ничего с собой не сделал». Что я могу такого с собой сделать? Ну, то, что я пил, — да. Неадекватное поведение? Так ведь все парни в том возрасте с неадекватным поведением. Почему-то так принято, что вроде как мальчики — дурачки. Они глупые. Они могут себе повредить. Напиться, упасть, подраться. Поступок плохой какой-то совершить. Ага. Я приезжаю без предупреждения, без звонков — здравствуй, Света, я приехал. Нормально, скажешь? Для девочек не очень нормально, я считаю. Предупредить… Девочка так не приедет. Вот я о чем говорю. Девочка по-другому мыслит. Она думает, а если никого дома нет? Не поедет. Или поедет? Ладно, уговорила, поедет. Но только она всю дорогу будет думать — есть кто, нет. Париться. А мальчик и не подумает. Приедет, а там закрыто. Бля, а че закрыто? Странно! Не подумал, что так может быть. Но ты понимаешь, о чем я?

У Светиного папы была гитара. Мама расспрашивали меня про мою музыку, папа слушал мою кассету, даже на работу на автобазу носил. Была одна про Питер и про моряков с текстом Вити Бондарева. А папа Светы очень любил Питер, учился там в мореходке. Ему песня очень нравилась. Он давал мне гитару, и я ее часто пел. Уже и Света, и мама ее сидели такие: «Э! Опять эта песня…» Там второй куплет заканчивался такими словами: «Твой ангел, пойманный бушлатом моряка, прибитый к небесам адмиралтейской шпилькой…» Трындец! Это ж Бондарев! Очень в его стиле. И потом, много лет спустя, я приехал в Питер, и мне сказали, что ангел не на адмиралтейском шпиле, а на Петропавловке. А на Адмиралтействе — крест. Но на это никто не обращал внимания. Просто красиво звучало.

Однажды ее папа подарил мне морскую звезду засушенную. В какой-то мой очередной отъезд. Я ее привез и папе своему подарил. Не знаю, может, он сказал папе передать? Не помню. То есть хороший человек был.

Я уезжал, она меня провожала на вокзале. Мы плакали… То есть она сначала долго плакала, потом я садился в поезд, я сильный мужчина, типа все нормально. Я заходил в тамбур и стоял, лил слезы, твою мать!!! Короче, да, были такие моменты, причем каждый раз, когда уезжал. Что-то такое меня настигало…

Как-то мы решили летом с ее друзьями пойти в поход в Абрау-Дюрсо. Потому что они все время хвалили свои места, говорили, как у них круто. Мы все собрались компанией: Света, две девушки — ее подружки, я и еще один парень. И вот мы поехали на автобусе за город. Там есть два села — Абрау и Дюрсо, рядом в горах красивое озеро и недалеко знаменитый завод шампанского «Абрау-Дюрсо». И вот мы там, кажется, дня три были. У нас были рюкзаки, топоры, котелки, вся хрень. Палатка, конечно. Магнитофон с батарейками взяли, гитару — то есть все дела. И вот там оттягивались. Мне как раз пошили те штаны широкие, я в них приехал такой весь модный. Камуфляжку взял. Штаны, куртка. И мы там тусили, выпивали, отдыхали, купались. Я с удочкой был, помню, все чего-то ловил, ловил. Рыба плескалась рядом, а я так ничего и не поймал. А потом мы напились и купались в озере ночью. Я голый, а они топлес. Светина подружка нас фотографировала. Мы плескались, орали… Даже фотографии остались. Вот это я помню прекрасно.