Сильмариллион

– И все же им понадобится дерево, – сказал Ауле и вернулся к горну.

Глава 3 О приходе эльфов и пленении Мелькора

Долгие века жили валары в блаженстве в свете Древ за Горами Амана, – Средиземье же лежало в сумерках под мерцанием звезд. Пока горели Све­тильни, все пошло в рост, но теперь не росло, ибо всюду опять была тьма. Однако древнейшие из живых существ уже пробудились: в морях – гигант­ские водоросли, на земле – тени огромных деревьев; а в долинах и окутан­ных мраком холмах таились темные твари – древние и сильные. В те поля и леса не приходил никто из валаров, кроме Йаванны и Оромэ. И Йаванна бродила в сумерках, печалясь, потому что рост и цветение Весны Арды окончились. И она погрузила в сон многое из того, что проснулось Весной, – дабы создания ее не старились, а ждали пробуждения в грядущие века.

Но на севере Мелькор собирал силы – не спал, наблюдал и трудился; и появились лиходейские твари, и темные дремлющие леса наполнились чу­довищами и призраками ужаса. А в Утумно он собрал своих демонов – тех духов, что предались ему во дни величия и стали подобны ему в падении: сердца их были из пламени, но обличье – тьма, и ужас несли они с собою: у них были огненные бичи. Позже в Средиземье их звали балрогами. И Мель­кор породил во тьме много других чудищ разных форм и видов, что долго тревожили мир; и границы его владений в Средиземье все далее продвига­лись на юг.

А еще Мелькор выстроил крепость с оружейнями близ северо-запад­ных берегов Моря – отбивать любой штурм, какой мог быть начат вала­рами. Командовал той крепостью Саурон, наместник Мелькора; а звалась она Ангбанд.

Однажды валары держали совет, ибо обеспокоили их вести, принесен­ные Йаванной и Оромэ из Покинутых Земель; и Йаванна вышла вперед и, обратясь к валарам, молвила так:

– О повелители Арды, Видение Илуватара было кратким и быстро ис­чезло, так что, быть может, мы не сумеем точно исчислить в бегущей че­реде дней Назначенный Час. Однако будьте уверены: Час близится, и в этот век исполнятся наши надежды, и Дети пробудятся. Так ужели оставим мы земли, где им жить, бесплодными и полными лиха? Ужели будут они бро­дить во тьме, когда мы радуемся свету? Ужели будут звать Властелином Мелькора, когда Манвэ восседает на Таниквэтиль?

И Тулкас вскричал:

– Нет! Давайте скорее начнем войну! Разве не довольно отдохнули мы от борьбы, разве не восстановились наши силы? Неужто один всегда будет противостоять всем?

Но, по велению Манвэ, заговорил Мандос и молвил так:

– Истинно, в этот век придут Дети Илуватара, но они еще не пришли. Более того, суждено, чтобы Перворожденные пробудились во тьме, и пер­вым их взглядом был взгляд на звезды. Яркий свет погубит их. К Варде станут взывать они в нужде.

Тогда Варда ушла с совета и, взглянув с высот Таниквэтиль, узрела тьму Средиземья и бессчетные звезды над ним – далекие и тусклые. И она начала великий труд, величайшее из всех дел валаров со дня их прихода в Арду. Она взяла серебряную росу Тэлпериона и создала из нее новые яркие звезды к приходу Перворожденных; потому-то Варда, чье древнее прозва­ние было Тинталлэ, Возжигательница, звалась эльфами Элентари, Королева Звезд. Карниль и Луиниль, Нэнар и Лумбар, Алькваринквэ и Элеммирэ со­творила она в то время, и множество других дивных звезд собрала вместе и поместила маяками в небесах Арды: Вильварин, Тэлумендиль, Соронумэ и Анарриму; и Мэнэльмакар с его сверкающим поясом поднялся, как пред­вестник Последней Битвы, что будет в Конце Дней. А высоко над севером, вызовом Мелькору, возложила Варда венец из семи ярких звезд – Вала­кирку, Серп Валаров и знак рока.

Говорят, что в тот самый час, когда Варда окончила свои труды (а были они долги), когда Мэнэльмакар впервые шагнул в небо, и синий пла­мень Хеллуина вспыхнул в тумане над гранью Мира, – в тот самый час про­будились Дети Земли, Перворожденные Илуватара. У озаренного звездами озера Куйвиэнэн, Вод Пробуждения, очнулись они ото сна; и, пока они – еще в молчании – жили у Куйвиэнэн, глаза их видели звезды, и звездный свет стал им милее всего, и впоследствии более всех валаров почитали они Варду.

В возмущениях Мира облик земель и морей ломался и восстанавли­вался: реки не сохранили своих русел, а горы – своих твердынь; и к Куйви­энэн возврата нет. Но говорят эльфы, что лежит оно далеко на северо-вос­токе Средиземья и некогда было заливом Хелкара – Внутреннего Моря; а море то образовалось на месте столпа Иллуин, низвергнутого Мелькором. Многие воды стекали туда с восточных возвышенностей, и первыми зву­ками, которые услыхали эльфы, были плеск и журчание бегущих струй.

Долго жили они в первом своем доме под звездами и в удивлении бро­дили по Земле; и они начали говорить и давать имена всему, что видели. Себя они называли Квэнди – "те, что говорят", ибо не встречали еще других существ, обладавших даром речи или пения.

И случилось, что Оромэ, охотясь, заехал на восток и, у берегов Хел­кара, свернул к северу, под тень Орокарни – Гор Востока. Тут Нахар вне­запно заржал и остановился, а Оромэ в удивлении сидел молча, и казалось ему, что в тиши подзвездных земель доносится издали песня.

Так валары нашли, наконец, – как будто случайно – тех, кого столь долго ждали. И Оромэ, взглянув на эльфов, исполнился изумления, словно они были созданиями странными, дивным и непредвиденными: ибо так все­гда будет с валарами. Что ни предпето в Музыке или предсказано в Виде­нии, – для тех, кто пришел в Эа, каждая новая вещь будет чем-то неожидан­ным и непредвиденным.

Изначально Старшие Дети Илуватара были сильнее и выше, чем стали теперь; но не более прекрасны, ибо, хотя красота квэнди во дни их юности была превыше красоты всего, созданного Илуватаром, она не уменьшилась с годами, а жизнь на Земле, печаль и мудрость обогатили ее. И Оромэ по­любил квэнди, и нарек их на их же наречии эльдарами, народом звезд; но имя это потом носили лишь те, кто последовал за ним по западному пути.

Однако многие квэнди испугались его появления, – то было дело рук Мелькора. Ибо, послезнанием Мудрые поняли, что Мелькор, будучи всегда настороже, первым узнал о пробуждении квэнди и послал призраков и ду­хов зла следить за ними и подстерегать их. Так и вышло, что если эльфы поодиночке или даже по нескольку вместе уходили далеко от озера, они пропадали и никогда не возвращались; и квэнди говорили, что это Охотник поймал их. И в самых древних эльфийских песнях, память о которых все еще жива на Западе, поется о призрачных тенях, что бродили в холмах во­круг Куйвиэнэн и затмевали звезды; и о черном Всаднике на диком коне, который преследовал ушедших, чтобы схватить и пожрать их. Мелькор так ненавидел и боялся Оромэ, что рассылал своих прислужников в его обли­чье и распускал лживые слухи о нем, чтобы квэнди отшатнулись от Оромэ, если им доведется встретиться.

Так и вышло, что когда Нахар заржал, и Оромэ на самом деле появился среди них, некоторые из квэнди спрятались, а другие убежали и потерялись. Но те, кто были мужественны и остались, быстро увидели, что Великий Всадник – не призрак из Тьмы; ибо светом Амана сияло его лицо, и благо­роднейшие из эльфов потянулись к нему.

А о тех несчастных, кого захватил Мелькор, мало что известно допод­линно. Ибо кто из живущих спускался в подземелья Утумно или проникал во тьму Мелькоровых дум?.. Однако Мудрые в Эрессэа считали неоспори­мым, что квэнди, попавшие в лапы к Мелькору, были ввергнуты им в узи­лище; и там постепенно, чарами и жестокостью он извратил и поработил их; так, в ненависти своей, вывел он в насмешку и подражание эльфам жуткий народ – орков, злейших их врагов. Ибо орки живут и множатся, как Дети Илуватара; а Мелькор после своего восстания во время Айнулиндалэ не мог создавать ничего живого – хотя бы внешне живого: так говорят Мудрые. И глубоко в темных сердцах орков живет ненависть к Господину, которому они служат из страха – создателю их убожества. Это, быть может, было са­мое отвратительное из дел Мелькора – и самое противное Илуватару.

Оромэ побыл немного среди квэнди – и быстро поскакал назад, через землю и море, в Валинор, и принес весть в Валмар; и поведал он о тенях, что тревожат Куйвиэнэн. Тогда валары обрадовались – и все же сомненья тревожили их; и они долго спорили, что предпринять, чтобы оградить квэнди от мрака Мелькора. А Оромэ сразу вернулся в Средиземье и жил среди эльфов.

Манвэ долго сидел в раздумье на Таниквэтиль и искал совета Илува­тара. А потом, спустившись в Валмар, созвал валаров в Кольцо Судьбы; и даже Ульмо явился туда из Внешнего Океана.

Тогда Манвэ сказал валарам:

– Вот совет, что вложил в мое сердце Илуватар: мы должны снова ов­ладеть Ардой, чего бы это ни стоило, и избавить квэнди от мрака Мелькора.

Тулкас возрадовался, но Ауле опечалился, провидя раны, которые мо­гут быть нанесены миру в этой борьбе. А валары приготовились, и высту­пили из Амана на войну – штурмовать крепости Мелькора и уничтожить их. Никогда не забывал Мелькор, что война эта была развязана во имя эльфов, и что они стали причиной его поражения. Однако эльфы не принимали уча­стия в тех делах и мало что знали о могучей коннице Запада, завоевавшей Север в начале их дней.

Первое сражение Мелькора с валарами произошло на северо-западе Средиземья, и весь тот край был сильно разрушен. Но первую победу вой­ска Запада одержали быстро, и прислужники Мелькора бежали пред ними в Утумно. Тогда валары перешли Средиземье и выставили стражу вокруг Куйвиэнэн; и позже квэнди мало что знали о Великой Битве – лишь тряс­лась и стонала земля у них под ногами, волны захлестывали берег, да полы­хали на севере – зарницы, словно сполохи гигантских пожаров. Долгой и трудной была осада Утумно, и много сражений, о которых до эльфов дошли лишь слухи, произошло перед ее воротами. В то время облик Среди­земья изменился; и Великое Море, что отделяет его от Амана, расширилось и углубилось; оно взломало берега и образовало глубокий, идущий на юг залив. И много меньших заливов образова­лось между Великим Заливом и Хелкараксэ далеко на севере, где Средиземье и Аман сближаются друг с другом. Самый крупный из этих заливов был Балар; в него со вновь под­нявшихся северных нагорий – Дортониона и гор, окружавших Хифлум – текла могучая река Сирион. Все земли на дальнем севере пришли в те дни в запустение; ибо там была вырыта Утумно, и ее подземелья заполняли огонь и рати прислужников Мелькора.

Но в конце концов врата Утумно пали, крыши с подземелий были со­рваны, и Мелькор укрылся в самой глубокой из ям. Тогда вперед вышел Тулкас, как сильнейший из валаров, и схватился с Мелькором, и, одолев, повергнул его ниц. И Мелькор был взят в плен, и связан цепью Ангайнор, которую отковал Ауле; и на долгие века мир обрел покой.

Однако валары не обшарили всех бездн и пещер, хитроумно скрытых под бастионами Ангбанда и Утумно. Много лиходейских тварей таилось там, а иные были рассеяны, бежали во тьму и скитались в пустошах мира, дожидаясь более лихих времен; и Саурона валары не нашли.

А когда битва закончилась, и поднявшиеся на севере великие тучи за­тмили звезды, валары доставили Мелькора – руки и ноги его были скованы, а глаза завязаны – назад, в Валинор; и он был поставлен в Кольцо Судьбы, и там, лежа ниц у ног Манвэ, молил о прощении. Но мольба его была от­вергнута, и он был брошен в темницу Мандоса, откуда не спастись никому – ни валару, ни эльфу, ни смертному: обширны и крепки чертоги, что по­строены на западе Амана. Там Мелькор был обречен жить три долгих века, прежде, чем его будут судить снова – или дозволят вновь молить о проще­нии.

Потом валары вновь собрались на совет, и спор разделил их. Ибо одни – главой их был Ульмо – стояли за то, что квэнди должно оставить бродить в Средиземье по своей воле – и преображать земли, как позволят им их умение и искусность. Но большая часть валаров боялась за квэнди в опас­ностях мира, среди неверных подзвездных сумерек; и, кроме того, они были очарованы красотой эльфов и жаждали их дружбы. А потому, в конце концов, валары призвали эльфов в Валинор – вечно жить у колен Стихий в свете Древ; и Мандос нарушил молчание, сказав: "Так суждено". От этого призыва впоследствии произошли многие горести.

Но эльфы вначале не пожелали внять призыву, ибо до тех пор видели валаров – всех, кроме Оромэ – лишь в гневе, когда те шли на войну; и были исполнены страха. Посему Оромэ вновь послали к ним, и он избрал из квэнди послов, которые отправились бы в Валинор и говорили за свои пле­мена: то были Ингвэ, Финвэ и Эльвэ, кои после стали королями. И придя в Валинор, они исполнились благого­вения пред величием и мощью валаров, возжаждали света и красоты древ. Потом Оромэ доставил их назад, к Куй­виэнэн, и они говорили перед своим народом, и советовали внять призыву валаров и переселиться на Запад.

Так произошло первое разделение Эльфов. Ибо племя Ингвэ и большая часть племен Финвэ и Эльвэ поколебались, слушая рассказ вождей, и поже­лали уйти и следовать за Оромэ; и после они были известны как эльдары – имя это дал им Оромэ. Но многие отказались от призыва, предпочтя звезд­ный свет и просторы Средиземья рассказу о Древах; это были Авари, От­казавшиеся, в то время они отделились от эльдаров – и не встречались, по­куда не минуло много веков.

Эльдары готовились покинуть свои первые жилища на востоке; они образовали три дружины. Меньшую – и первую, что вышла в путь – вел Ин­гвэ, величайший владыка эльфов. Он вошел в Валинор и сидит у ног Сти­хий, и все эльфы чтят его имя; но он не возвращался назад и никогда не ог­лядывался на Средиземье. Его народ – ваниары, Дивные Эльфы; их более всего любят Манвэ и Варда, и немногие из людей говорили с ними.

За ними шли нолдоры – род Финвэ. Это Премудрые Эльфы, друзья Ауле; о них сложено множество песен, ибо в древности они много труди­лись и тяжко бились в северных землях.

После всех двигалось самое многочисленное племя, звались они тэ­лери, Последние, ибо мешкали в пути и не совсем еще решились покинуть сумерки ради света Валинора. Более всего они любили воду, и те из них, что пришли, в конце концов, к западным берегам, были зачарованы морем. Потому в Амане они стали зваться Морскими Эльфами, фалмари, ибо иг­рали и пели близ бушующих волн. У тэлери было два вождя – ибо число их велико – Эльвэ Синголло (что значит Серебристый Плащ) и его брат Ольвэ.

Таковы три рода эльдалиэ, пришедшие на Заокраинный Запад во дни Древ и нареченные потому калаквэнди – Эльфами Света. Были, однако, и другие эльфы, что вышли в путь на запад, но потерялись в дороге, свернули в сторону или остались на берегах Средиземья – большей часть, как гово­рилось потом, тэлери. Они жили у моря и бродили в лесах и горах, однако сердца их были обращены к Западу. Этих эльфов калаквэнди зовут уманиа­рами, ибо они никогда не бывали в Амане; но как их, так и авари называют еще мориквэнди, Эльфами Сумерек, ибо те не видели Света, что был до Солнца и Луны.

Говорят, что, когда племена эльдалиэ уходили от Куйвиэнэн, Оромэ ехал во главе их на своем золотокопытом коне Нахаре; и, обогнув с севера море Хелкар, они повернули к западу. Перед ними на севере темно клуби­лись над разореньем войны черные тучи, и звезды там были затенены. То­гда кое-кто испугался и отступил, и повернул назад – и позабыт ныне.

Долог и медлен был поход эльдаров на запад, ибо бессчетны лиги Сре­диземья, и утомительно бездорожье. Да и сами эльдары не хотели спешить, ибо дивились всему, что видели, и многие земли и реки звали их к себе; и, хотя все по-прежнему желали продолжать путь, многие скорее страшились конца похода, чем надеялись на него. Потому, когда бы ни уезжал Оромэ, отвлеченный по временам другими делами, – они останавливались и не шли дальше, покуда он не возвращался к ним. И вот, после долгих лет такого похода, эльдары как-то миновали лес и вышли к огромной реке, шире всех, какие они до сих пор видели. А за ней вставали горы, чьи острые пики, ка­залось, пронзали чертоги звезд. Река эта, говорят, впоследствии была на­звана Андуин Великий и стала рубежом западных земель Средиземья. А горы те были хребет Хифаэглир, Оплот Тьмы на границе Эриадора; в те дни, однако, он был страшнее и выше, – его воздвиг Мелькор, дабы поме­шать путешествиям Оромэ. Тэлери долго жили на восточном берегу реки и пожелали остаться там, но ваниары и нолдоры перешли реку, и Оромэ по­вел их к горным перевалам. И когда Оромэ скрылся из глаз, тэлери взгля­нули на мрачные вершины – и устрашились.

Тогда восстал один из дружины Ольвэ, что всегда шла позади: звали его Ленвэ. Он отрекся от западного пути и увел некоторых за собой на юг, вниз по реке, – и долгие годы их родичи ничего не знали о них. То были нандоры; они сделались сторонним народом, непохожим на со­родичей, – разве что так же любили воды и жили всегда у водоемов и бегущих ручьев. Они знали и любили все живое – зверя и птицу, траву и дерево – более про­чих эльфов. В последующие годы Дэнэтор, сын Ленвэ, снова повернул к за­паду и, незадолго до восхода Луны, привел часть этого народа через горы в Белерианд.

Наконец ваниары и нолдоры перевалили Эред Луин – Синие Горы, от­делявшие Эриадор от Крайнего Запада Средиземья: те земли эльфы звали Белериандом; и первые отряды перешли Долину Сириона между Дрэнги­стом и заливом Балар. Но когда они узрели море, страх объял их, и многие отступили в леса и нагорья Белерианда. Тогда Оромэ оставил их и вернулся в Валинор спросить совета Манвэ.

А дружина тэлери перешла Мглистые Горы, и пересекла дебри Эриа­дора, подгоняемая своим вождем Эльвэ Синголло, ибо он хотел вернуться в Валинор – к Свету, который видел, и не хотел разлучаться с нолдорами, с вождем которых, Финвэ, был в большой дружбе. Так, спустя много лет, тэ­лери тоже перевалили Эред Луин и вступили в восточные земли Белерианда. Там они остановились и некоторое время жили за рекой Гэлион.

Глава 4 О Тинголе и Мелиан

Мелиан была майа из народа валаров. Она жила в садах Лориэна, и не было среди его обитателей никого более прекрасного, более мудрого и ис­кусного в Заклинательных Песнях, чем Мелиан. Говорят, валары оставляли свои труды, а птицы Валинора – щебет, что колокола Валмара стихали, а фонтаны переставали струиться, когда в час смешения света Мелиан пела в Лориэне. Ее повсюду сопровождали соловьи, и она научила их петь; она любила глубокую тень больших деревьев. До создания Мира она были из рода самой Йаванны; и в то время, когда квэнди пробудились у вод Куйви­энэн, она оставила Валинор и пришла в Покинутые Земли, и безмолвие Предрассветного Средиземья наполнилось ее голосом и пением ее птиц.

Как уже говорилось, когда поход тэлери близился к концу, они на­долго поселились в Белерианде, за рекой Гэлион; а многие нолдоры нахо­дились тогда в лесах, позже названных Нэльдореф и Рэгион. Эльвэ, вождь тэлери, часто ходил через лес к селениям нолдоров, навещать своего друга Финвэ; однажды случилось ему проходить одному под звездами по роще Нан Эльмот – и вдруг он услышал пение соловьев, и застыл, очарованный; и далеко, за голосами ломэлинди, услышал он голос Мелиан, – и сердце его исполнилось изумления и страсти. И он забыл свой народ, и все свои за­мыслы, и, войдя за птицами под сень деревьев, углубился в Нан Эльмот – и заблудился. Но, в конце концов, он вышел на поляну, открытую звездам; там стояла Мелиан. И из тьмы взглянул он на нее, и светом Амана сияло ее лицо.

Она не сказала ни слова; но, исполнясь любви, Эльвэ приблизился и взял ее за руку, – и чары поразили его, и бессчетные годы стояли они так, и звезды кружились над ними, и деревья Нан Эльмота стали высоки, а тень их – густа, прежде чем они молвили хоть слово.

Потому-то народ Эльвэ, искавший своего вождя, не нашел его, и Ольвэ принял на себя правление тэлери, и, как рассказывали потом, увел их. Эльвэ Синголло никогда более не приходил через Море в Валинор, и Мелиан не возвращалась туда, пока они правили вместе; но через нее влилась в эльфов и людей струя духа айнуров – тех, кто прежде Эа был с Илуватаром. В по­следующие дни Эльвэ стал прославленным вождем; народом его были эльфы Белерианда – синдары, Сумеречные Эльфы, а сам он звался Владыка Серебристый Плащ, Элу Тингол на языке той земли.

А Мелиан была его Владычицей, более мудрой, чем любое дитя Среди­земья; и их тайные чертоги, что звались Менегрот, Тысяча Пещер, были в Дориафе. Огромное могущество дала Мелиан Тинголу, который был велик среди эльдаров; ибо из всех синдаров он один видел собственными глазами Древа во дни цветения и, хотя был владыкой уманиаров, он причислен не к мориквэнди, а к Эльфам Света.

И от любви Тингола и Мелиан пришла в мир прекрасней­шая из всех де­тей Илуватара, что были, есть и когда-то будут.

Глава 5 Эльдамар и принцы эльдалиэ

Пришло время, и дружины ваниаров и нолдоров подошли к самым за­падным берегам Внешних земель. В древние времена, после Битвы Стихий берега эти заво­рачивали на запад, покуда – на самом севере Арды – узкий пролив не отделял их от Амана, где лежал Валинор; но весь тот пролив был, из-за лютых морозов Мелькора, забит вздыбленным льдом. А потому Оромэ не повел дружины эльдалиэ на дальний север, но увлек их в прекрас­ные земли вкруг реки Сирион, что после были наречены Белериандом; а те берега, с которых эльдары впервые, в страхе и удивлении взглянули на Море, отделял от Гор Амана широкий, глубокий и темный океан.

И Ульмо, по решению валаров, пришел к берегам Средиземья и заго­ворил там с эльдарами, что ожидали, глядя на темные волны; и благодаря речам его и музыке, что играл он на своих рогах из раковин, их страх перед Морем обратился в тягу к нему. Тогда Ульмо вырвал с корнем остров, сто­явший со времен падения Иллуина посреди моря, вдали от всех берегов; и с помощью своих слуг он сдвинул тот остров, как могучий корабль, и при­гнал его в залив Балар, куда стремит свои воды Сирион. Тогда ваниары и нолдоры ступили на остров и были перевезены через море, и достигли, на­конец, побережья у подножия Гор Амана; они вошли в Валинор, и были встречены с радостью. Но восточная коса острова застряла на мелководье близ устья Сириона, отломилась и осталась в заливе; так, говорят, возник остров Балар, к которому после часто являлся Оссэ.

Но тэлери все еще оставались в Средиземье, ибо жили в восточном Бе­лерианде вдали от моря, и не слышали призывов Ульмо; и многие искали своего вождя Эльвэ и не хотели уходить без него. Но, узнав, что Ингвэ и Финвэ со своими народами ушли, многие тэлери двинулись к побережью Белерианда и после жили близ устья реки Сирион, тоскуя по ушедшим друзьям; и они избрали своим вождем Ольвэ, брата Эльвэ. Долго остава­лись они у западных берегов моря, а Оссэ и Уйнэн приходили к ним, и под­ружились с ними; и Оссэ наставлял их, сидя на скале у берега, и от него научились они мореходству и песням морей. И вышло так, что тэлери, ко­торые изначально любили воду и были лучшими певцами среди эльфов, поддались очарованию моря, и песни их наполнил отзвук прибоя.

Минуло много лет, – и Ульмо внял мольбам нолдоров и Финвэ, их вла­дыки, что скорбели от долгой разлуки с тэлери и умоляли его перевезти их в Аман, если они того пожелают. И, воистину, многие тэлери желали теперь этого; но велика была печаль Оссэ, когда Ульмо вернулся к берегам Белери­анда, чтобы унести их в Валинор, ибо его заботой были моря Средиземья и берега Внешних Земель, и он был огорчен, что голоса тэлери не зазвучат более в его владениях. Некоторых он уговорил остаться – то были фалаф­римы, Береговые Эльфы, что в последующие дни жили в гаванях Бритом­бар и Эгларест, первые мореходы Средиземья. Вождем их был Цирдан Ко­рабел.

Родичи и друзья Эльвэ Синголло тоже остались в Средиземье, по-прежнему разыскивая его, хотя и рады были бы уйти в Валинор, к свету Древ, если б Ульмо и Ольвэ пожелали бы задержаться. Но Ольвэ стремился уйти; и, в конце концов, большинство тэлери взошло на остров, и Ульмо повлек их прочь. Так друзья Эльвэ остались одни, и назвали себя Эглаф – Позабытый Народ. Они жили большей частью в лесах и холмах Белерианда, а не у моря, наполнявшего их скорбью; но тоска по Аману всегда жила в их сердце.

Но когда Эльвэ очнулся от долгого забытья, они с Мелиан вышли из Нан Эльмота и жили с тех пор в сердце этого края. И хотя велико было его желание вновь увидеть блеск Древ, в лице Мелиан он зрел свет Амана, как в незамутимом зеркале, и свет этот дарил ему покой. Народ его в радости со­брался вокруг него и дивился: ибо Эльве, хоть и был прежде прекрасен и благороден, ныне походил он на владыку майаров – высочайший из Детей Илуватара, с глазами, как лунное серебро; и высокая судьба ожидала его.

А Оссэ последовал за дружиной Ольвэ и, когда они входили в залив Эльдамар (что значит Дом Эльфов), воззвал к ним; и они узнали его голос и взмолились к Ульмо, прося прекратить плавание. И Ульмо внял их просьбе, и по его велению Оссэ остановил остров и укоренил его в основании моря. Ульмо сделал это тем охотней, что он понимал души тэлери и на Совете Ва­ларов был против призыва, считая, что квэнди лучше оставаться в Среди­земье.

Мало радости было валарам в том, что он сделал; и Финвэ опечалился, когда тэлери не пришли, а пуще – когда узнал, что Эльвэ покинут, и что им никогда не увидеться, кроме, как в чертогах Мандоса. Но Остров не дви­гался более и стоял одиноко в заливе Эльдамарском; и был он назван Тол Эрессэа, Одинокий Остров. Там тэлери жили, как им желалось – под звез­дами небес и все же близ Амана и бессмертного брега. Этим долгим житьем врозь объясняет­ся отличие языка Одинокого Острова от языка ваниаров и нолдоров.

Им валары дали земли и место, чтобы жить. Даже среди сияющих цве­тов в древосветных садах Валинора жаждали они видеть порой звезды; а потому в гигантской стене Пелоров был сделан проход, и там, в глубокой долине, что сбегала к морю, эльдары подняли высокий зеленый холм; звался он Туна. С запада на него падал свет Дерев, и тень его всегда лежала на востоке; и на восток смотрел он – на Эльдамарский залив, и Одинокий Остров, и Тенистые Моря. Тогда сквозь Калакирию, Ущелье Света, вы­рвался свет Благословенного Края, расцвечивая темные волны сереб­ром и золотом, и коснулся Одинокого Острова, и его западный берег стал пре­красен и зелен. Там распустились первые цветы, расцветшие восточнее Гор Амана.

На вершине Туны поднялись белые стены и террасы Тириона – города эльфов, и высочайшей из башен того города был Маяк Ингвэ, Миндон Эль­далиэва, чей серебря­ный фонарь виден далеко в туманах моря. Немногие смертные зрели его тонкий луч. Ваниары и нолдоры долго жили в братстве в Тирионе. А так как изо всех творений в Валиноре более всего любили они белое Дерево, Йаванна сотворила для них дерево, подобное Тэлпериону; только оно не светилось собственным светом. Галафилион звалось оно на языке синдаров. Это дерево посадили в садах у подножья Миндона, и там оно цвело, и было наречено Целеборном; говорят, от него произошел Нимлот. Белое Дерево Нуменора.

Манвэ и Варда более всего любили ваниаров, Дивных Эльфов; а нол­доры были милы Ауле, и он со своим народом часто приходил к ним; и знания и искусность нолдоров стали поистине велики, – но тем больше была их жажда знания, и во многом они вскоре превзошли учителей. Язык их был изменчив, ибо они любили слова и всегда стремились найти наибо­лее подходящие названия всему, что знали или задумывали. Случилось так, что каменщики дома Финвэ, добывая в горах камень (ибо более всего лю­били строить высокие башни), впервые нашли алмазы – и добыли их бес­счетное множество; и они изобрели инструменты, чтобы обрабатывать их, придавая неповторимые формы. Они не копили алмазы, но спокойно да­рили, и трудами их богател Валинор.

Нолдоры впоследствии вернулись в Средиземье, и в повести этой го­ворится большей частью об их делах; посему здесь надо сказать об именах и родстве принцев нолдоров – в той форме, в которой эти имена произно­сились эльфами Белерианда.

Финвэ был королем нолдоров. Сыновья Финвэ были Феанор, Финголфин и Финарфин; но матерью Феанора была Мириэль Сериндэ, тогда как матерью Финголфина и Финарфина – Индис из ваниров.

Феанор был искуснейшим из братьев в речах и мастерстве; дух его пы­лал огнем. Финголфин был сильнейшим, самым стойким и доблестным; Финарфин – самым прекрасным и мудрым; впоследствии он сдружился с сыновьями Ольвэ, вождя тэлери, и взял в жены Эарвен, деву-лебедь из Альквалондэ, дочь Ольвэ.

У Феанора было семеро сыновей: Маэдрос Высокий, Маглор-Песнопе­вец, чей голос разносился далеко над морем и сушей; Целегорм Прекрас­ный и Карантир Темный; Куруфин Искусник, унаследовавший мастерство отца в рукотворном ремесле; и младшие – Амрод и Амрас, близнецы, схо­жие лицом и духом. Позже, в Средиземье, они стали великими охотниками; охотником был и Целегорм, в Валиноре друживший с Оромэ и часто следо­вавший за пением рога валара.

Сыновьями Финголфина были Фингон, впоследствии верховный ко­роль нолдоров на севере мира, и Тургон, владыка Гондолина; их сестрой была Арэдэль Светлая. По счету эльдаров она была младше братьев и, когда достигла полного расцвета, стала прекрасна, высока и сильна и полюбила верховую езду и охоту в лесах. Там она часто бывала с сыновьями Феанора, своей родней; но сердце ее не принадлежало никому. Ар-Фейниэлью звалась она, Белой Девой Нолдоров, ибо была бледна, хоть и с темными волосами, и одевалась всегда в белое с серебром.

Сыновьями Финарфина были Финрод Верный (позже прозванный Фелагундом, Владыкой пещер), Ородреф, Ангрод и Аэгнор; эти четверо так крепко дружили с сыновьями Финголфина, словно те были их родными братьями. Сестра их, Галадриэль, считалась прекраснейшей из всего рода Финвэ; волосы ее сияли золотом, будто впитали свет Лаурелина.

Здесь должно рассказать, что тэлери пришли, наконец, в Аман. Долгие века жили они на Тол Эрессэа; но постепенно души их стали тянуться к свету, что струился через море к Одинокому Острову. Они разрывались между любовью к музыке волн и желанием вновь увидеть своих родичей и узреть величие Валинора; и, в конце концов, жажда света победила. Потому Ульмо, покорный воле валаров, послал к ним Оссэ, их друга, и тот, хоть и скорбя, обучил их искусству кораблестроения; и, когда корабли были по­строены, Оссэ принес им, как прощальный дар, множество крепкокрылых лебедей. Те лебеди повлекли белые корабли тэлери через волнистое море, – и так, последними пришли они в Аман, к берегам Эльдамара.

Там и жили они, и, если хотели, могли любоваться светом Древ, гулять по золотым мостовым Валмара или всходить по хрустальной лестнице Ти­риона на зеленую Туну; но чаще всего они бороздили на своих быстрых су­дах воды Залива или бродили по берегу в пенных волнах, и волосы их ис­крились в свете, плывшем из-за гор. Нолдоры дали им много камней – опа­лов, алмазов и бледного хрусталя, и они усыпали ими берег и дно озер; дивным было побережье Элендэ в те дни. И много жемчуга добыли они себе из моря, и из жемчуга были их чертоги, и дворец Ольвэ в Альквалондэ, Лебяжьей Гавани, озаренной множеством светилен. Ибо то был город тэ­лери и гавань для их судов; а суда тэлери строили подбными лебедями, с клювами из золота и глазами из черного янтаря. Вратами той гавани слу­жила арка, промытая морем в живом утесе; лежала она на границе Эльда­мара, к северу от Калакирии, где свет звезд был ярок и чист.

Шли века, – и любовь ваниаров к земле валаров и свету Древ росла, и они ушли из Тириона на Туне, и обитали с тех пор на горе Манвэ или на равнинах и в лесах Валинора, и отделились от нолдоров. В душах нолдоров жила память о звездах Средиземья, и они жили в Калакирии и в горах и до­линах, куда достигал шум западного моря; и, хотя многие из них бродили по землям валаров, совершая дальние походы в поисках тайн земли и вод, и всего живого, – именно в те дни сблизились народы Туны и Альквалондэ. Королем Тириона был Финвэ, а Альквалондэ – Ольвэ; но владыкой всех эльфов от веку считался Ингвэ. Впос­ледствии он жил на Таниквэтиль, у ног Манвэ.

Феанор и его сыновья редко жили подолгу в одном месте, но бродили по Валинору, подходя даже к границам Бессветия и холодным берегам Внешнего Моря в поисках непознанного. Часто были они гостями в черто­гах Ауле; но Целегорм охотнее заходил в дом Оромэ и там получил великое знание о зверях и птицах, и ведомы ему были все их наречия. Ибо все жи­вые создания, что есть или были в Арде, кроме только лиходейских тварей Мелькора, жили тогда в Амане; и было там много прочих существ, неви­данных в Средиземье, – и которых теперь уж не будет в нем, ибо мир изме­нился.

Глава 6 О Феаноре и освобождении Мелькора

Теперь Три Народа Эльдаров собрались, наконец, в Валиноре, а Мель­кор был скован. Наступил полдень Благословенного Края во всей полноте его величия и блаженства, долгий в Повести Лет, но слишком краткий в воспоминаниях. В те дни эльдары достигли полного расцвета тела и духа, и нолдоры преуспевали во всех ремеслах и знаниях; и долгие годы были за­полнены их радостным трудом. Именно тогда впервые задумались они о письменах, и вскоре Румиль из Тириона изобрел знаки, годные для запечат­ления речей и песен – одни для изображения на камне или металле, другие – для письма пером или кистью.

В это время в Эльдамаре, в доме короля Тириона на вершине Туны, родился старший и самый любимый сын Финвэ. Нарекли его Куруфинвэ, но мать назвала его Феанор – Пламенный Дух; и под этим именем вошел он в сказания нолдоров.

Имя его матери было Мириэль, прозванная Сериндэ, ибо никто из нол­доров не умел ткать и шить чудесней ее; руки ее были искусны в самой изящной и мелкой работе. Великой и радостной была любовь Мириэль и Финвэ, ибо зародилась в Благословенном Краю и в Благие Дни. Но рожде­ние сына истощило тело и дух Мириэли; и после его рождения она возжаж­дала освобождения от бремени жизни. И, дав имя сыну, сказала Финвэ: "Никогда более мне не понести дитя, ибо силы, что должны были дать жизнь многим, вошли в Феанора". Тогда Финвэ опечалился, ибо нолдоры были еще юны, и он хотел породить много детей в блаженстве Амана; и сказал он: "Неужели нет исцеления в Амане? Здесь любой усталый найдет отдохновение". Но Мириэль чахла день ото дня, и Финвэ испросил совета у Манвэ, и Манвэ поручил ее заботам Ирмо в Лориэне. Расставаясь с ней (не­надолго, как он надеялся), Финвэ печалился, ибо несчастьем казалось ему, что мать должна уйти и не увидит детства своего сына.

– Это воистину несчастье, – молвила Мириэль, – и я плакала бы, не будь я столь истомлена. Но не вини меня в том, – как и во всем, что может случиться после.

Потом она ушла в сады Лориэна и легла там на сон; и, хотя казалась спящей, дух ее покинул тело и в безмолвии отошел в чертоги Мандоса. Девы Эсте ухаживали за телом Мириэли, и оно оставалось нетленным; но она не ожила. Финвэ жил в скорби; и часто приходил он в сады Лориэна и, сидя под серебристыми ивами у тела жены, взывал к ней. Но она все не пробуждалась; и, единственный во все Блаженном Краю, он был лишен ра­дости. И, спустя годы, он перестал ходить в Лориэн.

Всю свою любовь отдал он сыну; а Феанор рос быстро, словно тайный огонь пылал в нем. Был он высок, прекрасен лицом и властен; в достижении своих целей – нетерпелив и тверд; взгляд пронзительно ясен, волосы – чер­нее воронова крыла. Немногим удавалось изменить его решения советом, и никому – силой. Из всех нолдоров – и до, и после него – он был самым хитроумным и искусным. В юности, улучшив труд Румиля, он изобрел письмена, названные его именем, – ими после того всегда пользовались эльдары; именно он, первым из нолдоров, открыл, как делать рукотворные драгоценные камни, что были крупнее и краше камней земли. Первые камни, сделанные Феанором, были бесцвет­ны, но, попадая в лучи звезд, ис­крились голубым и серебряным пламенем, ярче огня Хеллуина; и другие кристаллы создал он – в них отдаленно, но ясно виднелись разные вещи, будто орлы Манвэ сверху рассматривали их. Редко отдыхали разум и руки Феанора.

В ранней юности он женился на Нерданэли, дочери великого кузнеца Махтана, изо всех кузнецов нолдоров более всего любимого Ауле; и мно­гому научился Феанор у Махтана в сотворении вещей из металла и камня. Воля у Нерданэли тоже была тверда, но она обладала большим терпением и желала понимать сердца, но не покорять их; и сперва она сдерживала Феа­нора, когда пламень его духа разгорался слишком жарко, но его дальней­шие дела опечалили ее, и они отдалились друг от друга. Семерых сыновей родила она Феанору. Кое-кто из них унаследовал ее характер, но не все.

И случилось так, что Финвэ взял себе вторую жену – Индис Ясную. Она была ваниа, близкая родственница Ингвэ Владычному, золотоволосая и статная, ни в чем не схожая с Мириэлью. Финвэ очень любил ее и снова был радостен. Но тень Мириэль не покинула ни дома Финвэ, ни его сердца; и более всех любил он Феанора.

Женитьба отца не обрадовала Феанора; и мало любви питал он к Индис и к Финголфину и Финарфину, ее сыновьям. Он жил отдельно от них, ис­следуя земли Амана или занимаясь науками и ремеслами. В тех несчастьях, которые произошли после, многие усматривали плоды разлада в доме Финвэ, считая, что, если б Финвэ пережил утрату и удовольствовался рож­дением одного могучего сына, путь Феанора стал бы иным, и великое лихо было бы отведено; ибо скорбь и усобица в доме Финвэ запечатлены в па­мяти эльфов-нолдоров. Но дети Индис и их дети были велики и славны, и не будь их, история эльдаров потускнела бы.

В то самое время, когда Феанор и другие мастера нолдоров работали в свое удовольствие, не видя конца трудам, а сыновья Индис росли и мужали, Полдень Валинора близился к закату. Ибо, по решению Манвэ, Мелькор триста лет был заключен в темнице Мандоса.

Наконец, как и обещал Манвэ, он был вновь приведен пред троны вала­ров. Тогда взглянул Мелькор на их величие и благость, и зависть была в его сердце; и взглянул он на Детей Илуватара, что сидели у ног Стихий, и нена­висть наполнила его; и взглянул он на блеск и богатство алмазов, – и воз­желал их; но скрыл свои помыслы и отложил месть.

Перед Вратами Валмара Мелькор простерся у ног Манвэ и молил о прощении, обещая всюду, где только сможет, помогать трудам валаров, – даже если он будет последним в Валиноре. Более же всего станет он тру­диться над исцелением ран, что некогда нанес миру. И Ниэнна вторила его мольбам; но Мандос молчал.

Тут Манвэ даровал Мелькору прощение; но валары не желали, чтобы он сразу ушел из-под их присмотра и приговорили, что жить ему в стенах Валмара. Но прекрасны казались в те дни все дела Мелькора, и валарам, и эльдарам помогал он трудом и советом, когда бы ни обратились к нему за помощью; а потому, с течением времени, ему дозволили вольно бродить по краю, и мнилось Манвэ, что лихо Мелькора излечилось. Ибо сам Манвэ был свободен от лиха и не мог распознать его; да и помнил он, что изначально, в думах Илуватара Мелькор был подобен ему; и он не прозревал всех глу­бин Мелькорова сердца и не знал, что вся любовь навеки оставила его. Но Ульмо не был обманут, и Тулкас медленно гневался, – забывал он еще мед­ленней. Но они подчинились суду Манвэ; те, кто защищает Право от бун­товщика, не должны бунтовать.

Надо сказать, что в душе своей Мелькор более всего ненавидел эльда­ров, потому что они были прекрасны и радостны, а еще потому, что в них он видел причину вознесения валаров – и собственного низвержения. Тем больше любви выказывал он им, искал их дружбы и сулил им помощь, как знаниями, так и делом, – какой бы великий труд они ни замыслили. Ва­ниары никогда не доверяли ему, ибо жили в свете Древ и были ясны; на тэ­лери он сам не обращал внимания, сочтя их слишком слабыми для исполне­ния его замыслов. Но нолдоры с радостью приняли тайное знание, которое он явил им; и кое-кто внимал речам, которых лучше бы никогда не слы­шать. Мелькор, вправду, объявлял потом, что и Феанор многому тайно учился у него, и что он наставлял его в величайшем из трудов; но он лгал в вожделении и злобе, ибо никто из эльдалиэ не ненавидел Мелькора больше, чем Феанор, сын Финвэ, первый, кто назвал его Морготом; и хотя запутался он в тенетах Мелькоровой ненависти к валарам – никогда Феанор не бесе­довал с ним и не слушал его советов. Ибо Феанора влекло лишь пламя его собственной души, он трудился в одиночку и споро; и не искал ни совета, ни помощи ни у кого в Амане – ни у великих, ни у малых, кроме – и то не­долго – Нерданэли Мудрой, своей жены.

Глава 7 О Сильмарилях и непокое нолдоров

В те времена были созданы самые знаменитые из творений эльфов. Ибо к Феанору, достигшему высот мастерства, пришел новый замысел – или, быть может, призрак близкого рока посетил его; и задумался он, как сохра­нить нетленным свет Деревьев – славу Благословен­ного Края. Тогда начал он долгий и тайный труд, собрал все свои знания, мастерство и искусность рук – и, наконец, сотворил Сильмарили.

По виду были они подобны огромным алмазам. Но до тех пор, покуда не вернется Феанор, что погиб до создания Солнца и томится теперь в Чер­тогах Ожидания, а не живет среди своих родичей; покуда не померкнет Солнце, и Луна не сойдет с небосвода, – не станет известно, из чего они со­творены. Вещество то похоже на кристаллы бриллиантов, – но крепче ада­манта, так что никакой силе в Арде не замутить и не уничтожить его. Но кристаллы те оказались для Сильмарилей лишь тем, чем является тело для Детей Илуватара: пристанищем внутреннего огня, что сокрыто в нем и в то же время в нем разлито, и дает ему жизнь, а внутренним огнем Сильмарилей Феанор сделал благой свет Дерев, что все еще живет в них, хоть сами Древа давно исчахли и не сияют более. Потому, даже во тьме глубочайшей сокро­вищницы, Сильмарили сверкают сами, подобные звездам Варды. И, однако, словно живые существа, они любят свет, вбирают его – и возвращают лу­чами более прекрасными, чем прежде.

Все, кто жил в Амане, дивились творению Феанора и восторгались им. И Варда благословила Сильмарили, так что после никогда ни смертная плоть, ни нечистые руки, ни лихо не могли коснуться их, чтобы не об­жечься и не иссохнуть; а Мандос предрек, что судьбы Арды, земли, моря и воздуха заключены в них. Очень скоро душа Феанора стала неразрывно связана с этими творениями его рук.