«Если», 2003 № 04

— Как ты смеешь, придурок! — грубо рявкнула из-под стола Агнес. — Ну чего уж, давай выкладывай ему все!

Есть вещи, о которых я никогда не расскажу посетителю, да и любому другому человеку. Например, про Бронте, которая вечно сидит на кушетке, согревая своим теплом осиротевшие птичьи яйца, которые регулярно находит и приносит ей Слагго. Из некоторых действительно проклевываются птенцы — крошечные малиновки, воробьята или зяблики, и Слагго кормит их, пока птички не подрастут настолько, что смогут выпорхнуть из окна. А недавно я обнаружил, что Бронте насиживает довольно крупное яйцо, совсем не похожее ни на одно из птичьих, которые мне когда-либо приходилось видеть…

Я повел посетителя в библиотеку, и мы понаблюдали, как завры читают, беседуют, слушают радио. В центре комнаты Фред и Джинджер старательно репетировали очередной танец. Пять Мудрых Буддозавров решили подключиться к синтезатору, и грянула полнозвучная какофония, в которой иногда возникала прелестная музыкальная фраза. В дальнем углу библиотеки, куда падали прямые солнечные лучи, стояла возле открытого окна кроватка Хетмана. Рядом топталась апатозавр Гермиона, которая в тот день приглядывала за ним.

— Все в порядке, — доложила мне Гермиона. — Это был просто дурной сон.

— Прошшу просстить, никого не хотел бесспокоить, — слабо прошелестел Хетман. — Случайно задел колокольчик во ссне.

— Господь всемогущий… — пробормотал посетитель, уставившись на Хетмана, и резко побледнел.

Хетман все время лежит в своей медицинской кроватке, с того самого дня, когда его доставили сюда. Задние ноги Хетмана переехал автомобиль, его передние конечности вырваны с мясом, а вместо глаз зияют выжженные впадины. Когда его нашли, никто даже не предполагал, что Хетман сможет протянуть больше дня или двух, однако он уже несколько лет живет в нашем приюте.

— Не извиняйся, Хетман, — сказал я. — Здесь всегда кто-нибудь есть, ты же знаешь. Мы сделаем все, что тебе потребуется.

— Я тоже здесь! — заволновался Аксель, заелозив у меня под рукой. — Я тоже все сделаю для Хета! Я всегда буду рядом! Можно, я останусь здесь, можно? Ты хочешь, чтобы я остался с тобой, Хетман?

— Конешшно, Акссель, — сказал Хетман своим шелестящим шепотом. — Постарайся, чтобы я не засснул. Расскажи мне еще раз про приливную волну, хорошшо?

Я поставил Акселя на пол рядом с кроваткой и бросил взгляд на посетителя. Резкое «V», проступившее между гневно нахмуренными бровями, казалось, глубоко отчеканено во лбу.

— Боже мой, какой мерзавец мог сотворить такое?!

Я промолчал. Вопросы подобного рода, даже если их задают риторически, вообще не имеют смысла. Когда завров выпустили в наш мир, их снабдили очень простой физиологией, требующей всего лишь воды, сухих пищевых гранул и туалетной коробки с наполнителем вроде кошачьего. В качестве бонуса они получили доброжелательность, мягкую и привязчивую натуру, набор заранее заготовленных фраз и несколько умеренно глупых детских песенок. С этим багажом завры оказались в руках состоятельных родителей, которые покупали их не столько для удовольствия собственных детей, сколько для того, чтобы позавидовали соседи. Что касается самих ребятишек, то им было сказано: это просто игрушки. И дети играли с заврами так, словно они просто игрушки… А это значит, что многие и многие из них были удушены, утоплены, растоптаны, заморены голодом или забиты насмерть.

Я мог бы рассказывать такие истории часами, бесстрастно классифицируя по типам разнообразные жестокости, трагедии и ошибки. Хуберт, например, замученный до грани безумия, использовал для самозащиты свои зубы тиранозавра и лишь случайно был вызволен у хозяев еще живым. Добропорядочный отец семейства, купивший Диогена, продемонстрировал ему коробку сухого корма и сказал: «Когда эта дрянь закончится, тебе тоже придет конец».

Такие и другие истории могло бы поведать каждое маленькое, странное, нечеловеческое личико в этом доме. Иногда я задумываюсь, а не поступал бы я сам с заврами точно так же, если бы родился и вырос в богатом влиятельном семействе?.. Я слишком честен перед собой, чтобы твердо сказать себе «да» или «нет».

После библиотеки я повел посетителя на второй этаж.

— Ужасно. Просто ужасно, — сказал он тихим голосом. — Этот ваш приют… Неужели те люди, которые их сделали, даже не задумались, что из этого выйдет?

Он выглядел настолько подавленным, что я постарался дать ему самый лучший ответ, какой только сумел придумать.

— В те дни каждый отдельный кусочек генома, каждый его крошечный фрагмент считали элементарным символом вроде буквы. А каждая буква, так думали разработчики, имеет простое денотативное значение. И если к букве К прибавить букву О и букву Т, то может получиться только КОТ и ничего иного. В реальности все это отнюдь не столь прямолинейно, но биоинженерам тогда и в голову не приходила подобная мысль.

Посетитель поднимался по лестнице медленно, внимательно изучая каждую ступеньку.

— Что же, нынешние инженеры усвоили этот урок?

— По крайней мере, они так думают.

Мы прошли мимо маленькой комнатки без окон, где хранится знаменитый картонный замок Тибора. Этот замок более всего похож на руины, однако Тибор — карликовая версия апатозавра с суровым бетховеновским лицом — возится с ним целыми днями, лелея грандиозные наполеоновские планы. Тут же на комоде стоит большая картонная коробка, которую Джеральдина — другой карликовый апатозавр — гордо именует своей лабораторией. Пока все эксперименты Джеральдины проходили гладко, но я, на всякий пожарный случай, держу в этой каморке пару огнетушителей.

Эллиот и его подруга Сирена, эффектный огненно-красный стегозавр, обыкновенно проводят время в рабочем кабинете Престона, крупного круглоголового теропода упитанной комплекции.

— Если вы подождете, я переговорю с Эллиотом, — сказал я посетителю.

Престон, как обычно, сидел за своим компьютером, очень медленно, но целеустремленно тыча в клавиши своими крошечными передними лапками с двумя неуклюжими пальчиками на каждой. Я описал посетителя Эллиоту и спросил, как он смотрит на то, чтобы увидеться с ним. Эллиот немного подумал и взглянул на Сирену, в надежде на совет.

— Это, должно быть, Дэнни, — сказал он слабым голоском, тише шепота. — Я рассказывал тебе про него, помнишь? Дэнни не сделал мне ничего плохого. Только уехал и бросил меня. — Эллиот подвинулся ближе к подруге и нежно потерся о плечо Сирены. — Хорошо, — сказал он мне, — я согласен. Я поговорю с Дэнни, если он хочет меня видеть.

Когда я провел посетителя в кабинет, тот был моментально сражен видом Престона, печатающего на клавиатуре компьютера. На экране монитора красовался последний абзац, в который посетитель буквально впился глазами:

«К рассвету толпа, захватившая Центральную площадь столицы, насчитывала уже более десяти тысяч аборигенов. Из окна на верхнем этаже Послу Земли были великолепно видны бушевавшие на площади волны народного гнева. Все бунтовщики надели красные банданы, все потрясали ритуальными пиками и размахивали знаменами многочисленных кланов, все они дружно выкрикивали крамольные лозунги, утверждая, что Мир Лорейра принадлежит им по праву рождения…»

— Это уже восьмой роман Престона, — сообщил я.

— Вы хотите сказать, что он… публикует свои сочинения?

— Не под собственным именем, конечно. Знаете, его книги весьма популярны…

Но тут незнакомец вдруг увидел Эллиота на письменном столе, и суровое выражение взрослого преуспевающего бизнесмена моментально улетучилось с его мужественного лица.

— Эллиот?..

— Дэнни?

Посетитель наклонился над столом так низко, что почти уперся подбородком в столешницу красного дерева.

— Столько лет прошло… — тихо проговорил он, глядя на Эллиота, и Эллиот понимающе кивнул. Потом посетитель поднял голову, взглянул на меня, на других завров. — Не знаю, будет ли это удобно… Но мы можем поговорить наедине? Только я и Эллиот?

Я кивнул, сделал знак Сирене и Престону и помог им добраться до коридора.

— Это не займет много времени, — заверил я их, а затем обернулся к Эллиоту: — Мы будем рядом, если тебе что-нибудь потребуется, хорошо?

Когда я закрыл дверь и повернулся, то обнаружил прямо перед собой Агнес, которая глядела на меня в упор с выражением твердым и жестким, как бразильский орех.

— Все в порядке, — сказал я Агнес. — Ничего не случится.

Я очень надеялся, что сказал ей правду. В том и состоит моя главная обязанность: чтобы ни с кем из наших завров больше ничего плохого не произошло. Агнес выбила на полу нервную дробь хвостом, продолжая пристально смотреть на меня. За ее спиной скопилась кучка любопытствующих, среди которых возвышались самые могучие наши парни — Сэм, Док, Хуберт и Диоген.

— Ничего не случится, — холодно повторил Док, глядя на закрытую дверь кабинета. — А если случится, кто-то об этом очень сильно пожалеет.

Наконец дверь отворилась, очень медленно, и появился посетитель. Глаза его подозрительно блестели, на щеках проступили неровные пятна румянца.

— Эй, Эллиот! — демонстративно выкрикнула Агнес. — Ты там как?

Я вытер холодный пот со лба и проводил посетителя к «мерседесу». Он не сказал мне ни слова, пока не сел в свою шикарную машину, и лишь тогда произнес «благодарю». Это было все.

Потом он уехал, и мы больше его не видели. Так оно обычно и бывает… Через неделю Фонд Этертона получил десять тысяч в виде анонимного пожертвования, предназначенного специально для нашего приюта. И так оно тоже иногда бывает.

Когда я вернулся в дом и снова поднялся наверх, все завры уже разошлись кто куда. За исключением, разумеется, Агнес, которая стояла возле кабинета хотя и не в боевой позиции, но с угрожающе поднятым хвостом. Похоже было, что она размышляет, не стоит ли дать мне этим хвостом хорошего шлепка, просто для вразумления и порядка.

Эллиот все еще сидел на письменном столе, на том же месте, где беседовал с Дэнни. Рядом с ним стояла маленькая пластмассовая фигурка, солдатик в каске и полевой униформе, какие обычно входят в комплект больших специализированных наборов. Должно быть, эту фигурку принес с собой посетитель — и здесь оставил.

— Что это? — спросил я.

— Это сержант Серж, — сказал Эллиот своим беззвучным голоском, не отрывая глаз от солдатика. — Раньше Дэнни оставлял его рядом с моей корзинкой, когда уходил в школу. «Смотри, это твой Серж, — так он обычно говорил, — теперь у тебя тоже есть игрушка, чтобы не было скучно». Но сам я думал про Сержа, что это фигурка мальчика Дэнни, моего друга. Так что у Дэнни всегда был я, а у меня всегда был Дэнни, то есть Серж. Но когда он уехал, и дела пошли неважно… Перед тем как меня забрали оттуда, я спрятал Сержа. Протолкнул его через вентиляционную решетку. Я подумал, если все они желают мне зла, они могут навредить и Сержу. Неужели он все эти годы провел в вентиляции?

— Вероятно, — сказал я. — Наверное, Дэнни только что его нашел, вот почему он сегодня приехал.

— Это было очень глупо, да? Что я спрятал Сержа?

— Ничего глупого в этом нет, — покачал я головой. Потом нагнулся, чтобы взглянуть на Сержа с уровня глаз Эллиота. — И что мы будем с ним делать?

— Не знаю. — Эллиот искоса посмотрел на фигурку одним глазом, а потом, повернув голову, другим. — Может, поставим Сержа в музее? Если я передумаю, мы его заберем. По крайней мере, теперь я буду знать, где он находится…

Наш музей — всего лишь комната на чердаке, не слишком большая, но очень тесно заставленная стеллажами. На полках сотни и сотни игрушек: куклы, трубы-барабаны, завидный ассортимент оружия, настольные игры и головоломки, деревянные домики с меблировкой и разнокалиберные пластиковые автомобили. Еще у нас есть галстуки, шляпы и носовые платки, расшитые вручную жилеты и легкие шелковые шарфики, старые семейные фотографии и пейзажи, любительски написанные темперой на картонках, маленькие записные книжечки в натуральной коже и большие детские книжки с яркими картинками. Все, что хранится в этой комнате, было когда-то оставлено кем-нибудь из посетителей для того или другого завра.

Я осторожно поднял Эллиота правой рукой и столь же аккуратно взял в левую Сержа.

— Давай мы сейчас его отнесем, и ты сам выберешь, куда его поставить.

Агнес неохотно убралась с дороги, когда я вышел из кабинета с Эллиотом и Сержем. Тут появился Слагго и подкатил к ней сладко пахнущий апельсин, и тогда она наконец сменила гнев на милость.

После полудня доктор Маргарет Паглиотти нанесла нам очередной визит. Она еще совсем молода, у нее длинные каштановые локоны и прелестные, темные и мягкие, средиземноморские глаза. Мы вместе прошлись по всему списку, по всем нашим девяноста восьми заврам. Каждого она осматривала, выслушивала, выстукивала, спрашивала, на что жалуется пациент, не чувствует ли себя слишком вялым или, напротив, возбужденным, хорошо ли спит, хватает ли еды…

Доктора Маргарет никак нельзя упрекнуть в поверхностном отношении к своим обязанностям, к тому же у нее великолепое чувство юмора, которое необходимо каждому, кто имеет дело с заврами. Когда Агнес при осмотре вдруг начинает буянить и хорохориться, доктор Маргарет быстро хватает ее за передние лапки и бесцеремонно целует в мордочку. После этого ошеломленная Агнес временно теряет дар речи и ведет себя относительно прилично.

Когда очередь дошла до Хетмана, я рассказал о его кошмарах во сне, поскольку сам он никогда об этом не заговорит, и поделился подозрением, что боли Хетмана за последние дни заметно усилились.

— Кстати, о ночных кошмарах… — Я чуть было не рассказал ей о прошлой ночи, но сразу передумал. В конце концов, это тоже человечья причуда, наподобие кофе. — Нет-нет, ничего.

Доктор Маргарет еще только ступила на порог библиотеки, как Хетман уже заговорил:

— Мой ангел прилетел! Как ваши дела, доктор?

— Как твои дела, мой старый друг? — Она склонилась над кроваткой и погладила Хетмана по голове.

— Немножечко усстал, — прошелестел он. — Немножко плохо ссплю, но я не жалуюсь. Вы здесь, доктор, и со мною снова происходит чудо, я чувсствую себя совершшенно здоровым.

Я еще не упоминал, что доктор Маргарет очаровательно краснеет?.. В тот день она обследовала Хетмана с особой тщательностью и спросила, не выписать ли обезболивающее посильнее.

— Не сстоит, — отказался Хетман. — Эти снадобья притупляют чувства, а их у меня и так немного осталоссь.

— И все-таки я выпишу рецепт и оставлю у Тома. Для начала можно попробовать полдозы. А если лекарство покажется слишком сильным, тебе не нужно его принимать.

— Благодарю васс! Ко мне приходят ангелы на земле, и потому я не тороплюссь на небеса…

Когда обход закончился, доктор Маргарет сказала, что хочет поговорить со мной, и я повел ее в свой директорский кабинет.

— Мне снова звонил тот исследователь из ТойКо, — сообщила она.

— Как, и вам тоже?.. Простите, доктор, я бы с радостью предложил немного кофе, но, увы… — Я подошел к письменному столу, взглянул на кресло и ощутил, как и давешний посетитель, что мне не хочется туда садиться. — Так или иначе, но ТойКо уже воспользовалась шансом получить у нас биоматериалы. И я не понимаю, зачем им понадобились новые образцы.

Доктор Маргарет непринужденно уселась прямо на стол и задумчиво посмотрела в окно.

— Я слышала, — сказала она наконец, — что это как-то связано с долгожительством завров. Ходят всякие слухи… Например, что правительство намеревается возобновить проект «Бессмертие».

— Замечательно, — промычал я, разглядывая потолок.

— Или это может быть нечто иное, — добавила она очень тихо, словно опасаясь, что нас могут подслушать. — Что-то такое, чего для завров вообще не планировали и вовсе от них не ожидали.

— Например? — резго спросил я.

— Я видела яйцо Бронте, — вздохнула доктор Маргарет.

Я отвернулся, подошел к окну и уставился на двор, но перед глазами у меня стояла совсем другая картина. В первый раз за много лет я вспомнил, как еще ребенком побывал в большом, роскошном универсальном магазине; мама взяла меня с собой, когда поехала за покупками в торговый центр. Доктор Маргарет чем-то неуловимо напоминает мою мать в молодости, может быть, поэтому я и вспомнил.

В отделе игрушек, в аляповато раскрашенном квадратном загончике, топталось около дюжины серых стегозавров, размером с нашего Слагго. Из четырех репродукторов на углах загончика разносилась развеселая «Песенка динозавра»: «Яр-ву, яр-ву! Яр-ву, ля-ля!..» Однако завры не выглядели такими уж веселыми, они робко прижимались друг к другу, сбиваясь в кучку, и тогда к загончику подошла продавщица и накричала на них.

— Улыбайтесь! — приказала она. — Все время улыбайтесь! Никто вас не купит, если вы не станете улыбаться!

Завры подчинились, но их улыбки больше смахивали на страдальческий оскал. А когда маленькая девочка в белокурых кудряшках и красном пальто бесцеремонно схватила одного своей липкой от сластей ручкой, на всех маленьких серых лицах одновременно возникло одинаковое выражение: ужас потери, вечная боль разлуки.

Когда моя мама заметила, что я не отвожу глаз от завров, она увела меня оттуда, очень мягко, но решительно.

— Забудь об этом, Томми, — сказала она. — Мы не можем позволить себе такую покупку. И кроме того, за завром надо ухаживать, а ты на это совершенно не способен. Помнишь, что случилось с твоей игуаной?

Первая часть ее высказывания меня не огорчила. Мои родители были честны в своей бедности и никогда не пытались обратить ее в символ какой-то особой гордыни или средство психологического шантажа. Однако вторая часть больно задела меня, потому что я любил свою игуану и заботился о ней так старательно, как только умел.

Но теперь, когда я живо припомнил сценку в отделе игрушек, меня поразил тот факт, что я (то есть мальчик Томми) проигнорировал обидные слова матери. Я взглянул на нее снизу вверх, очень серьезно и немного с сожалением, и объяснил очевидное: «Мама, я никогда не стал бы покупать одного завра! Я купил бы всех сразу, чтобы они никогда не расставались».

Мысленно повторив свои детские слова, я почувствовал определенное удовлетворение, поскольку истекшие с той поры годы показали, что прав был я, а моя мать ошибалась. Я не только способен позаботиться об одном завре, у меня их девяносто восемь, и я справляюсь один.

— Том? — Маргарет помахала рукой перед моими глазами.

— Что?.. Прошу прощения, вы что-то сказали, Маргарет?

— Да, что у меня есть еще одна причина для беспокойства.

— Какая же?

— Томас Гровертон. — Она с врачебной бесцеремонностью окинула меня испытующим взглядом. — Вы слишком много времени проводите здесь, Том. В обществе завров… И я не уверена, что это не сказывается на вашем здоровье. Я не уверена, что подобный образ жизни вообще подходит человеку.

Она смотрела на меня с таким серьезным и печальным ожиданием, как будто я уже успел разочаровать ее или обидеть, и в этот момент так сильно напоминала мою мать, что я не сразу сумел подобрать слова для ответа.

— Я счастлив здесь, Маргарет, — сказал я наконец, на миг коснувшись ее руки, — и сам не знаю, почему… Я мог бы, конечно, придумать какое-нибудь объяснение, но только все это будет неправдой. Правда в том, что здесь я среди друзей.

Маргарет нахмурилась. Ее безупречный лоб прорезали тоненькие беспокойные морщинки, а это была совсем не та картина, какую мне хотелось бы видеть. Поэтому я сразу вспомнил о необходимости пополнить запас кофе, и мы немного поговорили о достоинствах различных сортов.

После обеда немало завров собралось в гостиной, чтобы посмотреть по видео спектакль «Турандот». В перерывах между актами Аксель демонстрировал всем присутствующим, как надо правильно падать навзничь с дивана на подушку, разложенную на полу. Возможно, с несколько избыточным энтузиазмом (и-и тут подо мной разверзлась дыра! Да, да! Это дыра в пространстве и времени! Ооооо! И вот я падаю, падаю, падаю, ПАДАЮ, ПА-ДА-Ю… ААААААААААААААААААААXXXX!..).