«Если», 1996 № 02

— Алло? — знакомый Надин голос заставил сердце колотиться в бешеном ритме.

— Надюша, это я, Глеб!

— Глеб? Ты почему так долго? Обещал приехать, а сам даже не позвонил! — Надин голос задрожал:

— Я уже голову потеряла от беспокойства, в Ржевск этот ваш дремучий звонила, в редакцию местной газеты, в милицию — там о тебе ничего не знают!

— Надюш, я, наверное, задержусь здесь еще на недельку-другую…

В этот момент из-за двери донеслось какое-то чавканье. Глеб нервно обернулся на звук, задел столик с телефоном, и аппарат с грохотом полетел на пол.

IV

— «Рад приветствовать вас.

На пороге стояла другая амеба (Глеб уже начинал потихоньку различать их — та, первая, была крупнее).

— Ну давайте знакомиться. Меня зовут Мол-Пен.

Некоторое время Глеб тупо смотрел на пол. Мысль навязчиво скреблась в мозгу, не давая успокоиться и все время ускользая… А, вот оно: телефон был разбит вдребезги, из него должна была вывалиться куча деталей, тем не менее на полу валялся лишь пластмассовый корпус.

— Уже заметили? — Пен проследил за его ошарашенным взглядом. — Ну, это только игрушка. Сейчас ваши гипноспособности, усиленные нами, позволяют как общаться с любым объектом на Земле, так и перемещаться в пространстве. И это еще далеко не все. Вы позволите? — Пен не спеша устроился прямо на опрокинутом столике, свесив с краев сизый пудинг своей грушеобразной туши, и уставился на собеседника желтыми немигающими глазами.

— Начнем с самого начала. Испокон веков два наших совершенно разных мира существовали абсолютно раздельно н независимо в разных спиралях Галактики. Но, к несчастью, геометрия Вселенной — это совсем не то, что вы проходите в шкоде, к ее пониманию немножко ближе подошли наши ученые, но истина, наверное, гораздо сложнее. Так вот, образно говоря, доступный нашему (но не вашему) пониманию космос наполнен трубочками, колбочками, веревочками и еще черт-те чем; но все, разумеется, в космических масштабах, все сходится, расходится, скручивается, переплетается и даже проникает друг в друга. В этом сложном переплетении различных как по происхождению, так и по функциям и проявлениям структур звезды и планеты занимают совершенно рядовое место, даже, можно сказать, весьма незначительное. В разных структурах — свои законы существования, своя природа, иногда и свой разум. До последнего времени мы не думали, что разум может существовать на таких сравнительно молодых образованиях, как планеты. Ведь сам Большой Взрыв произошел уже при жизни наших предков, которые зафиксировали это явление, но значения ему не придали — что-то рождается, что-то умирает — такова жизнь! И, разумеется, никто тогда не мог и подумать, что существование одной ничтожно малой планетки внутри нашей Колбообразной Системы (или, если потешить вашу гордость, вся Система-X находится внутри вашей Земли — все относительно), доставит их потомкам такую кучу неприятностей, что впору затевать либо войну, либо большое переселение. В последнее время из-за гигантского выброса вами в атмосферу выхлопных газов, химических соединений и других продуктов вашей бурной жизнедеятельности у нас вспыхивают очаги губительных болезней, которым мы и названия не успеваем придумать, как они сменяются другими; а во время ядерных взрывов или запуска космических ракет наблюдается высокий всплеск психической активности — повышенное число естественных смертей, убийств или попросту несчастных случаев. Средняя продолжительность жизни упала на целых двадцать процентов! И всем этим мы обязаны вам, своим «приятным» соседям. Конечно, мы не могли не принять ответных мер. Как раса гуманная, мы решили принести в ваш мир наши высокопроизводительные, эффективные и безотходные технологии, научить вас жить так, чтобы вы не доставляли неприятностей соседям и друг другу. И что же из этого вышло? — Голос Пена сорвался и скатился на писклявый юношеский фальцет. — Жители выбранного нами для контакта маленького городка безбожно нас надули, согласившись для виду со всеми идеями, и буквально вмиг растащили по домам всю нашу научно-технологическую базу (а чего нам стоила заброска и наладка всех этих дорогостоящих машин и приспособлений!); после чего, вооружившись нашими знаниями и техникой, закрыли Барьер, выгнали в шею всех резидентов и, как нам стало достоверно известно из надежных источников, готовят планы внедрения своих представителей на ведущие государственные посты и захвата власти в Системе. В это трудное время я от лица нашего правительства, всего нашего народа и себя лично прошу вас о сотрудничестве! Мы обещаем, что все ваши действия пойдут на благо и процветание всей Системы и ничем не повредят вашим согражданам. В случае же вашего отказа нам придется, к сожалению, приступать к решительным мерам, что является нежелательным для обеих сторон.

Он закашлялся (Глеб заметил, что это реакция всех «амеб» на попытку разговаривать по-человечески) и попросил Глеба не спешить с ответом и обдумать все основательно, а пока что после перерыва на обед пригласил его прогуляться по окрестностям.

На обед молодая юркая осьминожка принесла чудно пахнущую кастрюльку, полную жаркого. В ответ на глупую шутку Симканича, не его ли это земляк плавает в супе, осьминожка неожиданно покраснела н выпалила, что «ее еще так никто не оскорблял н ничего большего от этих противных землян она и не ожидала». Глеб оторопело рассыпался в извинениях, похвалил чудный цвет ее выразительных глазок, после чего милостивое прощение было ему даровано с одним условием — привезти какой-нибудь сувенирчик с Земли, и расставались они уже хорошими друзьями. «Черт возьми! — думал Глеб, с удовольствием поглощая изысканную еду. — Здесь вовсе не так плохо, а у этой Пии (так звали осьминожку) глаза действительно хорошо…»

После обеда зашел Пен, и они вместе покинули здание «больницы», которая оказалась, как Глеб и думал, больницей только в стенах его комнаты, а на деле — многоэтажным исследовательским институтом. Как ни странно, гулять он здесь мог свободно, без скафандра («Голубчик, я же вам сказал уже, что вы не на другой планете!»), и архитектура местная вовсе его не поразила своей необычностью — ну, стены из другого материала, какая разница, если коробки эти он мог наблюдать в любом знакомом городе.

По дороге обратно разговорились о деталях его задания на Земле — конечно же, Глеб просто не мог отказать в помощи этим милым, симпатичным существам. Нужно было каким-то образом закрыть Барьер от непрошеных гостей и, кроме того, замести следы пребывания на земле соратников Пена, не избегая даже крайних мер. Хоть и говорит пословица, что техника мертва в руках дикаря, но если дикАрь достаточно любознателен, то она может представлять страшную угрозу.

Дом у Пена был огромным даже по здешним масштабам (в Системе-Х жилищной проблемы не существовало). Серое сооружение из пористого материала напоминало половинку скорлупы грецкого ореха, а круглые, по здешней моде, окна по всему периметру здания создавали впечатление летающей тарелки. Впрочем, как позже выяснилось, этот дом являл собой памятник архитектуры и был на самом деле транспортным кораблем, списанным по выслуге лет.

Весь следующий день прошел в сборах, наладке и притирке вспомогательного оборудования. Здесь было все, о чем мог только мечтать секретный суперагент для выполнения самой сложной и ответственной из своих задач. Во-первых, брусок размерами пять на десять сантиметров для размягчения молекулярной структуры тела и перевоплощения согласно мозговым импульсным сигналам в тот объект, о котором усиленно думаешь. Оперируя со своим телом, можно было достичь соответствующей деформации, чтобы пролезть в самую узкую дверную скважину, однако для этого необходимо было определенное умение, в чем Глеб быстро убедился, когда застрял в щели и долго не мог выбраться. Во-вторых, изящного вида плоский самолетный имитатор, как в электронных компьютерных играх Flight Simulator, только в роли воздушного транспортного средства выступаешь ты сам; в-третьих, карманный агрегат для чтения чужих мыслей в радиусе пяти метров. И еще несколько подобного рода «игрушек» на все случаи жизни.

Вечером зашел сам глава семьи.

— Глеб, я хотел задать вам вопрос, который для меня очень важен. — Пен, казалось, был очень смущен.

— А именно?

— Вот мы с вами завтра идем на задание, которое может быть очень опасным. Понятно, ради чего рискую я — от этого зависит благополучие моей родины. А вот вы, Глеб? У вас там дом, родные, друзья. Не кажитесь ли вы себе эдаким отщепенцем, предателем и изгоем? Уж извините меня за подобные определения.

— Мне очень нравится ваша здешняя жизнь, Пен. Цели у вас благородные, и агрессивными вас никак не назовешь. Хотя с вашей техникой у нас на Земле можно делать что угодно — творить, так сказать, безнаказанно. А вы попытайтесь честно договориться с нашими. Они же поступили по-свински и по отношению к вам, да и к своему народу тоже. И мне страшно думать о том, что они могут сделать сейчас, чувствуя себя всесильными и непобедимыми. Поэтому я с вами, Пен.

— Спасибо, — растрогался Пен. — И хотя вряд ли после вас хоть один землянин появится здесь, знайте, что вы для нас — национальный герой!

Наутро все было готово. Барьер пересекли на опушке леса вдали от города, который едва виднелся на горизонте в туманной утренней мгле. Сквозь нее настойчиво подмигивали реденькие огоньки звезд, будто сообщая заговорщикам: «Мы с вами. Все в порядке». Пен дотошно проверил Глебову легенду, договорились держать связь через почтовое отделение или, на крайний случай, через коллегу Тоффа в лесу (выходить напрямую было опасно, местные жители легко могли засечь их своим оборудованием). Главной задачей Глеба было незаметно внедриться в ряды «посвященных», выяснить их цели и реальные возможности. Тактику надо было вырабатывать уже на месте, по ходу дела.

Для начала Глеб принял все мыслимые меры предосторожности. Добрая половина всех его приспособлений была включена и функционировала. Он изменил внешность, заблокировал подслушивание мыслей, загрузил в карманный компьютер сканирование местности и автопоиск переговорных устройств Системы-Х в максимальном диапазоне. Двигался Глеб бесшумно, как кошка, оглядываясь по сторонам и мгновенно реагируя на все подозрительное. Так он добрался до пригорода и погрузился в длинные тени спящих домов. Тишина стояла поразительная — казалось, проползи сейчас по ветке муравей, и его будет слышно. Утроив внимание, Глеб прошел еще метров пятьсот, когда дверь ближайшего дома вдруг распахнулась, из нее хлынул поток ярко-желтого света, и мощный, хорошо поставленный баритон негромко произнес:

— Ну что же вы, Симканич. Заходите, мы вас давно ждем.

V

Глеб бестолково щурился, стоя посреди комнаты в окружении десятка молчаливых серьезных людей, внимательно и оценивающе оглядывающих его с головы до ног. Он чувствовал себя крайне неловко. Попался так просто! Чего же стоят все эти диковинки, которыми он был нашпигован?!

— Удивляетесь нашей встрече? — к нему подошел высокий мужчина лет тридцати пяти и дружелюбно протянул руку. — Присаживайтесь. Как видите, Глеб Иванович, нас, «посвященных», как вы выражаетесь, совсем немного — все здесь, перед вами. И, опережая ваш вопрос, скажу: да, мы вас ждали. И знаем примерно о целях и задачах, поставленных перед вами как в Москве, так и в Системе. Но у нас нет намерений бороться ни с родными «органами», ни, тем паче, с безобидной Системой. Мало того, будь это в наших силах, мы вернул^ бы время вспять и никогда не приняли бы тех достижений цивилизации, которые они нам непрошено предоставили. «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Не знаю, ведали они или нет о том, что силами, контролирующими эту область пространства, ведется строгий учет цивилизаций, достигших определенного уровня развития. И как только мы, радуясь, как дети, запустили свои новые «игрушки», то невольно подписали смертный приговор. И не только себе, но и Системе, и другим развитым цивилизациям по всему Сектору вплоть до Альдебарана. Потому что разум, возникая в одном ядре Структуры, неизбежно влечет развитие существ по всем смежным направлениям этого ядра как, скажем. Земля и Система-Х. И если упомянутые мною силы замечают определенные проявления технологической жизнедеятельности в более чем двух областях ядра одновременно — конец приходит всему сектору с сотнями ядер. Таковы законы развития нашей Вселенной.

— И что, с этими «силами» никак нельзя договориться? — ошарашенно спросил Глеб.

— Дело в том, что мы не знаем, с кем договариваться. А пока мы просто ушли в «подполье», скрываясь по мере сил и от своих, и от чужих, чтобы не навлечь еще большей беды. Хотя беда уже наступила, и последствия — только дело времени. Но перейдем, наконец, к причине, коей мы обязаны приятностью нашей с вами встречи. Не знаю даже, с чего и начать, — верзила помялся, потеребил очки на длинном носу, тоскливо посмотрел в окно и, наконец, решился: — Дело в том, Глеб, что вы нам нужны. Хотя, если уж быть совершенно точным, не совсем нам. Наверное, я рискую надоесть, обращаясь с подобной просьбой к человеку, который в течение недели дважды сменил… Ну, как бы это выразиться… Скажем, амплуа своей деятельности. Нет, что вы! — вскричал он поспешно, видя протестующий жест собеседника. — Я ни в коем случае не в укор вам…

— Да что там не в укор, — в разговор вмешалась единственная женщина среди присутствующих. Она была из тех ярких природных блондинок, к которым робкий Глеб относился с унизительным подобострастием, но в данный момент Симканич чувствовал нарастающее раздражение, видя бесцеремонно-враждебное выражение ее лица и брезгливую ухмылочку на ярко накрашенных губах. — Этот агент приехал нас выслеживать, потом играючи сменил хозяев. Он и нас за грош продаст!

— Люба, перестань! — Длинный поморщился. — Мы ведь интеллигентные люди. И я бы попросил тебя не вмешиваться, мы ведь не от хорошей жизни здесь сегодня собрались. Да! — он обвел глазами все немногочисленное общество, люди отводили взгляд. — И я обращаюсь ко всем присутствующим: вы знаете, что сейчас наша судьба целиком в руках этого человека. Мы же вместе включали «Оракул»! Так вот, Глеб Иванович, по неизвестным нам причинам те, кто правит ходом истории в нашем уютном доме, высказали намерение принять вас на своей территории. Почему именно вас — не знаю, — тут выражение его лица напомнило недавнюю Любину гримасу, — но они однозначно дали нам понять о своем желании и сообщили время и место, куда вы должны быть доставлены.

— Я отказываюсь! — Глебу настолько уже осточертела игра в шпионов, что он немедленно захотел очутиться в Москве. И пусть постоянно ворчит Надюшка — ей можно, у нее токсикоз. Пусть на работе поедом ест начальство за невыполненное задание и просроченную командировку. Пусть даже теща с тестем приходят в гости на обед — он все вытерпит, лишь бы оказаться прямо сейчас подальше отсюда.

Реакция на его слова была настолько странная, что он опешил. На лицах всех присутствующих проявилось огромное облегчение, Люба быстро переглянулась с длинным и с доброй, ласковой улыбкой глянула на него; атмосфера в комнате разом разрядилась, все шумно задвигались, завздыхали. «А в принципе, действительно культурные, хорошие люди, — подумал Глеб, тоже как-то вздохнув свободнее. — Другие бы на их месте прицепились, стали бы уговаривать, угрожать». Откинувшись на стуле, он попытался галантно вернуть Любе ее улыбку, но не успел. Как раз в это время сзади его огрели чем-то тяжелым, отчего комната перевернулась вверх ногами и начала сотрясаться с диким грохотом, свистом и гиканьем, пока у него в голове с характерным щелчком не выключился свет.

Очнулся Глеб в сыром, холодном подвале с узеньким зарешеченным оконцем, сквозь которое маячила белесая кромка дождливого неба (здесь вообще солнце когда-нибудь бывает?). Он поднялся с кучи прелой соломы, служившей постелью. Разминая затекшие ноги, подошел к двери, постучался. Как и следовало ожидать — никакого результата. Сел на прежнее место, задумался, затосковал. Ну почему, почему эти космические проблемы не захватили кого-нибудь другого, не его? Почему он всегда должен отдуваться за кого-то, отвечать за чужие грехи? И когда, наконец, закончится эта дурацкая эпопея в захолустном Ржевске? Ей-богу, никаких сил не хватает…

— Скоро. — Голос раздался так внезапно, что Глеб не сразу осознал происходящее, даже переспросил:

— Простите, что?

— Я говорю, скоро закончится ваша эпопея. Вернее, она станет уже не вашей.

Глеб изрядно струсил.

— А с кем я разговариваю? Вы от Ивана Петровича?

Почему он задал этот глупейший вопрос, он и сам не понял. Видимо, встряски последних дней и этот ужасный удар по голове не прошли для него даром.

— Иван Петрович давно в Москве; в данный момент спит глубочайшим сном в своей квартире…

— А где вы прячетесь? Почему я вас не вижу?

— О, это очень просто: потому что меня здесь нет. Нет, вы не сошли с ума, не расстраивайтесь. Да, я действительно читаю ваши мысли, ничего сложного здесь нет даже для ваших друзей из Системы-Х. Но мне очень трудно разбирать мешанину, которая сейчас у вас в голове, поэтому попробую объяснить все по порядку, а вы задавайте вопросы, если что-то будет непонятно. Согласны?

— Д-Да…

— Итак, мы начали с того, что меня нет. Это действительно так, физически я не существую. Те, кто меня создал, отталкивались от неустойчивой природы живого существа, что совершенно непригодно для выполнения задачи такого сложного уровня, как моя. Те, кто нас боится, знает о нашем существовании лишь по очень скудным данным, искаженным многочисленными слухами и легендами о «сверхрасе негуманоидов». Когда-то нечто подобное было, но теперь остался только я, и я вовсе не склонен испытывать злобу, крушить и уничтожать миры только за то, что они достигли определенных успехов в развитии, как опасаются ваши несведущие земляки, наградившие вас столь замечательной шишкой. — Глеб пощупал затылок — там все зверски чесалось и болело. — Кстати, их стоило бы проучить кое за какие детские проделки, но они уже сами себя наказали, заинтересовав ваше Управление. Меня же интересует нечто совсем иное. Нет, не ваш знаменитый феномен: для меня это только мелкое отклонение от нормы, нетипичная мутация — в общем, большого интереса это не представляет.

— Что же вам от меня надо? — Глеб почувствовал раздражение.

— Ваше содействие. Дело в том, что я бы здесь не появился, если бы отсюда не возникла прямая и страшная угроза всему Сектору.

— Но вы же сказали…

— Да, то, что вы считали катастрофой еще час назад — просто детские игрушки, не стоящие даже упоминания. Истинный враг затаился, он только присматривается, выжидает, и поверьте: в его руках «сосредоточена действительная мощь, которая пугает даже меня. Он уже использует ее понемногу там и здесь, пробуя свои силы, изучая, экспериментируя. И появись я сейчас там в открытую, обреку операцию на провал, потому что даже мои создатели исчезли в мгновение ока, когда ЭТО было изобретено одним из них — к несчастью, он оказался сумасшедшим. И сейчас мне нечего противопоставить этому злу. Только надежду — надежду на вашу врожденную удачливость и на законы судьбы, которые выше любых сил во Вселенной. Быть может, именно благодаря этим законам вас сознательно впутали в мелкие меж-пространственные дрязги, хотя истинная цель была иная: превратить вас в оружие против меня.

— Вы говорите о Системе-Х, — Глебу стало не по себе при мысли о том, что новые друзья оказались обманщиками.

— Я говорю о вашей секретной службе.

VI

В 12 часов 20 минут по местному времени в московском аэропорту Внуково приземлился «Боинг». Спустя еще пятнадцать минут подали трап, и пассажиры тоненькой струйкой побежали вниз, оживленно болтая между собой и подтягивая на ходу многочисленные баулы и чемоданы. Одним из последних, легко помахивая кожаным дипломатом германского образца, чеканя шаг, вышел из салона молодой человек лет двадцати семи ничем не примечательной наружности. Как отметили сидевшие рядом с ним граждане, искоса поглядывая на тяжелый волевой подбородок и загорелое пуленепообиваемое лицо, за весь рейс Владивосток — Москва, а он длится, как известно, без малого девять часов, странный пассажир не произнес ни одного слова, ничего не ел и не посещал «мест не столь отдаленных», то есть туалета. Он сидел как истукан, откинувшись на спинку своего кресла и задумчиво глядел в окно стеклянными глазами.

Был это, разумеется, Глеб Иванович Симканич, возвращающийся из позорно проваленной командировки. Сойдя с маршрутного автобуса, он первым делом купил огромный букет свежих гвоздик для любимой жены, затем из ближайшего телефона-автомата предупредил Надю о своем приезде и буквально через полчаса уже был дома.

Однако в скромной оболочке Глеба Симканича по взаимно разработанному в Ржевске плану сейчас находился носитель иного разума, твердо решивший проникнуть в секретное ядро небезызвестного Управления под видом их собственного сотрудника и обезвредить невесть как туда попавшее оружие своих создателей. Мозг самого Глеба в это время крепко спал, выдавая только информацию. на уровне подсознания о стиле поведения бывшего Симканича. Поэтому Глеб (будем называть его так, ведь это существо не имеет собственного имени в общепринятом смысле) сказался больным и усталым и, к огорчению Надежды, лег спать пораньше.

Наутро Глеб выглядел свежим и отдохнувшим, хотя мозг его напряженно работал всю ночь. Чуть свет он был уже в кабинете своего начальника.

— С прибытием, Симканич. — Полковник вышел из-за стола, чтобы пожать ему руку. — Как съездил, докладывай.

— Думаю, что зря, Вадим Михалыч. В районе никаких отклонений от нормы не наблюдается. Удалось завязать знакомство с корреспондентами двух центральных газет, но ничего сенсационного они не обнаружили.

— Так. — Полковник вперил в Глеба испытывающий взгляд. — Глеб, я хотел сообщить тебе одну неприятную новость. Обоих твоих знакомых уже нет в живых.

— Как нет…

— Два несчастных случая. Одна попала под поезд в метро, другой скончался от инфаркта.

Полковник внезапно изменил позу и, напряженно глядя ему в глаза, отчетливо произнес:

— Ты кого пытаешься обмануть? Здесь тебе не мальчики собрались. Выкладывай все, что ты знаешь о Системе, иначе они отправят тебя вслед за твоими друзьями.

Зачем «амебам» убирать свидетелей уже после чистки памяти? И не проще ли было разобраться с ними прямо в Ржевске, не отправляя их в Москву? Глеб решил сыграть на дурачка.

— Конечно, я все расскажу. Просто я думал, что вы мне все равно не поверите. Они пытались меня завербовать, Вадим Михалыч! Товарищ полковник, я нуждаюсь в вашей защите.

— Ах, в защите… — Полковник вытащил из кармана плоский, отчаянно мигающий красным светом анализатор. Тот, кто был в оболочке Глеба, узнал его сразу. Потому что этот, очень древний прибор реагировал только на таких, как он. Будь Глеб в комнате один, прибор дал бы лишь слабый красный сигнальчик. Учащенная зловещая пульсация свидетельствовала о присутствии в этой комнате огромного числа подобных «Глебу» особей. Это было невозможно, но это было.

— Что, узнаешь? Вижу, что узнаешь. Ну-ну, спокойнее. — Это было произнесено на языке Предтечей. Разум попытался высвободиться из теперь уже ненужного тела Симканича. Но не тут-то было — сотни невидимых нитей надежно приковали его к телу, а сам носитель вдруг отлетел к противоположной стене и скрючился там в самой неудобной позе.

— Зря ты полез сюда, дружок. — Голос доносился не из раскрытого рта полковника, который обмяк в кресле, а прямо из центра комнаты. — Пожил бы подольше. Немного.

— Кто вы такие? — С момента своего создания разум никогда не чувствовал себя таким слабым.

— Мы — то, что ты искал здесь.

— Оружие Предтеч? — яркая догадка осенила разум, но было уже непоправимо поздно.

— Совершенно верно.

— Но что вы делаете здесь?

— Готовим укрепленный плацдарм — ведь наш Сектор не единственный во Вселенной. Вот это, — тело полковника дернулось, как от удара током, — наш социальный эксперимент. Общество, построенное по такому типу, уничтожает само себя под свои же бурные овации, а заодно очищает ноосферу на огромных пространствах — нам останется построить здесь то, что мы хотим.

— Что?! — выкрик родился сам собой, когда невыносимая боль охватила каждый участок мозга, и он впервые за миллионы дет осознал муки смерти.

— Ты все равно не в состоянии понять, для этого нужна мощь сотен объединенных разумов. А теперь — прощай!

В комнате раздался пронзительный визг, полный боли и страха, затем наступила тишина.

Спустя некоторое время тело полковника за столом зашевелилось. Минуту-другую он ошарашенно глядел на полированную поверхность стола, затем усиленно стал растирать виски руками. В углу зашевелился Глеб.

— Симканич! Почему вошли не по уставу? — голос полковника на глазах обретал начальственную твердость. — Вы подготовили мне доклад по последним сводкам, как я вас вчера просил?

— Я к вам как раз по этому поводу, товарищ полковник! Тут у меня возникли некоторые вопросы…

Рабочий день в конторе, казалось, длился целую вечность — это бывало в конце недели, особенно летом, когда в окошко игриво заглядывало солнышко, — пускало в глаза солнечные зайчики, манило на пляж, рыбалку…

В субботу был дождь, на Клязьму не поехали, целый день занимались уборкой, смотрели телевизор, потом ходили к теще — в общем, все как обычно. За мелким исключением: в голове Глеба дала первое деление последняя живая клеточка не убитого Мозга.

Гарри Тартлдав

В НИЗИНЕ

Два десятка туристов вышли из омнибуса и, возбужденно переговариваясь, стали спускаться вниз. Рэднал вез Кробир изучал их из-под длинного козырька кепочки, сравнивая с предыдущей группой, которую он провел по Котлован-Парку. Такиё же, решил гид: старик, транжиривший деньги напоследок; молодежь, ищущая приключений в чересчур уж цивилизованном мире; еще несколько типов неопределенного вида — то ли художники, то ли писатели, то ли ученые — да кто угодно!

Туристок Рэднал вез Кробир разглядывал с особым интересом. Как раз сейчас он вел переговоры с одним семейством на предмет покупки невесты, но сделка была не завершена: и с точки зрения закона, и с точки зрения морали он оставался свободным человеком. А в этой группе было на кого посмотреть — две изящные узкоголовые с восточных земель, державшиеся друг друга, и такая же, как Рэднал, и широкобровая — посветлее, чуть пониже и плотнее, с глубоко посаженными серыми глазами под тяжелыми надбровными дугами.

Одна из узкоголовых, завидев гида, ослепительно ему улыбнулась, и Рэднал улыбнулся в ответ, торопясь в белой шерстяной мантии навстречу группе.

— Привет, друзья! Все ли знают тартешский?.. Отлично!

Говорил он под щелканье камер. Рэднал привык к этому — почему-то туристы всегда хотели запечатлеть гида на пленке, словно именно он был здесь главной достопримечательностью.

— От имени Наследственной Тирании Тартеша и всех сотрудников Котлован-Парка, — начал он обычную приветственную речь, — с радостью говорю вам: «Добро пожаловать!» Если вы не понимаете нашей письменности и не можете прочесть табличку у меня на груди, то подскажу, что зовут меня Рэднал вез Кробир. Я работаю в Парке биологом и в течение двухлетнего срока исполняю обязанности гида.

— Срока? — переспросила улыбнувшаяся ему девушка. — Звучит, словно вас сослали на каторжные работы.

— Я не хотел, чтобы так прозвучало…

Он улыбнулся самой своей обезоруживающей улыбкой, и многие туристы заулыбались в ответ. Лишь у некоторых лица остались хмурыми — вероятно, они подозревали, что в шутке значительная доля истины. В сущности, так оно и было, но иностранцам лучше об этом не догадываться.

— Сейчас мы подойдем к осликам и потихоньку двинемся вниз, в глубины самого Котлована, — продолжил Рэднал. — Как вы знаете, мы стараемся не допускать в Парк атрибуты технологической цивилизации, чтобы сохранить Низину в первозданном виде. Тем не менее нет никаких оснований для беспокойства. Это очень покладистые и надежные животные. За многие годы мы не потеряли ни одного осла — и даже ни одного туриста.

На этот раз в прозвучавших смешках определенно чувствовалась нервозность. Вряд ли кому-то из путешественников доводилось сталкиваться с таким архаичным занятием, как верховая езда. Туго придется тем, кто задумался об этом только сейчас, а ведь правила были сформулированы весьма недвусмысленно. Хорошенькие узкоголовые девушки казались особенно удрученными. Покорные ослы тревожили их куда больше, чем дикие звери Котлована.

— Давайте отодвинем неприятный момент, — предложил Рэднал. — Идите сюда под деревья и поговорим половину день-десятины о том, что же делает Котлован-Парк уникальным.