Женитьба Лоти

«Жениться на малышке Рараху из Апире?»

Предложение застало меня врасплох. Тут было о чем подумать…

Королева, женщина мудрая, рассудительная, конечно, не предлагала мне брака по европейским законам – на всю жизнь. Она учитывала легкие нравы своей страны, а посему только пыталась привести их в порядок и хоть как-то приспособить к христианским правилам.

Речь, таким образом, шла о временном браке по-таитянски. Хотя отказываться у меня не было особых причин, да и малышка Рараху была прелестна, все-таки я задумался. Покраснев, я пробормотал, что слишком молод для женитьбы, да и Рараху – совсем дитя…

Главная причина заключалась в том, что в некотором смысле я зависел от капитана «Рендира»; ему же такой брак мог совсем не понравиться… К тому же свадьба – вещь дорогая, даже здесь, в Океании… И потом, я скоро уеду, что будет с малышкой? Нет, это жестоко!

Помаре улыбнулась на все мои резоны. Ни один ее не убедил.

Немного подумав, она предложила мне в жены фрейлину Фаиману. Тут я наотрез отказался.

Тогда хитрая лиса лукаво указала на принцессу Ариитею. Старуха попала в самую точку. Принцесса потупила очи, на янтарных ланитах проступил нежный румянец. У меня заколотилось сердце и кровь прихлынула к щекам. И в то же мгновенье в горных ущельях зарокотал гром, словно театральный оркестр, подчеркивающий кульминацию мелодрамы…

Хитрющая старуха тихонько посмеивалась – ей самой понравилась шутка. Пользуясь моим замешательством, старая мошенница вытянула из колоды двух королей!

Экарте она любила без памяти, жульничала безбожно, даже играя на официальных приемах с адмиралом или губернатором на деньги. Выигранные несколько луидоров[22] ее, конечно, не интересовали. Главное удовольствие – оставить в дураках партнера…

XIV

У Рараху было два муслиновых платья: одно белое, другое розовое. По воскресеньям она по очереди надевала их поверх желтого парео и шла с Тиауи в протестантскую церковь[23] к миссионерам.[24] Черные волосы она заплетала в две тугие длинные косы, а над ухом, где писарь держит перо, прикалывала цветок гибискуса[25] – от яркого его багрянца нежно алела ее смуглая щечка.

После службы подружки не задерживались в Папеэте, не болтали с женщинами, не заходили в китайские лавки, где продавались чай, сласти, пиво… Благонравные скромницы, взявшись за руки, возвращались в Апире и там уже снимали муслиновые платья, оставаясь в привычных парео.

Если нам случалось повстречаться на бульварах Папеэте, девочки делали вид, что не замечают меня. Только беглая сдержанная улыбка и неприметно надутые губки выдавали их чувства…

XV

Предложение жениться на Рараху застало меня врасплох, хотя мы уже немало времени провели вдвоем в уединенном местечке на берегу Фатауа под гуаявами.

И королева знала об этом.

Я колебался и противился как мог. Несколько дней, хотите верьте, хотите нет, продолжалось это чудное положение: после полудня мы рядышком располагались в тени на травке, и Рараху по-детски обнимала меня как брата. Так и засыпали…

Вот такие невинные игры нас занимали! Никто об этом даже не подозревал. По прошествии нескольких лет мне и самому без улыбки не вспомнить о «чувствах Фауста, колеблющегося у порога Маргариты», по отношению к маленькой дикарке. Узнай об этом в кают-компании «Рендира», меня бы подняли на смех. О Тетуаре и говорить не стоит: в ее глазах такой ухажер – безнадежный кретин.

Вначале я боялся огорчить стариков-воспитателей Рараху, но у тех на сей счет были свои соображения, и, надо сказать, совсем не такие, что приняты в Европе.

Они рассуждали так: в четырнадцать лет девушке негоже быть одной… Лишь бы она не пошла по рукам в Папеэте – большего от ее благонравия они не желали.

И старики порешили: пусть Лоти будет ее кавалером – он молод, кажется, добрый, и девчонка ему небезразлична…

Джон, мой любимый названый брат, взиравший на все окрест себя изумленным чистым взором, страдал и не верил, когда ему доносили про мои ночные прогулки с Фаиманой в королевских садах. Но мою маленькую таитянку он обожал. Ему нравились в ней детское простодушие и пылкая влюбленность в меня.

Вот, впрочем, и вся предыстория. Когда королева сказала: «Женись, Лоти, на малышке Рараху из Апире», мне ничего не оставалось, как согласиться на свадебную церемонию по таитянскому обычаю.

XVI

ДЕЛА ПРИДВОРНЫЕ

Муж королевы Помаре, Ариифате, не играл при дворе никакой роли.

Королева хотела оставить таитянам здоровых наследников, поэтому выбрала в мужья самого рослого и красивого среди мужчин архипелага. Он и теперь выглядел весьма представительно: величественный седовласый старец с царственной осанкой и благородным лицом.

Увы! Он был груб и неотесан, к тому же постоянно пьян. Никакие силы не могли заставить Ариифате надеть черный костюм, подобающий его рангу. Так что на людях он появлялся редко.

От этого брака рождались настоящие исполины, но, достигнув определенного возраста, все они, на первый взгляд совершенно здоровые и цветущие, внезапно умирали от чахотки. Так некоторые тропические растения вырастают за год до огромных размеров и неожиданно погибают.

Старший, Таматоа, имел от красавицы жены, принцессы Моэ, прелестную дочку, наследницу таитянского престола, Помаре V.[26] Вся нежность Помаре IV отныне сосредоточилась на любимой внучке.

В 1872 году девочке исполнилось всего шесть лет, но в ней уже обозначились признаки роковой болезни. Не однажды при взгляде на малютку глаза королевы затуманивались от слез.

Печать смерти делала крошку, последнюю из таитянской династии Помаре, еще очаровательней. Девочка была прелестна и капризна – балованное дитя, ни в чем не ведавшее отказа. Я привязался к ним обеим: к царственным бабушке и внучке…

XVII

Мне захотелось понимать Рараху, ее мысли, даже самые странные, ее чувства, порою неожиданные, и я решился выучить, насколько возможно, таитянский язык.

В Папеэте мне попался словарь монахов из братства Пикпюс, старая брошюрка, лишь однажды изданная; теперь это большая редкость, достать ее практически невозможно.

Эта книжечка открыла мне в Полинезии нечто необычное: безграничный простор для фантазии и исследований. Меня поразило обилие понятий, относящихся к таинствам местных верований, и кроме того – обилие слов странных, меланхолических, жутких, означающих в этой стране невнятные ужасы, ночные призраки, стихийные явления, едва уловимые грезы, непостижимые чувства…

Там значился Таароа[27] – верховный бог полинезийцев.

С ним богини:

Руахине Тахуа – богиня искусств и молитвы;

Руахине Ауна – богиня заботливости;

Руахине Фааипу – богиня честности;

Руахине Нихонихорароа – богиня раздора и убийства.

Роматене – жрец, допускающий или не допускающий души умерших на небо.

Тутахороа – путь, которым души следуют в вечную ночь.

Тапапарахараха – основание мира.

Ихохоа – призраки, души покойных.

Ороиматуа аиару нихопихорароа – мертвец, убивающий и пожирающий живых.

Туитпапау – молитва к покойнику, чтобы он не возвращался в виде призрака.

Тахурере – молитва к умершему другу, чтобы он вредил врагу.

Тии – злой дух.

Тахутаху – чародей, колдун.

Махои – сущность, душа бога.

Фаа-фано – разлучение души с телом.

Ао – мир, вселенная, земля, небо, блаженство, рай, облако, свет, первооснова, центр, сердце вещей.

По – ночь, древние времена, черный загробный мир, ад.

…И еще слова, взятые наугад среди тысяч:

Моана – бездна морская и бездна небесная.

Тохурева – прорицание смерти.

Натуаеа – привидение.

Нупа-нупа – смятение, душевное волнение.

Рума-рума – мрак, скорбь.

Тарехуа – ясновидение.

Татараио – быть испорченным.

Туноо – порча.

Охиохио – злой глаз.

Пухиаирото – тайный враг.

Тоторо аи по – таинственная трапеза в аду.

Тетеа – призрак, бледный человек.

Ороматуа – череп родственника.

Папаора – трупный запах.

Таи хитоа – жуткий голос.

Таи ару – голос, подобный морскому шуму.

Туруру – звук, которым пугают детей.

Онианиа – головокружение, ветер с моря.

Тапе-тапе – граница глубоководья.

Тахау – отбеливать росой.

Раухурупе – старое банановое дерево; дряхлый старец.

Тутаи – красные облака на горизонте.

Нина – прогонять мрачную мысль; хоронить.

Ата – туча; стебель цветка; вестник; сумерки.

Ари – глубина; пустота; морская пучина…

XVIII

Кошки в Океании – большая редкость. Их привозят из Европы, но порода вырождается. Тем не менее, кошачье потомство чрезвычайно ценится.

У Рараху был собственный кот, необычайно уродливый, большой, тощий и длинноногий. Целыми днями он спал, подставив солнцу брюхо. Питался кот синими рачками, которых сам и ловил в ручье. Звали это чудовище Турири. Пока не появился я, Рараху никого так не любила. По здешней моде она проколола любимцу кончики торчащих ушей и привязала шелковые помпоны. От такого украшения морда Турири, и без того нелепая, стала просто уморительной.

Он был до того смел, что повсюду ходил за хозяйкой и часами беспечно валялся на берегу ручья вместе с нами. Рараху шептала ему ласковые словечки: «та у меа ити хере рахи» – сокровище мое; «та у мафату ити» – сердечко мое, – и целовала его противную морду…

XIX

Нет! Тот, кто считает Таити земным раем, а местных девушек созданными лишь для удовольствий, кто выучился у них диковинному облегченному пляжному языку и воображает, что раскусил орешек таитянской загадки, – тот ничего не понял в истинном очаровании этой волшебной страны.

И даже тот, кто смотрит на Таити романтически, кто видит в нем приветливую поэтическую страну вечной весны, страну необыкновенных цветов и необыкновенных красавиц, кто с трепетом слагает гимны в его честь, смею уверить, – и тот не понимает этот край!

Не тем прекрасна эта земля…

Не всем доступна ее краса…

Поезжайте-ка подальше от Папеэте, туда, куда еще не добралась цивилизация, где под стройными пальмами у коралловых шельфов перед лицом необъятного Великого океана стоят таитянские хижины с панданусовыми кровлями. Посмотрите на этих людей: загадочных, будто погруженных в грезы, часами неподвижно сидящих небольшими группками у стволов громадных деревьев, всегда праздных, прислушивающихся к чему-то неведомому, словно одним созерцанием живущих… Вслушайтесь в величавую тишину тропической природы, такой же неподвижной, как и люди, в монотонный шорох коралловых обломков и волн… Взгляните на грандиозные эти пейзажи, на базальтовые утесы, на покрытые густой зеленью сумрачные горы… И вокруг безбрежная водная пустыня: Тихий океан…

XX

В Папеэте намечался большой праздник: королева давала бал в честь офицеров вновь пришедшего фрегата.[28]

Уже выстроились в гостиной при открытых дверях и окнах белые чиновники во фраках и фрейлины двора в вечерних туалетах – весь высший свет.

А в саду свое гулянье. Множество нарядных женщин, не принадлежащих к избранному обществу, в праздничных уборах, украшенные цветами, завели упа-упа, грандиозную пляску на всю ночь. Под тамтамы[29] танцевали босиком, а во дворце – под фортепьяно – в атласных туфельках.