– Это ужасно, не могу заснуть, – вздохнул Гарднер. Хочу взять почитать что-нибудь. Кэролайн спит в соседней комнате. Диву даюсь, как она смогла уснуть! Сегодня в воздухе что-то такое…

– Может, просто выпили лишнего? – спросил Эллери, поднимаясь. Гарднер стоял в пижаме и халате, волосы растрепаны.

– По правде говоря, я вообще не пил. Наверное, из-за проклятого дождя. Он меня доконает.

– Что-то в этом есть, – задумчиво проговорил Эллери… –Если не спится, может, пойдем ко мне, покурим?

– А я точно вам не… помешаю?

– Помешаете? Глупости. Единственное, зачем я сюда ходил, – это книжка, чтобы хоть как-нибудь развлечься. Беседа, безусловно, лучше, чем Гек Финн, хотя иногда и он здорово помогает. Пойдемте.

В комнате Эллери достал сигареты, они уютно устроились в креслах и болтали, пока сквозь плотную завесу дождя за окном не стал пробиваться серый рассвет. Когда Гарднер, зевая, ушел, Эллери забылся тяжелым, нездоровым сном. В камере пыток инквизиции ему вывернули из сустава левую руку. Боль была почти приятна.

Затем он пробудился. В свете дня над ним склонился Милан, его румяное лицо и даже волосы выражали тревогу. Он изо всех сил дергал Эллери за руку.

– Мистер Куин! Мистер Куин! Ради господа бога, проснитесь!

Эллери резко поднялся:

– В чем дело, Милан?

– Мистер Оуэн, сэр! Он пропал!

– Что вы имеете в виду, дружище?

– Он исчез, мистер Куин. Мы нигде не можем его найти.

Просто исчез. Что творится с миссис Оуэн…

– Идите вниз, Милан, – сказал Эллери спокойно, – и выпейте. Пусть миссис Оуэн ничего не предпринимает, пока я не спущусь. В дом никого не впускать, к телефону не подходить. Ясно?

– Да, сэр, – ответил Милан и вывалился из комнаты.

Эллери быстро оделся, привел себя в порядок, повязал галстук и сбежал вниз.

На диване в измятом неглиже рыдала Лаура. Миссис \Мэнсфилд поглаживала дочь по плечу. Хозяин Джонатан скалился на свою бабушку, Эмми Уиллоуз молча курила. У окна сидели бледные Гарднеры.

– Мистер Куин, – быстро сказала актриса, – Лаура убеждена, что произошла трагедия. Попробуйте убедить ее, что все это игра ее воображения.

– Не могу, – улыбнулся Эллери, – пока не узнаю всех фактов. Оуэн исчез? Как? Когда?

– О, мистер Куин, – Лаура подняла заплаканные глаза. – Я знаю, случилось что-то ужасное. У меня было предчувствие. Помните, вчера, Ричард отвел вас в комнату?

– Да.

– Затем он вернулся и сказал, что ему надо поработать. Меня он отправил спать. Все улеглись, и слуги тоже. Я его попросила не задерживаться и… Я была так измотана, что уснула мгновенно.

– У вас общая спальня, миссис Оуэн?

– Да, двуспальная кровать. Я проснулась полчаса назад.

И увидела… – задрожав, она снова зарыдала. У миссис Мэнсфилд был беспомощный и в то же время злой вид.

– Его сторона кровати была нетронута. Одежда, которую он снял, переодеваясь в Шляпника, осталась на стуле у кровати. Я была потрясена, побежала вниз, но нигде не нашла его…

– Значит, – спросил Эллери заинтересованно, – вы полагаете, что он до сих пор в костюме Шляпника? Вы просмотрели его гардероб? Чего-нибудь не хватает из обычной одежды?

– Нет, нет! Все на месте. Он мертв, говорю вам, мертв!

Я знаю.

– Лаура, дорогая, ну пожалуйста, – сказала миссис Мэнсфилд натянутым, дрожащим голосом.

– О, мама, это так ужасно!

– Ну-ну, – сказал Эллери. – Постарайтесь взять себя в руки. Что-нибудь тревожило его? Может быть, деловые неприятности?

– Нет, уверена, что нет. Только вчера он говорил, все идет как нельзя лучше. Кроме того, он не из тех, кто волнуется о чем-либо.

– Может быть, потеря памяти? Не было ли у него последнее время приступов?.. Возможно ли, что он, несмотря на свой костюм, отправился в офис?

– Нет. Он никогда не выезжает по воскресеньям.

Хозяин Джонатан запихнул кулачки в карманы пиджака:

– Спорим, он опять пьяный! Хочет, чтобы мама поплакала.

Не хочу, чтобы он возвращался.

– Джонатан! – завопила миссис Мэнсфилд. – Сию же минуту отправляйся в свою комнату, слышишь, мерзкий мальчишка! Сию же минуту!

Больше никто не проронил ни слова. Миссис Оуэн продолжала рыдать, так что Хозяину Джонатану, как он ни косился и ни дул губы на миссис Мэнсфилд, пришлось топать наверх.

– Где, – нахмурился Эллери, – вы в последний раз видели мужа, миссис Оуэн? В этой комнате?

– У его кабинета, – ответила она с трудом. – Я поднималась по лестнице, а он туда вошел. Я видела, как он вошел.

Она показала на дверь справа от библиотеки. Эллери вздрогнул: это была дверь в ту самую комнату, куда он чуть было не вломился ночью в поисках книги.

– Вы думаете… – начала Кэролайн Гарднер, но не договорила. Голос ее был по-прежнему хриплым, губы пересохли, и вообще в утреннем свете она казалась несколько поблекшей. Даже волосы не были такими рыжими, а глаза такими зелеными.

– Не встревай в это дело, Кэролайн! – резко оборвал ее муж. Глаза его покраснели от недосыпания.

– Ну-ну, – пробормотал Эллери. – Может быть, миссис Уиллоуз права, и мы из ничего раздуваем панику. Надеюсь, вы меня простите, мне надо осмотреть кабинет.

Эллери вошел в комнату, прикрыл за собой дверь и постоял, прислонившись к ней спиной. Это была небольшая комната, настолько узкая, что даже казалась длинной. Мебели было немного, во всем чувствовался порядок, суровость и полное отсутствие излишеств. Очевидно, это отражало прямой и грубый характер Оуэна. Комната сияла, как с иголочки. Сама мысль о преступлении казалась здесь нелепой. Эллери долго задумчиво смотрел перед собой. Ничто не нарушало порядка, во всяком случае, на первый взгляд. Затем он взглянул на противоположную стену: на миг ему стало страшно. Перед ним находилось большое зеркало; встроенное в стену, оно занимало все ее пространство от пола до потолка. Неожиданный нюанс в спартанской обстановке комнаты.

В зеркале он прекрасно видел свою худощавую фигуру и дверь позади. А сверху… Прямо над дверью в зеркале отражались современные электрические часы. В тусклом сером свете циферблат излучал слабое свечение. Эллери отошел от двери, чтобы получше разглядеть часы – обычные, хромированные, настенные, около фута в диаметре. Куин распахнул дверь и поманил Милана, околачивающегося в гостиной.

– Нет ли в доме складной лестницы?

Милан притащил лестницу. Эллери взял ее и тут же запер за шофером дверь. Взобравшись на перекладину повыше, он внимательно осмотрел часы. Электронная начинка скрыта, вилка в розетке. Часы шли и показывали – он сверился со своими наручными – точное время. Затем он руками заслонил часы от света. Цифры и стрелки, как он и предполагал, покрытые радием, слабо светились. Эллери спустился, вернул Милану лестницу и проследовал в гостиную. Все смотрели на него с надеждой.

– Ну, – слегка поежилась Эмми Уиллоуз, – справился ли Великий ум с загадкой? Только не говорите нам, что Дики Оуэн играет в гольф на лужайках Мидоубрука в костюме Шляпника.

– Ну же, мистер Куин, – нетерпеливо спросила миссис Оуэн.

Эллери погрузился в кресло и закурил.

– Во всем этом есть нечто странное. Скажите, миссис Оуэн, вы купили дом с обстановкой?

– С обстановкой? – Миссис Оуэн была явно озадачена. О, нет. Мы купили дом и привезли сюда все наши вещи.

– Значит, часы над дверью в кабинете принадлежат вам?

– Часы? – Все уставились на Эллери. – Ну конечно. При чем здесь…

– Дело в том, что эти часы обладают свойством исчезать.

Как Чеширский Кот, если придерживаться стиля Кэрролла…

– Какое отношение могут иметь эти часы к исчезновению Ричарда? – резко вмешалась миссис Мэнсфилд.

Эллери пожал плечами:

– Не знаю. Но дело в том, что сегодня ночью, в третьем часу, я искал библиотеку, так как не мог уснуть и хотел почитать. В темноте сунулся в дверь кабинета, приняв ее за библиотечную. Я открыл дверь и заглянул внутрь. Но ничего не увидел.

– Вы и не могли ничего увидеть. – Миссис Гарднер говорила тихо, но грудь ее вздымалась. – Было темно.

– В том-то и секрет, – промолвил Эллери. – Именно потому, что было темно, я и должен был кое-что увидеть.

– Но… что?

– Часы над дверью.

– Вы вошли в кабинет? – нахмурилась Эмми Уиллоуз. – Я что-то не понимаю. Часы ведь над дверью, правильно?

– Прямо против двери в кабинете зеркало, – произнес Эллери задумчиво. – И то, что я ничего не увидел в темноте, весьма примечательно. Потому что стрелки и цифры на часах светятся. Следовательно, в кромешной тьме я должен был отчетливо увидеть их отраженное свечение. Но я его не увидел. Я не видел буквально ничего.

Все замолчали, подавленные услышанным. Затем Гарднер пробормотал:

– Я тоже не понимаю. Вы хотите сказать, что-то или кто-то находился перед зеркалом, загораживая отражение часов?

– Нет, нет. Часы над дверью. Это добрых семь футов от пола. Зеркало же достигает потолка. В комнате нет мебели выше семи футов, поэтому, полагаю, мы можем с уверенностью исключить возможность присутствия там в тот час человека такого роста. Нет, Гарднер. Мне сдается, что, когда я заглядывал в комнату, часов на месте не было.

– Вы отдает себе отчет, молодой человек, в том, что говорите? – неприязненно сказала миссис Мэнсфилд. – Я думала, что вас, как и всех нас, тревожит отсутствие моего зятя. Но каким образом, по-вашему, часов не оказалось на месте?

Эллери прикрыл глаза.

– Элементарно. Их просто убрали оттуда. Их не было над дверью, когда я заглядывал в кабинет. А когда я ушел, их вернули на место.

– Но кому бы пришло в голову снимать часы со стены, мистер Куин?

– Этот вопрос я и задаю себе. По правде говоря, ответа пока не знаю. – Он открыл глаза. – Между прочим, видел ли кто-нибудь шляпу Шляпника?

Миссис Оуэн задрожала:

– Нет, ее тоже нет на месте. – Вы искали ее?

– Да, но, если вы не верите, можете…

– Нет, нет. Верю вам на слово. У вашего мужа были враги? – Эллери улыбнулся в сторону мисс Уиллоуз. – Это обязательный вопрос. Боюсь, что в техническом плане не смогу предложить ничего потрясающего.

– Враги? Вряд ли, – затрепетала миссис Оуэн. – Ричард сильный, иногда довольно резкий человек, позволяющий себе презрительный тон, но, полагаю, никто не может ненавидеть его настолько, чтобы убить.

– Не говори таких вещей, Лаура, – резко сказала миссис Мэнсфилд. – Вы все тут ведете себя как дети – вот что я вам скажу. А все, возможно, объясняется очень просто.

– Вполне может быть! – бодро заявил Эллери. – Все это из-за тягостной погоды. Кстати, дождь кончился.

Все тупо уставились в окно. Дождь и в самом деле перестал, небо прояснялось.

– Разумеется, – продолжал Эллери, – всякое возможно. Предположительно – повторяю, предположительно, – миссис Оуэн, вашего мужа похитили. Ну, ну, не стоит так пугаться. Это только мои догадки. Но тот факт, что он исчез в театральном костюме, указывает на весьма поспешный и, следовательно, возможно, насильственный отъезд. Вы не находили каких-нибудь записок? В почтовом ящике? С утренней почтой?

– Похищен… – слабо отозвалась миссис Оуэн.

– Похищен, – выдохнула миссис Гарднер и прикусила губу.

– Никаких записок, никакой почты, – отрезала миссис Мэнсфилд. – Лично мне все это кажется смешным. Это твой дом, Лаура, но я обязана… Одно из двух. Или относиться к этому серьезно и вызвать настоящую полицию, или вообще забыть обо всем. Скорее всего, Ричард опьянел, он ведь вчера вечером много пил; пьяный, он забрел куда-нибудь и сейчас отсыпается на природе, так что самое худшее, что ему грозит, это простуда.

– Превосходная мысль, – протянул Эллери. – Все правильно, кроме вызова полиции, миссис Мэнсфилд. Уверяю вас, я обладаю вполне надежной квалификацией. Считайте, что полиция уже здесь. Предлагаю взять себя в руки, отвлечься от неприятных предположений и просто подождать. Если к темноте мистер Оуэн не вернется, мы соберемся и обсудим, что делать дальше. Согласны?

– Звучит разумно, – рассеянно сказал Гарднер. –Позволительно мне, – он улыбнулся и пожал плечами (ну и ситуация!), – позвонить в свой офис?

– Господи, конечно.

Неожиданно миссис Оуэн пискнула, вскочила и засеменила к лестнице.

– День рождения Джонатана! Я совсем забыла! Приглашены дети. Что я скажу?

– Полагаю, – голос Эллери был печален, – о дне рождения не может быть и речи. Вам придется обзвонить всех приглашенных на безумное чаепитие и принести им извинения.

С этими словами он поднялся и прошел в библиотеку.

Несмотря на сияющее солнце и ясное небо, день выдался безрадостным. Прошло утро, а новостей не поступило. Миссис Мэнсфилд буквально силой уложила дочь в постель, заставив принять люминал, и не отходила от нее, пока та не уснула. Затем старуха села за телефон и стала приносить извинения по поводу внезапной отмены празднования дня рождения: у Джонатана, кажется, простуда.

Извещенный об отмене праздника. Хозяин Джонатан поднял такой рев и продемонстрировал столь неожиданную ярость, что у Эллери, возившегося внизу в библиотеке, по спине побежали мурашки. Лишь объединенными усилиями миссис Мэнсфилд, Милана, горничной и кухарки кое-как удалось утихомирить отпрыска Оуэнов. Если бы не 5-долларовый банкнот, вряд ли удалось установить это чреватое всякими неожиданностями затишье.

Эмми Уилдоуз прилежно читала. Гарднеры играли в бридж. Завтрак прошел уныло. Все были немногословны, атмосфера в доме становилась все более напряженной. Весь день его обитатели бесцельно, как неприкаянные, бродили по комнатам. Даже Эмми не удавалось скрыть нервозность. После бесчисленных сигарет и коктейлей она тоже погрузилась в мрачное молчание. Новостей по-прежнему не поступало. Телефон зазвонил только раз – это оказался лавочник, возмущенный отказом от мороженого. Эллери провел день в таинственных занятиях в библиотеке и кабинете Оуэна. Что он там искал или делал, для остальных осталось загадкой. Примерно в пять вечера он вышел из кабинета Оуэна с посеревшим лицом, глубокая морщинка пролегла между бровями. Выйдя на крыльцо, он долго размышлял, прислонившись к колонне.