«Если», 1996 № 07

Пятая — крохотная, но очень важная — содержала какие-то сведения насчет карт.

Всего же мыслей было неисчислимое множество.

Норман попал в положение героя древней легенды, которому предстоит пройти длинным и узким коридором, избегая прикосновения к ядовитым стенам.

Но как долго он еще сможет продержаться, увиливая от мыслей?

День выдался под стать его состоянию. Вместо холодов, которые, казалось, предвещала гроза, в воздухе запахло летом. Резко возросло число, прогулов. Те же студенты, которые добирались-таки до аудиторий, витали в облаках и демонстрировали все прочие признаки весенней лихорадки.

Один лишь Бронштейн сумел устоять и не разомлеть. Он то и дело отводил в сторонку, по двое или по трое, других студентов и о чем-то оживленно шептался с ними. Норман вскоре выяснил, что он подбивает сокурсников обратиться к президенту с ходатайством о переизбрании Соутелла. Подозвав Бронштейна, Норман выговорил ему и предложил прекратить свою деятельность, но тот отказался. Похоже было, впрочем, что никто и не откликнулся на его призыв.

Лекция Нормана была вялой и монотонной. Он удовлетворился тем, что преобразовал свои заметки в полновесные предложения, затратив на это минимум умственных усилий. Одни студенты записывали его слова, другие, судя по движениям их ручек, лениво чертили некие абстрактные фигуры.

Норман вспомнил расхожую шутку: мол, лекцией именуется процесс переноса содержимого профессорской записной книжки в тетради студентов, который одинаково бесполезен для обеих сторон. Отсюда было рукой подать до мысли о мимеографии.

Мимеография. Маргарет Ван Найс. Теодор Дженнингс. Пистолет. Подоконник. Галилей. Надпись: «Ну-ка, прочь отсюда!» (запретная территория).

Один сон наяву сменился другим. Дженнингс. Ганнисон. Поллард. Президент. Император. Императрица. Жонглер. Башня. Повешенный… Стой! Ни шагу дальше!

День продолжался. Сны наяву постепенно приобретали однообразную расцветку.

Пистолет. Нож. Серебро. Разбитое стекло. Гвоздь. Столбняк.

После лекции он засел в кабинете и сознательно завалил себя всякими мелкими делами, да так, что временами забывал, чем вообще занимается. Однако сны наяву не отпускали его.

Война. Искалеченные тела. Увечья. Убийства. Веревка.

Повешенный (опять не туда!). Газ. Пистолет. Яд.

Норман все отчетливее ощущал ритмичное дыхание чудовища в глубинах своего мозга — чудовища, что грезило о кровавой бане и прохладной болотной жиже. Он был бессилен одолеть эту тварь. Ему чудилось, будто он неосторожно ступил ногой в топь, и та потихоньку, незаметно, засасывает его и вскоре поглотит без следа.

По дороге домой Норман столкнулся с мистером Карром.

— Добрый вечер, Норман, — поздоровался тот, приподнимая панаму и заодно вытирая ею лоб, который плавно переходил в лысину.

— Добрый вечер, Линтикум, — отозвался Норман.

Мистер Карр провел платком по шее ниже бородки.

— Я в восторге от бриджа, — сказал он. — Может быть, нам вчетвером собраться вместе, когда наши дамы в следующий четверг отправятся на встречу преподавательских жен? Мы с вами сядем друг против друга и будем разыгрывать партии прямо по Калбертсону. Мне надоело все время Играть по Блэквуду[6].

Норман кивнул, однако думал он о том, что из крайнего обстоятельства есть выход: человек проглатывает язык, обрекая себя тем самым на смерть от удушья. Он попытался приструнить расшалившийся рассудок, но тщетно. Дыхание чудовища сделалось оглушительно громким. Мистер Карр вежливо кивнул на прощание и свернул в сторону. Норман Пошел быстрее, как будто ядовитые стены прохода, которым двигался легендарный герой, вдруг начали сужаться; если он хочет выбраться, ему Нужно поспешить.

Знакомая студентка изумленно воззрилась на Нормана, или на что-то у него за спиной. Он миновал ее чуть ли не бегом.

На светофоре загорелся красный. Что ж, придется подождать. К перекрестку на приличной скорости приближался большой красный грузовик.

И тут Норман догадался, что должно произойти. Он понял, что не сумеет остановить себя.

Он дождется, пока грузовик не окажется совсем рядом, и прыгнет под колеса. Конец прохода.

Вот что означал пятый рисунок, карта таро, которой не было в традиционной колоде.

Императрица — Жонглер… Грузовик надвигался. Башня… Свет переключился на желтый, но грузовик не снижал скорости. Повешенный…

Он подался вперед, переминаясь с ноги на ногу, и услышал голос, ровный и в то же время насмешливый, голос из своего сна:

— Еще две недели. Еще две недели.

Норман выпрямился. Грузовик скрылся за поворотом. Он огляделся. Никого, если не считать мальчишки-негра и оборванного старика с хозяйственной сумкой. Оба они достаточно далеко. Его прошиб холодный пот.

«Галлюцинация», — сказал он себе. Голос шел изнутри его сознания. Однако пересекая улицу и подходя к дому, он продолжал настороженно осматриваться. Едва войдя домой, он налил себе изрядную дозу виски, бутылку с которым Тэнси почему-то оставила на шкафу, и разбавил ее содовой. Осушив стакан одним глотком, Норман сделал еще один коктейль, пригубил и с сомнением поглядел на жидкость в стакане.

Снаружи послышался визг тормозов, а в следующий миг в гостиную с пакетом в руках вбежала Тэнси. Она улыбалась, лицо ее раскраснелось. Облегченно вздохнув, она положила пакет на стол и откинула челку со лба.

— Ну и гадкий день! Я так и думала, что ты захочешь выпить. Если не возражаешь, я присоединюсь.

Когда она поставила стакан обратно, в нем не было ничего, кроме льда.

— Теперь мы с тобой братья по крови — или по виски. Налей себе еще.

— Ты допила мой второй.

Тэнси присела на край стола и погрозила Норману пальцем.

— Слушайте, мистер, вам надо отдохнуть. Или развлечься. Вероятнее всего, и то, и другое. Предлагаю вот что: я приготовлю сэндвичей, а когда стемнеет, мы возьмем машину и поедем на Хилл. Мы не были там уже сотню лет. Ну так как, мистер?

Норман заколебался. Подстегнутые алкоголем, мысли его разбегались и путались. Какая-то часть его мозга напряженно размышляла над пережитой галлюцинацией и столь неожиданно развившейся тягой к самоубийству. Но другая, большая, постепенно заражалась весельем Тэнси.

— Ну? — Тэнси ущипнула его за руку.

— Идет, — согласился он.

— Прояви же хоть капельку интереса! — она спрыгнула со стола и устремилась на кухню, загадочно бросив через плечо: — Впрочем, всему своя пора.

Тэнси выглядела очень соблазнительно. Норман смотрел на нее так, словно их свадьба состоялась лишь вчера, а не пятнадцать лет назад. Он видел ее такой в первый раз.

Испытывая наконец некое подобие облегчения, он опустился в кресло.

Что-то твердое и угловатое уперлось ему в бедро. Он вскочил, сунул руку в карман брюк и извлек оттуда револьвер Теодора Дженнингса.

Норман испуганно уставился на оружие, тщетно пытаясь вспомнить, когда же он достал его из ящика своего рабочего стола. Потом, бросив взгляд в сторону кухни, он подкрался к серванту, открыл нижний ящик и запихнул пистолет под стопку белья.

Когда Тэнси вернулась в гостиную с готовыми сэндвичами, Норман читал газету и как раз дошел до интересного места внизу пятой полосы.

«Хороший розыгрыш стоит потраченных на него трудов. Должно быть, именно так рассуждали пока не установленные шутники из числа студентов колледжа Хемпнелл. Однако нас интересует, каковы были чувства профессора Нормана Сейлора, когда, выглянув этим утром из окна, он обнаружил, что посреди его лужайки сидит каменная горгулья весом в добрых триста фунтов? Ее сняли с крыши одного из принадлежащих колледжу зданий. Как студенты ухитрились отбить статую, спустить с крыши и переправить к дому профессора Сейлора, по-прежнему остается загадкой.

Нам захотелось узнать мнение президента Рэндолфа Полларда. Он рассмеялся и сказал следующее: «По-видимому, наша программа физического воспитания способствует развитию в молодых телах здорового духа».

Наша беседа с президентом Поллардом получилась недолгой, ибо он торопился в «Лайонз-клаб», где ему предстояло произнести речь на тему «Большой Хемпнелл: город и колледж» (см. первую страницу, где приводится отчет о его выступлении)».

Чего и следовало ожидать. Обычные неточности. Какая там могла быть горгулья, если горгулья — это слив водосточной трубы в виде головы чудовища с разверстой пастью? Кстати, ни единого упоминания о молнии. Наверное, репортер решил обойтись без нее, поскольку она никак не соответствовала стилю заметки. Газеты обожают всякие совпадения, но вот от таинственных шарахаются, как черт от ладана.

Ну и, разумеется, последний штрих, благодаря которому заметка превращается в рекламу кафедры физического воспитания. Надо отдать должное рекламному бюро Хемпнелла: работает грубо, но эффективно.

Тэнси выдернула газету у него из рук.

— Мир подождет, — сказала она. — Попробуй-ка сэндвич.

Глава 11

Когда они сели в машину, на улице было уже совсем темно. Норман ехал медленно, послушно подчиняясь всем сигналам светофоров. Веселье Тэнси помогало ему справляться с накатывавшими то и дело волнами беспокойства.

Жена загадочно улыбалась. Она переоделась в спортивное белое платье и сделалась похожей на студентку.

— Чем я не ведьма? — спросила она. — Везу тебя на шабаш, на наш семейный шабаш.

Норман вздрогнул, но быстро напомнил себе, что, говоря так, она пытается высмеять свое прежнее поведение. Он должен постараться, чтобы она не догадалась о его мрачных мыслях. Хватит того, что он сам не находит себе места. Зачем волновать еще и ее?

Городские огни остались позади. Преодолев примерно с полмили, он круто вывернул руль, и машина съехала на дорогу, которая уводила вверх, в темноту. Норману показалось, что десять лет назад дорога была накатан-ней. Да и деревья разрослись: ветки так и стучали по лобовому стеклу.

Когда они добрались до вершины холма, над ним вставала красноватая убывающая луна.

Тэнси показала на нее.

— Как точно я рассчитала! — похвалилась она. — Но где же остальные? Обычно здесь уже стоят две-три машины, тем более — в такую ночь.

Норман затормозил.

— Мода изменчива во всем, — сказал он. — Наш обычай относится к отмирающим.

— Опять ты со своей социологией!

— Угу. Быть может, виной безлюдью происки миссис Карр. Впрочем, мне сдается, что студенты нынче предпочитают уезжать подальше от города.

Тэнси положила голову ему на плечо. Он выключил фары. Залитые лунным светом деревья отбрасывали причудливые тени.

— Помнишь Горэм? — пробормотала Тэнси. — Я училась в твоей группе, а ты был серьезным молодым преподавателем. Правда, вскоре выясни лось, что ты ничуть не лучше студентов. Помнишь?

Он кивнул и взял жену за руку. У подножия холма раскинулся город. Норман различил территорию колледжа; сделать это было вовсе не трудно, ибо ее освещали мощные прожекторы, с помощью которых администрация выгоняла из укромных уголков уединившиеся парочки. Готические здания корпусов на миг представились ему символом мира бесплодного интеллектуального соперничества и ревнивого традиционализма, мира, который был ему бесконечно чужд.

— Интересно, за что они нас так ненавидят? — спросил он.

— Ты о чем? — не поняла Тэнси.

— Я имею в виду наших коллег, по крайней мере, большинство их. Потому что мы поступаем, как нам хочется?

Тэнси засмеялась.

— Похоже, ты потихоньку становишься самим собой. К сожалению, нам в последнее время редко хочется чего-нибудь этакого.

— Мы живем в мире, где все построено на зависти и соперничестве, — развивал свою мысль Норман. — А соперничество внутри колледжа вроде Хемпнелла в силу того, что здесь ты у всех на виду, хуже любого другого. Ты согласна?

— Я думаю об этом много лет, — отозвалась Тэнси.

— Разумеется, никто не действует в открытую; однако исподволь можно добиться куда большего, чем напрямик. Подобная манера поведения вообще присуща человечеству как таковому.

Глядя на Хемпнелл, Норман попытался вообразить, в материальном воплощении, тот заряд недоброжелательства и злобы против него, который мало-помалу накапливался в стенах колледжа. По спине его поползли мурашки: он осознал вдруг, к чему неизбежно приведут такие мысли. Не дай Бог, темная сторона его мозга восторжествует над светлой.

— Эй, философ, — окликнула его Тэнси, — не желаешь?

Она протянула ему маленькую серебристую фляжку.

Норман узнал вещицу.

— Не ожидал, что ты сохранишь ее.

— Да? Помнишь, как я предложила ее тебе в первый раз? По-моему, ты был слегка шокирован.

— Но выпил.

— Выпил, выпил. Бери.

Норману показалось, будто он проглотил жидкий огонь. Внезапно Нахлынули воспоминания: о годах дурацкого «сухого закона», о Горэме и Новой Англии.

— Бренди?

— Не совсем. Оставь мне.

Воспоминания затопили темную половину мозга, она скрылась под ними, как суша под поверхностью воды. Норман взглянул на Тэнси. В ее зрачках отражалась луна. Конечно, она ведьма, самая настоящая. Она Лилит. Иштар[7]. Надо сказать ей об этом.

— А ты помнишь, — проговорил он, — как мы скатились по откосу, прячась от ночного сторожа? В Горэме разразился бы грандиозный скандал, если бы нас поймали.

— Да, а потом…

Когда они отправились обратно, луна взобралась еще выше. Норман ехал медленно, не желая повторять тех глупостей, который творил в былые годы. Их обогнал грузовик. «Две недели». Черт побери! Кто он такой, чтобы слышать голоса? Жанна д’Арк?

Ему вдруг стало весело. Он подумал мельком, а не рассказать ли Тэнси обо всем, что он навоображал себе в эти дни, чтобы она посмеялась вместе с ним. Если поднапрячься, выйдет шикарная история о призраках.

Поэтому когда они приехали домой, вошли в гостиную и сели на диван, Норман взял быка за рога.

— Знаешь, Тэнси, насчет всяких колдовских штучек. Я хотел…

Удар застал его врасплох. На мгновение он словно потерял сознание, а очнулся уже в кресле; веселье исчезло без следа, мысли метались и путались, будущее представлялось мрачным коридором длиной в две недели.

Впечатление было такое, как будто одна огромная когтистая лапа зажала ему рот, а другая схватила за плечо, встряхнула и швырнула в кресло.

Как будто?