Обнаженное солнце (сборник)

Мой брат был из тех ученых, которые придерживаются принципа “Семь раз примерь — один раз отрежь”. Не признавал интуиции и гениев. Не был похож на рассеянного профессора, разгуливающего под дождем с закрытым зонтиком в руках. Он вел себя совсем обыкновенно, обожал животных и детей и без колебаний бросал работу, чтобы пойти с соседскими ребятами в цирк. Игры предпочитал логические, точные: биллиард, теннис, шахматы, бридж.

Чем же тогда объяснить его смерть? Зачем он полез под молот? О пари для проверки смелости не могло быть и речи — брат никогда не заключал пари и частенько смеялся над людьми, которые этим занимались. С риском вызвать неудовольствие знакомых он утверждал, что пари — это сделка между глупцом и вором.

Оставалось два предположения: или он внезапно сошел с ума, или у него были какие-то причины просить свою жену убить его таким необычным способом.

Я долго ломал себе голову и решил не сообщать инспектору о нашем странном разговоре с Гарри, а самому побеседовать с Анн.

Была суббота, приемный день. Анн мгновенно спустилась в холл — должно быть, ждала меня. Пока я думал, с чего начать этот тягостный разговор и как перейти к трагическому случаю, Анн заговорила первая.

— Артур, я хочу задать вам вопрос.

— Я вас слушаю, Анн. Пожалуйста.

— Как долго живут мухи?

В смятении вскинув на нее глаза, я чуть было не проговорился, что сын ее несколько часов назад задал мне тот же самый вопрос, но вовремя прикусил язык. Мне пришло в голову использовать этот факт для того, чтобы, наконец, пробить ее сознательную или подсознательную оборону.

Не спуская с невестки глаз, я ответил:

— Точно не знаю… Но муха, которую вы ищете, Анн, была вечером в моем кабинете.

Удар, видно, пришелся в цель. Анн резко повернула голову. Рот ее исказился в безмолвном крике, широко раскрытые глаза кричали.

Я успел придать себе равнодушный вид. Преимущество, которое, я чувствовал, было сейчас на моей стороне, я мог удержать, лишь сделав вид, что мне уже все известно.

— Вы убили ее? — прошептала она.

— Нет.

— Но вы ее поймали! — вскинула она голову. — Она у вас! Дайте ее мне.

— Нет, у меня ее нет с собою.

— Но вы ведь догадались, правда?

— Ни о чем я не догадался, Анн. Знаю только, что вы здоровы. Вы или должны мне все сказать, чтобы вместе решить, что делать, или…

— Или что, Артур?

— Или инспектор Твинкер получит муху в течение двадцати четырех часов.

Невестка долго сидела неподвижно, уставясь взглядом на кисти тонких рук, бессильно лежавших на коленях. Потом промолвила, не поднимая глаз:

— Если я все расскажу, вы обещаете, ничего не предпринимая, уничтожить муху?

— Нет, Анн. Пока я ничего не знаю, я ничего не могу обещать.

— Артур! Поймите, я обещала Бобу, что эта муха будет уничтожена. Я обязана выполнить обещание. До этого я ничего не могу сказать.

Анн взяла себя в руки, и я почувствовал, что вновь тону в трясине безысходности. Отчаявшись, я бросил наобум:

— Анн! Вам должно быть ясно, что с того момента, как муху исследуют в лаборатории полиции, у них будут доказательства того, что вы здоровы. И тогда…

— Нет, Артур! Умоляю вас не делать этого ради Гарри…

— Тогда расскажите мне все, Анн. Поймите — это в интересах Гарри. Так я сумею лучше защитить его.

— От кого его защищать? Неужели вы не понимаете, что если я здесь, в сумасшедшем доме, то только в интересах сына: он не должен знать, что его мать приговорили к смертной казни за убийство его отца.

— Анн, интересы вашего сына так же дороги мне, как вам. Клянусь, если вы расскажете подробности, я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь и защитить его! Но если вы откажетесь говорить, муха попадет к инспектору.

— Но зачем вам это нужно знать? — подняла она на меня глаза, в которых застыла ненависть.

— Анн! Послушайте! Речь идет о судьбе вашего сына.

— Идемте! У меня готов рассказ о смерти моего несчастного Боба.

Анн поднялась к себе и тотчас же вернулась с пухлым желтым конвертом в руках.

Протянув его мне, она вышла из холла, не попрощавшись.

Только дома я увидел надпись: “Тому, кому это полагается по праву. Инспектору Твинкеру, наверное”.

Налив себе чашку чая, я пробежал глазами первую страницу:

“Это не исповедь, так как я, хоть и убила собственного мужа, чего, кстати, никогда не скрывала, преступницей себя не считаю. Я исполнила его волю, его последнее желание”.

Забыв про чай, я перевернул страницу.

“Незадолго до смерти муж познакомил меня со своими опытами. Он был уверен, что эксперты Министерства запретят эти опыты как вредные и все же, прежде чем познакомить их с сутью своих исследований, добивался положительного результата.

Радио и телевидение передают на расстояние звук и зрительные образы: Боб же утверждал, что изобрел способ передачи на расстояние материи. Материя, т. е. плотное тело, помещенное в специальный передаточный аппарат, моментально дезинтегрируется и так же мгновенно реинтегрируется в другом — приемном аппарате.

Сам Боб считал это открытие самым важным со времен изобретения колеса. Он полагал, что передача материи на расстояние посредством мгновенной дезинтеграции — реинтеграции означает революцию в человеческой истории. Это помогло бы разрешить проблему транспортировки на большие расстояния не только товаров и, в первую очередь, скоропортящихся продуктов, но и людей. Он, ученый-практик, никогда не предававшийся мечтаниям, видел уже время, когда у людей отпадет потребность в поездах, самолетах, автомобилях, железных дорогах и шоссе. На смену им придут приемно-передаточные станции в различных уголках земли. Пассажиры и товары, предназначенные для отправки, будут дезинтегрироваться на передаточных станциях, а затем моментально реинтегрироваться в нужной точке земного шара. Вначале у мужа были трудности. Его передаточный аппарат отделяла от приемного одна стена. Первый его успешный опыт был проделан с обыкновенной пепельницей, которую мы привезли из путешествия по Франции.

Я сначала ничего не поняла, когда он с торжествующим видом принес и показал мне пепельницу.

— Анн! Взгляни! Эта пепельница была полностью дезинтегрирована за одну десятимиллионную секунды. На миг она перестала существовать! Только ее атомы со скоростью света неслись к другому аппарату. Спустя мгновение атомы соединились вновь и образовали эту пепельницу.

— Боб! Прошу тебя! Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? Объясни!

Тогда он впервые приоткрыл передо мной некоторые подробности своих исследований и, так как я сначала ничего не понимала, набросал для меня чертежи, сопроводив их цифрами. И все же я очень долго ничего не могла уразуметь.

— Прости, Анн! — засмеялся он, увидев, что я начинаю что-то улавливать. — Помнишь, однажды я прочел статью о таинственном случае в Индии, когда камни проникли в дома при закрытых окнах и дверях.

— Как же, отлично помню! Профессор Доунинг, который провел у нас уик-энд, сказал, что если это не шарлатанство, то подобный случай можно объяснить дезинтеграцией камней снаружи и их реинтеграцией внутри домов.

— Вот именно! И помнишь, он добавил: “Если только это явление не произошло в результате частичной дезинтеграции стены, через которую проникли камни”.

— Да. И все же я ничего не понимаю. Почему дезинтегрированные камни могут свободно проходить через стену?

— Это вполне возможно, Анн. Атомы, составляющие материю, не прикасаются друг к другу — их разделяют огромные пространства.

— Огромные пространства, ты говоришь?!

— Пространства между атомами относительно огромны, т. е. огромны по сравнению с самими атомами. Ты, например, весишь около пятидесяти килограммов при росте 1 метр 55 сантиметров. Если все атомы, из которых ты составлена, вдруг вплотную прижмутся друг к другу, в тебе останется пятьдесят килограммов, но ты будешь с булавочную головку. Пепельницу, которая весит две унции, с трудом удастся разглядеть в микроскоп, если составляющие ее атомы сольются в одну массу. Дезинтегрированная пепельница легко пройдет через любое непрозрачное и твердое тело — например, через тебя, так как ее разъединенные атомы в состоянии без труда пройти через твои разреженные атомы.

— Значит, ты дезинтегрировал эту пепельницу и, пропустив через другое тело, реинтегрировал ее вновь?

— Совершенно верно! Через стену, разделяющую передаточный и приемный аппараты.

— Но это же прекрасно, Боб! Надеюсь, со мной ты так не поступишь? Я очень боюсь выйти из аппарата такой же, как эта пепельница.

— Что ты имеешь в виду, Анн?

— Помнишь, что было написано на пепельнице?

— Помню, конечно. “Made in France”. Надпись эта должна остаться.

— Она осталась, но посмотри на нее, Боб!

Он с улыбкой взял у меня пепельницу, но, перевернув, побледнел, и улыбка сползла с его лица. Это окончательно убедило меня в том, что ему и вправду удалось проделать этот странный опыт с пепельницей.

Надпись на обратной стороне сохранилась, но читалась задом наперед.

— Это ужасно! — буркнул он и помчался в лабораторию, откуда вышел лишь на другое утро.

Спустя три дня у Боба произошла новая неприятность, которая на несколько недель повергла его в дурное расположение духа. Прижатый мною к стене, он признался, что его первый опыт, проделанный с живым существом, кончился неудачей.

— Боб, ты проделал его с Данделло, да?

— Да, — виновато вымолвил он. — Данделло великолепно дезинтегрировался, но реинтеграции не получилось.

— И что же?

— Данделло больше нет. Есть только атомы Данделло, летающие бог весть где.

Данделло был беленьким котенком. Но однажды он у нас исчез. Теперь-то я узнала, что с ним приключилось!

После серии безуспешных опытов и многочисленных бессонных ночей Боб сообщил мне наконец, что аппарат работает отлично, и пригласил присутствовать при опыте.

Я поставила на поднос два бокала и бутылку шампанского, чтобы отпраздновать победу, так как знала, что Боб не позвал бы меня зря: раз он демонстрирует открытие, значит, оно действительно удалось.

— Чудесная идея! — улыбнулся он, беря у меня из рук поднос. — Выпьем реинтегрированного шампанского!

— Надеюсь, оно будет таким же вкусным, Боб?

— Конечно! Вот увидишь, Анн.

Он открыл дверцу переоборудованной телефонной кабины.

— Это передаточный аппарат, — пояснил он, ставя поднос на табуретку внутри кабины.

Захлопнув дверцу, он протянул мне темные очки и осторожно подвел к стеклу.

Затем он тоже надел защитные очки, нажал подряд несколько кнопок, и я услышала приглушенный гул электрического мотора.

— Ты готова? — Он погасил лампу и щелкнул выключателем, отчего в кабине вспыхнул фантастический голубоватый свет. — Тогда смотри в оба!

Он нажал какой-то рычаг, и лаборатория осветилась нестерпимым оранжевым сиянием. Внутри кабины я успела рассмотреть нечто вроде огненного шара, который с треском улетучился. Ощутив лицом внезапное тепло, я спустя мгновение различала только пляшущие черные круги с зеленым ободком, как это бывает, когда поглядишь на солнце.

— Можешь снимать очки. Конец!

Театральным жестом Боб открыл дверцу передаточной кабины, и, хотя я была готова, у меня захватило дух, когда я увидела, что табуретка, поднос, бокалы и бутылка шампанского начисто исчезли.

Боб торжественно повел меня в соседнюю комнату, где стояла точно такая же кабина, и, открыв дверцу, триумфальным жестом вынул оттуда поднос с шампанским, которое тут же поспешил открыть. Пробка весело полетела в потолок, и шампанское заискрилось в бокалах.

— Ты уверен, что это можно пить?

— Абсолютно, — ответил он, протягивая мне бокал. — А теперь мы проделаем с тобой еще один опыт. Хочешь?

Мы снова перешли в зал с передаточным аппаратом.

— О, Боб! Вспомни о Данделло!

— Данделло лишь подопытное животное, Анн. Но я уверен — неприятностей не будет.

Он открыл дверцу и пустил на металлический пол кабины маленькую морскую свинку. Снова раздалось гудение мотора и вспыхнула молния, но на этот раз я сама поспешила в другую комнату. Сквозь стекло приемной кабины я увидела морскую свинку, которая как ни в чем не бывало бегала из угла в угол.

— Боб! Все в порядке! Опыт удался.

— Наберись терпения, Анн. Это покажет будущее.

— Но свинка жива-здорова, Боб!

— Так-то так, но для того, чтобы узнать, не повреждены ли внутренние органы, нужно выждать время, Анн. Если через месяц все будет в порядке, мы сможем предпринять с тобой серию новых опытов.

Этот месяц показался мне целой вечностью. Каждый день я ходила посмотреть на реинтегрироваиную морскую свинку. Чувствовала она себя отлично.

По истечении месяца Боб поместил в передаточную кабину нашу собаку Пиколса. За три часа он десятки раз был разложен и восстановлен. Выскакивая из приемной кабины, пес с лаем несся к передаточному аппарату, чтобы повторить опыт.

Я ожидала, что Боб пригласит некоторых ученых и специалистов из Министерства авиации, чтобы доложить им, как всегда, результаты своих исследований. Но Боб не спешил с обнародованием изобретения. Я спросила почему.

— Видишь ли, дорогая, это открытие слишком важно для того, чтобы взять и просто сообщить о нем. Есть некоторые фазы операции, которых я сам до сих пор не понимаю. Предстоит работать и работать.

Мне не приходило в голову, что он может подвергнуть опыту самого себя. Только когда произошло несчастье, я узнала, что в передаточной кабине смонтирован второй командный пульт.

В тот день, когда Боб проделал этот опыт, он не пришел к обеду. На двери его лаборатории была приколота кнопками записка: