Помоги проекту - поделись книгой:
Обретённое в Британии
Обретённое в Британии
КОЛЕСО ОБОЗРЕНИЯ
Пока продолжаются разговоры о "смерти романа", роман не перестаёт ухмыляться (дескать, слухи преувеличены!) Предлагаю бросить беглый взгляд хотя бы на малую толику того, что именно благодаря издателям и переводчикам обрели наши читатели в Британии.
КРЫСИНЫЕ ВОЙНЫ
Лоуренс Норфолк. Носорог для Папы Римского : Роман / Перевод Н. Рудницкой, Г. Яропольского. -
Норфолк, как хорошо известно ещё по его первому роману, - писатель "погружения", и этот его роман предлагает нам глубинное вживание в первую четверть XV века.
В "Носороге" живописуется история Балтийского моря и легендарной Винеты, рыскание по всей Европе разношёрстных "армий", бойня в Прато и борьба между Португалией и Испанией за благосклонность папы Льва X, которая сулит обернуться преимуществами при разделе колоний в Новом Свете, ради чего непременно надо раздобыть носорога - кровного врага уже имеющегося у папы слона.
Роман весьма насыщен подробностями: перед читателями нескончаемой вереницей проходят монахи, крестьяне, солдаты, нищие, торговцы, шпионы, карлики, поэты и прочие эпизодические персонажи, давая зримое представление о пестроте средневекового общества. Все события даны через восприятие центрального героя, Сальвестро, осиротевшего на Узедоме из-за "борьбы" новой религии с язычеством и волею судьбы ввергаемого во все события повествования. Некоторые читатели сетуют на неразработанную психологическую подоплёку этой главной фигуры, но, думается, Норфолк сознательно пользуется им, вернее, его взглядом, как неким объективом, камерой, через которую читатель видит происходящее, располагая всеми возможностями для вынесения собственного нравственного вердикта.
Однако утверждать, что автор просто-напросто оставляет читателя наедине со зримыми картинами, сам при этом полностью устраняясь, было бы не только несправедливо, но и неверно. В силу параллелизма некоторых сцен - скажем, войн человеческих, затем войн, разыгрывающихся между крысами церкви и замка в переходах, щелях, под полом, что венчается показом обрядов средневековой мессы, когда в толпу молящихся опускают свинью, которую немедленно разрывают в клочья, окропляя себя её кровью. Сарказм подобных сопоставлений очевиден, равно как и то, что антитезой ему выступает "созидательный фанатизм", свойственный отцу Йоргу и его сподвижнику Хансу-Юргену (и роднящий их с героем знаменитого "Шпиля" У. Голдинга).
Синтезом же у Норфолка в "Носороге" становится ангелоподобная девочка Амалия, которая, пусть и обрисована весьма загадочными, зыбкими штрихами, обозначает наряду с таинственной африканской страной принадлежность этого романа к жанру магического реализма.
СТРАНСТВУЮЩИЙ ПАМЯТНИК
Чайна Мьевиль. Железный Совет : Роман / Перевод Н. Масловой. -
Романы Мьевиля, автора, по собственному определению, "странной прозы", не похожи на привычное фэнтези. Цикл о Нью-Кробюзоне ("Железный Совет" стал в нём третьим после "Вокзала потерянных снов" и "Шрама") не исключение. Расположенный в мире Бас-Лаг, этот "громадный город, похожий на кишащую болотными огнями бескрайнюю топь", главное в котором - пёстрая, агрессивная толпа, образованная разными расами и культурами, наполнен причудливой реальностью стимпанка (направление научной фантастики, моделирующее альтернативный вариант развития человечества, при котором были в совершенстве освоены технология паровых машин и механика. - Ред.), где сосуществуют магия и паровозы, а рядом с людьми обитают люди-птицы, люди-насекомые и люди-кактусы. Экспроприации, политические убийства, митинги, забастовки, жестоко подавляемые правительством, и разномастное подполье, от либералов до террористов, плюс война с далёкой державой Теш - таков антураж стимпанкового мегаполиса, прототипом которому, конечно, послужил "пропущенный через мозжечок" автора Лондон.
Подлинный "движитель" повествования - противоречие между замыслом и его исполнением, идеалами и их реализацией. "Железный Совет", гигантский поезд, сделавшийся государством (или наоборот?) и пересекающий ужасный и великолепный Бас-Лаг, приедет совсем не туда, куда устремляется. Но само следование через весь континент, ради чего разравнивают территорию, прорубают тоннели, укладывают пути, по которым движется гигантский поезд, сопровождаемый передвижным городом, безмерно увлекательно. Занимает и окружение: грандиозные пространства Бас-Лага с их странной магией, демонами и опасными вихревыми потоками.
Эпиграфом к роману Мьевиль взял одно из "Предложений" Велимира Хлебникова: "Воздвигнуть бегающие и странствующие памятники на площадях поездов", но по мере чтения всё отчётливее слышится и другое, всем знакомое: "Наш паровоз, вперёд лети!.." Потому что "Железный Совет" есть одновременно и гимн, и похоронный марш, исполняемый автором своим же социалистическим идеям. Революция в фантасмагоричном мире романа оказывается всё-таки главной фантасмагорией, и при этом она так же реалистична и жестока, как наша история.
БОЯТЬСЯ ЛИ "НИЧТО"?
Джулиан Барнс. Нечего бояться / Перевод С. Полотовского, Д. Симановского. -
Эта книга Барн[?]са, автора мно[?]гих популярных романов, противу ожиданий, никакой не роман, но эссеистика, то есть раздумья и воспоминания. "Нечего бояться" - так автор будто бы говорит о смерти. На самом деле это один из примеров невозможности точного перевода. Оригинальное название книги - Nothing to Be Frightened of. Но книга-то о смерти. О страхе смерти. Обычное значение фразы - да, как в переводе. Но когда вдумаешься[?] "Ничто, чтобы его бояться"! Сразу же вспоминаются строки Филипа Ларкина (1922-1985 - британский поэт, прозаик и джазовый критик. - Ред.):
(Пер. Г. Яропольского)
Вот что имеется в виду под nothing! Не вчитавшись в текст, названия по-иному не понять. Если же перевести как "Боязнь ничто" или "Страх пустоты", останется голый страх, не скрашенный барнсовским юмором, который является уже и в этом двойном дне, обнаруживаемом у невинной с виду фразы.
Представляющийся агностиком Барнс начинает с такого обмена мнениями со своим старшим братом Джонатаном, философом, специализирующимся на античности: "Я не верю в Бога, но мне Его не хватает. Так я говорю, когда мне задают этот вопрос. Я спросил у своего брата, преподававшего флософию в Оксфорде, Женеве и Сорбонне, что он думает по поводу такого заявления, не раскрывая, что оно принадлежит мне. Он ответил одним словом: "Слащаво".
Размышляя о смерти, Барнс мысленно общается с Монтенем, Флобером, Жюлем Ренаром, Стендалем, братьями Гонкурами, Россини, Шостаковичем и Рахманиновым и прочими "некровными родственниками". Не обрывается и разговор с братом[?] Что нас ждёт после смерти? Почему мы так боимся неизбежного? Вопросы, которые рано или поздно должно поставить перед самим собой, и Барнс делает это вдвойне вовремя, потому что его попытки ответов заинтересуют, я уверен, многих и многих.
ИЗ-ПОД БРЕМЕНИ СЛОВ
Стивен Холл. Дневники голодной акулы : Роман / Перевод Г. Яропольского. -
С названием опять беда. В ори[?]гинале - THE RAW SHARK TEXTS, то есть, если совсем уж буквально, - "Тексты о сырой акуле" (никак не акулы!). Увы, по-русски самым близким было бы совсем смехотворное "Тексты рожала (акула)". Но, думаю, даже и нелепый вариант "Записки @кулиста" был бы лучше того, что значится на обложке.
Под обложкой же скрывается нечто такое, о чём говорят: "Быть может, раз в десятилетие выходит подлинно визионерский роман[?] который устраивает в литературе капитальную встряску и открывает доселе невиданные горизонты".
"Дитя преступной любви между "Матрицей", "Челюстями" и "Кодом да Винчи" - такая бирка, навешанная на роман Марком Хаддоном (английский писатель и сценарист. - Ред.), конечно же, привлечёт к себе обострённое внимание поклонников упомянутых текстов/фильмов. Отличный рекламный ход, однако ограничивать роман, обращающийся к читателю с призывом: "Подумай об этом хорошенько, так подумай, чтобы, миновав очевидное, добраться до огромного и изумительного чуда, спрятанного внутри, - озеро в моей голове стало озером в голове твоей собственной", - всего лишь тремя, пусть и "культовыми", источниками равносильно тому, чтобы предложить ему улечься на некое прокрустово ложе.
Источников на самом деле куда больше, они простираются от древнегреческих мифов и библейских сюжетов до вполне современных мыльных опер и текстов "стареющих рок-групп", не забывая при этом захватывать и обширные пространства, лежащие между этими полюсами.
Конечно, роман о "концептуальной акуле", питающейся человеческими воспоминаниями, по всей видимости, не может не иметь ничего общего с "Челюстями" и "Матрицей", но если говорить о "Коде да Винчи", то представляется, что в этой части роман Холла намного теснее связан с "Золотым жуком" Эдгара По и "Пляшущими человечками" Артура К. Дойла, нежели с изысками Дэна Брауна, стоящего, конечно, ближе к беллетризованной информативности в духе Артура Хейли, нежели к неоднозначным и многомерным художественным и духовным поискам Стивена Холла.
Оглянулся на свой краткий обзор, и представился мне некий могучий критик, полагающий "планету Саракш" и "Обитаемый остров" двумя разными произведениями. Что бы он сказал, узрев в перечне мистический триллер, что-то от фэнтези, что-то от утопии, что-то от доморощенной космогонии? Сказал бы, наверное, так: "Милое, в общем, чтенье[?] Но для детей. Для подростков. Для взрослых олигофренов, крэйзи даунов и прочих[?] Так что прежде чем покупать[?] прикиньте, пожалуй, входите ли вы хотя бы в одну из вышеперечисленных референтных групп. Вы - или человек, которому вы собираетесь подарить эту книгу".
Но, впрочем, не все ведь торопятся топором размахивать?
Ярослав ПОЛОНСКИЙ
P.S. Пока готовился этот материал, один из его "фигурантов", Джулиан Барнс, удостоился Букеровской премии за 2011 год.
Обсудить на форуме
Никого не достучаться
Никого не достучаться
КНИЖНЫЙ
РЯД
С. Королёв. Повторите небо. -
Это третья поэтическая книга Сергея Королёва (1980-2006), но именно она вошла в дебютную серию издательства "Воймега".
Стихи С. Королёва отличают строгость и пронзительность авторского взгляда - не ищущий света во тьме, но помнящий о нём. Безнадёжность мира автора не пугают, кажется, он глядит на него, улыбаясь, но холодом веет от этой улыбки. "В провинциальных страшных городах / Колючими крещенскими ночами / (Где фонари горели не всегда, / А что горели, рано отключали) - / По всей вселенной делалось темно, / И ветхий дом в пространство уносило, / И думалось, что смотришь не в окно, / А в чью-то незарытую могилу".
В поэтическом мире Королёва небеса и пивные ларьки составляют единое целое, и в этом видится если не гармония, то простая правда бытия, которую нельзя отрицать. Несмотря на обречённость персонажей стихотворений: "Никого не достучаться. / Никому не открывать", лирический герой не протестует, не видит выхода и не ищет ложной надежды. "Где твой сын? И дерево где твоё? / Ни о чём не спрашивай дурака. / Птица вон, безделица - а поёт! / Стал бы - и заслушался на века".
Сознательная позиция автора как непротивление добру и злу соединяет эти понятия и позволяет увидеть картину жизни во всей её беспощадности и красоте. "[?]Никакие не "вечные своды" - / Там суглинок да камень тяжёл, / Да дремучая темень природы, / Из которой однажды пришёл".
Книгу, состоящую из трёх частей, пронизывает тема смерти, однако она не только завершение пути: "Мне туда не надо: / Я не дожил дня", но и постижение жизни через вечный уход. "Хорошо, если вместе умрём. / Не хочу без тебя доживать. / Поседевшие стол и кровать - / Даже пыль нас запомнит вдвоём. / [?]Если всех растворяет поток, / Я с тобой непременно сольюсь. / Я боялся, что будет "потом", - / А теперь ничего не боюсь".
Неподдельность и прямота стихотворений Сергея Королёва могут нравиться или не нравиться, могут волновать или оставлять равнодушным, несомненно одно: искренность - это драгоценное свойство человеческой души как в поэзии, так и в жизни, и проходить мимо неё уж точно не стоит.
Светлана ХРОМОВА
Необыкновенный фашизм
Необыкновенный фашизм
ЛИТПРОЗЕКТОР
ПОЭТА ДАЛЕКО ЗАВОДИТ РЕЧЬ[?]
В предисловии к своей новой книге Михаил Елизаров туманно информирует: "Было бы ошибкой воспринимать данные тексты как эссеистику в чистом виде. Перед вами, скорее, монологи персонажей из ненаписанного романа. Герои язвят и философствуют, потом совершают какие-нибудь абсурдные, провокационные или даже антиконституционные поступки. В обычном романе это называется сюжетом. "За кадром" книги остались собственно поступки. Поэтому читателю предлагается совершать их самостоятельно, по мере прочтения". В переводе с елизаровского на русский это означает примерно следующее: "Пишу, чего хочу. А вы уж там сами разбирайтесь, что к чему".
Вот мы и разбираемся. В книге даётся интерпретация популярным мультфильмам, сказкам, кинокартинам. Автор пытается преподнести всё это с юмором, но отчего-то не смешно. Местами забавно, местами пошло, а в целом - скучно. Прочитав пару-тройку зарисовок, уже не хочется знать, что там будет дальше, чем удивит нас автор. Ясно, что и дальше - в том же ключе. То есть для подростков, не обременённых познаниями в области русской литературы, это ещё сойдёт, а для вдумчивого читателя - уже нет. Нам постоянно говорят о том, что Елизаров - крупный прозаик, и мы всё ждём подтверждения этим словам. И не можем дождаться. Его новая книга тоже не убеждает нас в этом. Скорее, убеждает в обратном. Впрочем, давайте поподробнее о самой книге.
Первый опус посвящён мультсериалу "Ну, погоди!". Мы-то думали, тёмные, что это просто весёлый мультик для детей, но Елизаров вытаскивает на свет сексуальный подтекст. Волк - педофил, который на протяжении всех серий пытается "отведать" юного зайчишку. Заяц же - это "откровенный сексуальный объект", "комсомолка, спортсменка и просто красавица". Елизаров даже сочиняет "итоговый" диалог, когда парочка сливается в экстазе:
"Румянова: Ой, Волк, отпусти, не надо, мне так больно!!! Не надо, я сам!..
Папановский жаркий шепоток: Зайчик мой, ну пожалуйста, ну пожалуйста, зайчик мой, сладкий, мальчик мой, хороший, поцелуй меня[?] Там[?] По-нежному, языком[?] Вот так[?]"
Не менее удивительна и трактовка "Возвращения блудного попугая". Попугай Кеша с "библейской" внешностью - это советский диссидент. Его хозяин мальчик Вовка - добрая советская власть, которая не может обеспечить Кешу всем необходимым, но по-своему его любит. Кеше хочется хорошей жизни, он порывается на Запад, но всякий раз оказывается там никому не нужным, невостребованным. В результате раз за разом с поникшей головой возвращается к небогатому, но искреннему Вовке.
"Золотой ключик, или Приключения Буратино" - есть не что иное, как история прихода к власти в Италии Бенито Муссолини. Невероятно? Всему находится объяснение. Ведь А.Н. Толстой и Дуче родились в 1883 году, а это, как вы понимаете, ключ к разгадке популярной сказки. Ну, во всяком случае, так считает Елизаров. В противовес "еврейскому эксплуататору" Карабасу-Барабасу, поработившему кукол-гоев, появляется вождь, которого марионетки сразу же узнают и признают своим лидером. "Это Буратино!" - кричат они. Дальнейшее известно. Словом, фашизм проходит.
Много чего можно ещё прочитать в этой книге. Про то, что Полиграф Полиграфович Шариков на самом деле героическая личность, восставшая против хамоватых и самодовольных Преображенского с Борменталем, подобно тому, как Адам взбунтовался и нарушил запрет Бога. Мы узнаём, что "Три поросёнка" - самый настоящий "масонский фольклор" (Елизаров убедительно раскрывает этот зловещий заговор) с отсылкой к ордену тамплиеров. "Снежная королева" - свод зашифрованных алхимических, оккультных знаний (в которых, похоже, запутался и сам Елизаров). Ну и так далее.
Всё это могло бы показаться остроумным, если бы приём не был таким старым. Уж чего-чего, но подобных переделок мы от писателей-юмористов наслушались в своё время вдоволь. Впору самим сочинять. Впрочем, давайте попробуем? Возьмём какой-нибудь известный сюжет, а вот ту же "Иронию судьбы". Итак[?]
"ИРОНИЯ СУДЬБЫ, ИЛИ МИССИЯ ВЫПОЛНИМА"
Контрразведчик Евгений Лукашин получает задание перевербовать иностранную шпионку (характерно, что Надю Шевелёву играет полька Барбара Брыльска), действующую в Северной столице. Операция, разработанная лучшими аналитиками КГБ, проходит под кодовым названием "С лёгким паром". В новогоднюю ночь в бане Лукашин получает последние инструкции и летит в Ленинград. По официальной версии, его "перепутали" и вместо друга посадили в самолёт. Но очень сомнительно, что при этом у пассажира не проверили документы, да и вообще пустили на борт в таком состоянии. Естественно, только "корочка" офицера КГБ или звонок с Лубянки могли дать Лукашину "зелёный свет".
Оказавшись в Ленинграде, доблестный контрразведчик проникает в нужную квартиру (ключи, естественно, заранее были подобраны) и прикидывается спящим. Придя домой, обнаружив Лукашина и пообщавшись с ним, шпионка испытывает шок. Она сразу начинает подозревать неладное - ну не может быть таких случайностей и совпадений. С другой стороны, в западной разведшколе предупреждали, что Россия - страна непредсказуемая. Наде остаётся выжидать. Но милицию она - что характерно - не вызывает.
Очень некстати появляется ревнивый Ипполит - цеховик, со вкусом одевающийся, знающий толк в электробритвах, обладатель автомобиля "Жигули". Он каким-то чутьём понимает, что Надя - не просто учительница в средней школе, она - проводник в мир прекрасного: двухкассетных магнитофонов, джинсов, жвачек и прочих атрибутов загнивающего Запада. Ещё он, кажется, немножко еврей. Он не любит Надю, но его влечёт к ней. Она догадывается о его противозаконных делишках, и это её смущает. Если ОБХСC возьмётся за него, то, пожалуй, и ей несдобровать. Формально она становится невестой Ипполита, но это только для "прикрытия". Одинокая женщина подозрительнее замужней, это же очевидно.
Лукашин, оценив ситуацию, в два счёта показывает своё превосходство над цеховиком. Он остроумнее, разносторонне одарён, владеет приёмами самбо и легко справляется с соперником, который раза в полтора больше него. Цеховика в итоге изгоняют. Шпионка начинает видеть в Лукашине настоящего супермена. Истосковавшаяся по сексу (русские мужчины всегда казались ей неотёсанными и глупыми), она теряет над собой контроль и готова отдаться советскому контрразведчику. Операция "С лёгким паром" идёт по плану. Условным звонком своей псевдоневесте в Москву Лукашин сообщает, что первая часть задания выполнена. Ответным звонком контрразведчица Галя даёт понять, что на Лубянке довольны ходом операции. На этом её роль заканчивается, и она берёт "самоотвод".
Лукашин - хороший психолог, он видит, что происходит с Надей, но для пущей натуральности не спешит форсировать события. Нужно дать время шпионке на осмысление произошедшего. Никуда она уже не денется. Ипполита нет, гормоны играют. И Лукашин спокойно отправляется в Москву, по дороге сочиняя рапорт в стихотворной форме.
Чтобы развеять все сомнения относительно личности Лукашина, шпионка едет в Москву, к нему домой. К её удивлению, он действительно живёт по тому же адресу, что и она в Ленинграде (ещё бы, чекисты и не такие операции проворачивали!) Надя окончательно тает[?] А тут уже всё контролирует "мама" Лукашина - генерал КГБ, работавшая ещё с Дзержинским. Проницательный взгляд, типично семитские черты лица, ничего общего с "сыном". Как раз подходят и старшие товарищи Лукашина, изображающие из себя его друзей. Но глупая шпионка-блондинка, забыв обо всём, чему её учили в разведшколе, уже не обращает на это внимания. "Вы считаете меня легкомысленной?" - робко спрашивает она "маму". "Поживём - увидим", - зловеще отзывается та. Дело сделано. Сейчас, как только закончатся титры, на Надю наденут наручники, а там у неё будет два варианта: либо работать на СССР, передавая на Запад фальшивые чертежи производства ночных горшков, либо быть сожжённой заживо в лубянской печи. Выберет она, конечно, первое. Но её всё равно сожгут. Для отчётности.
Однако нам этого не покажут. Новый год всё-таки, водка стынет, оливье давно на столе, колбаска нарезана. Эх, хорошо в стране советской жить[?] Выпьем за Родину, выпьем за Ста[?] Выпьем и за тех парней вроде Лукашина, которые берегут наш покой. Короче, выпьем[?]
В СУХОМ ОСТАТКЕ
Вот примерно так это и делается. На свою остросюжетную историю я затратил ровно столько времени, сколько набирал её на клавиатуре. Только вот я не писатель, а и будь я им, постеснялся бы включать такое в книгу. Попутно же мне приходили в голову мысли о других фильмах. Бог ты мой, сколько сюжетов-то, оказывается! Пиши - не хочу. Ну разве не понятно, что "Кавказская пленница" - учебное пособие для террористов-ваххабитов? А "Терминатор"? Тут ведь и дураку ясно, что это не о каком-то роботе из будущего - речь о продвинутом олигархе, превосходящем по интеллекту своих противников и всюду опережающем их на шаг. В первой части его раздавили прессом. "Прессанули" то есть. Во второй[?] Не помню уже. Да это и не важно. Важен сам принцип. Всё зависит от полёта фантазии писателя. У Елизарова фантазия работает - будь здоров. А вот с образованием - беда. Того, что написано до него, судя по всему, не знает. А ведь этот приём, выдаваемый автором за открытие, давно уже открыт. Сошлюсь хотя бы на главу "Пророчество Синемопы" в романе Ю.Полякова "Гипсовый трубач", вышедшем в 2008 году. Там знаменитый фильм "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён" трактуется как предсказание перестройки. Директор лагеря Дынин - партноменклатура. Костя Иночкин - либеральная советская интеллигенция. А прыжки через речку символизируют прыжок из социализма в капитализм. Таким образом, даже буйная фантазия Елизарова далеко не оригинальна.
Только странно, что в его книжке всего двести с небольшим страниц. Почему не 400, не 800? Такое можно писать километровыми простынями и совершенно не напрягаясь. Причём одни и те же сюжеты обыгрывать в разных вариантах. Можно представить папу Карло родоначальником фашизма, а можно и старым извращенцем, выстругавшим себе для утех деревянную куклу по причине отсутствия денег на резиновую.
Понятно, что Елизаров - писатель раскрученный, читаемый, и издатели постоянно подгоняют и требуют от него новых текстов, но, может быть, не стоит гнать такую откровенную халтуру? Может, лучше честно признаться, что ничего нет для печати, чем наспех сочинять вот такие книжки? Или он нас держит за идиотов, считая (как когда-то Богдан Титомир), что мы "схаваем" всё, что нам предложат? Надо уважать читателя. Он не так глуп, как может показаться иным "калифам на час", балующимся сочинительством. Читатель простит автору неудачную книгу, но не простит высокомерия и зазнайства.
Нет, господин Елизаров, такой фашизм уж точно не пройдёт!
Игорь ЧЕРНЫШОВ
Поделиться книгой: