Заколдованный круг

Те времена прошли. Конкуренты давно почивают в могиле или сбежали в дальние страны. А привычка обедать на кухне осталась.

И, сидя за огромным деревянным столом, вдыхая запахи блюд, он с улыбкой прислушивался к долетавшим из гостиной голосам.

В гостиной веселье продолжалось. Наступил тот час вечеринки, когда собравшиеся, разбившись на пары или небольшие компании, располагаются кто у камина, кто за низкими столиками, кто на широких мягких диванах.

Тереза сидела в кресле, у ног ее уселся Дон. Возле них. на низком инкрустированном столике стояли пивные бокалы.

Румянец на щеках Терезы свидетельствовал, что бокалы те были не первые.

— Почему ты так уверен? — Она смотрела на Дона вызывающе, но было ясно, что сам предмет спора не имеет для нее значения. Ей нравилось поддразнивать своего поклонника, она получала удовольствие от самой беседы, как бы глядя со стороны, любовалась им и собою.

Они действительно были красивой парой. Тереза — высокая, гибкая, с рассыпавшимися по плечам блестящими светлыми волосами, с длинными стройными ногами, которые совсем не прикрывала кожаная мини-юбка. И Дон — черноволосый красавец, с загорелым лицом и ослепительной белозубой улыбкой. Он тоже был очень высок, этот лучший центровой университетской баскетбольной команды. И хотя он примостился у ног своей подруги, его голова достигала ее плеч.

С восхищением Дон смотрел на Тер, на ее волевое, как у отца, лицо с квадратным подбородком, с морщинкой над переносицей, с капризным тонкогубым ртом. Такое лицо могло бы отпугнуть своей твердостью. Но все скрашивали глаза. Где-то в самой глубине их притаилась доброта. И еще улыбка — сверкающая, веселая. А улыбалась она часто.

— Ну так почему ты так уверен? — повторила Тер свой вопрос.

— Да потому, что мы сильней, — лениво возразил Дон: ему не хотелось спорить.

— Это ты решил?

— Почему я? Это общеизвестно.

— Хвастун! — Тер щелкнула его в лоб. — «Общеизвестно»! Вот обставят вас, как детишек.

— Не обставят. — Дон взял ее руку и приложил к своей щеке.

— Обставят! — Она отняла руку. — Хочешь пари?

— Хочу, — неожиданно оживился Дон, — проигравший платит поцелуй.

— Великолепно! — расхохоталась Тер. — В любом случае ты в выигрыше.

— Почему я? Может быть, ты?

— Нахал! — Она опять щелкнула его в лоб. И вдруг нахмурилась. — Слушай, Дон, ты последнее время не приглядывался к Риву?

— Нет, а что? — Дон был озадачен.

— Тебе не кажется, что он какой-то другой. Словно скрывает что-то. Да и внешне, посмотри на него: какой-то серый, под глазами синяки. Можно подумать, что ночи напролет не спит.

— Вполне возможно. — Дон подмигнул. — Надо присмотреться к Лилиан, нет ли тех же симптомов…

— Да перестань! Я не шучу. Надо поговорить с ним. Он ведь не хотел приходить сегодня, еле уговорила. Вялый какой-то.

— Тебе в Армии спасения трудиться, — проворчал Дон. — Твоя специальность — душеспасительные беседы. Ну, может, занимался вчера поздно. Или влюбился. Кстати, ведь Лилиан ему действительно нравится. А она никак. Вот лучше б ты с ней поговорила.

— И поговорю!.. — Тер порывисто встала. — Сейчас пойду, велю приласкать его. Нечего…

— Лучше б ты сама кое-кого приласкала… — невесело пошутил Дон.

— Приласкаю, приласкаю, не плачь. У тебя завтра ответственная игра. Всякие эмоции вредны.

Она взъерошила ему волосы и решительным шагом направилась к Лилиан, беседовавшей с непрерывно краснеющим юношей в очках. Это был Рог. Дои с сожалением посмотрел вслед удаляющейся Тер, поднялся в свою очередь и направился к стойке домашнего бара. Он был спортсмен, соблюдал режим и крепкие алкогольные напитки не любил. Но любил пиво и под разными предлогами осушал за вечер пару бутылок — в пиве-де ферменты, способствующие развитию всяких полезных для баскетболиста качеств. Налив стакан, он огляделся. Взгляд его упал на Чина, «цветного». У него было какое-то длинное, трудно произносимое имя, из которого все запоминали только частицу «Чин». Так его и звали… Он сидел, как всегда, неподвижно и молча (он мог сидеть так часами, это всех устраивало). Огонь камина придавал его словно вылитому из меди лицу странный красный цвет, эдакий медный бог. Горбатый нос, тонкие губы, черные, тяжелые волосы — все в нем было экзотичным. И не по этой ли причине был вхож он в дом Терезы? А может, и нет. Это до университета пропасть разделяла тех, чьи родители зарабатывали в месяц двести монет, от тех, кто зарабатывал тысячу, а тех, кто зарабатывал тысячу, от тех, кто зарабатывал миллион. И поело университета будущий дипломированный инженер и, в силу семейных связей, президент компании прошел бы мимо бывшего однокашника, тоже дипломированного инженера, но всего лишь начальника цеха. В университете же (хотя попадают сюда по разным причинам) все они студенты, тут грани на время стираются, не совсем, конечно, но все же.

Вот этот Чин, например, — курьезный парень. Он из края, где есть нефть. Как раз на территории, где он жил со своими сородичами, эту нефть нашли. И тут же наехала куча разных хитрых, ловких джентльменов, которые насовали бумаг, набрали подписей и прикарманили себе эту самую нефть. Адвокаты, которых Чин и его сородичи нанимали, едва получив гонорар, тут же предавали и обманывали своих клиентов. И тогда на Большом совете решили собрать деньги и на общий счет послать своего соплеменника в университет учиться на юриста. Пусть вернется и поведет все дела — узд он-то не обманет. Разумеется, внешность медного бога не облегчила Чину поступление в университет. Но его все же приняли. И вот теперь он здесь, учится на юриста. И бывает у Тер на вечеринках. Сидит и молчит. «Если ты, когда станешь адвокатом, будешь такой же болтливый, — смеется Дон, — то считай, что все процессы проиграешь». — «Там я буду говорить», — произносит Чин и опять умолкает на весь вечер. Курьезный парень!

У камина, устремив пустой взгляд на пляшущие языки пламени, развалился в кресле и Рив. Его непомерно длинные ноги чуть не касались огня, руки свисали до пола. Тереза, видимо, прочно включилась в беседу Рога и Лилиан, и Дон, постояв некоторое время в нерешительности, сам направился к Риву. Рив, как и Дон, не миллионер, как и Дон, — хороший баскетболист. В университет он поступил только для того, чтобы сделать баскетбольную карьеру. А там — хоп! — в профессионалы.

Как обычно, скрестив ноги по-турецки, Дон сел на пол. Он немного стеснялся своего роста и всегда старался сесть на пол или улечься грудью на стол — словом, оказаться пониже.

Минут пять они сидели молча, загипнотизированные оранжево-лиловой пляской огненных языков. Из соседней комнаты, где танцевали, долетали приглушенные звуки мексиканской румбы, верхний свет не горел, и в комнате царила полутьма.

— Ты чего? — спросил наконец Дон и поднял глаза на Рива.

Но тот молчал.

— Ты чего, я спрашиваю? — повторил Дон. Рив пожал плечами:

— Ничего…

— Как ничего? Сидишь как на похоронах. Тер и то заметила, собирается спасать тебя. Рив забеспокоился:

— Как спасать? Нечего меня спасать, я не тону. Чего вы привязались? Просто голова болит последнее время.

— С чего бы? — Дон иронически улыбнулся, — У меня вот с моей Тер действительно должна бы голова болеть. Характер у нее…

— Что, плохой? — вяло поинтересовался Рив. — Не заметил.

— Да нет, не плохой, но, как бы сказать, неожиданный. Понимаешь?

— Нет, — вздохнул Рив.

— А что ты понимаешь? — заметил Дон без особой убежденности, просто чтоб последнее слово осталось за ним.

Наступило молчание.

Из соседней комнаты доносились отголоски спора. В тот день весь университет взволновала сенсационная весть: застрелился Стен, один из самых тихих, добрых и честных ребят. Он вообще считался феноменом. Дело в том, что отцу Стена принадлежала добрая половина городских магазинов стрелкового оружия. Там можно было купить винтовки, автоматы, пистолеты, револьверы, даже пулеметы, даже противотанковые мины, уж не говоря о таких мелочах, как рогатки фабричного производства, ножи, кастеты, штыки и т. д.

Однажды отец Стена продал какому-то чадолюбивому папаше небольшой танк, который тот подарил своему восьмилетнему сыну на день рождения.

Отец Стена был одним из руководителей всемогущей в стране Национальной стрелковой ассоциации, член попечительского совета университета, президент городского общества покровительства животным и вице-президент городского общества охотников (в чем не усматривал никакого противоречия!). Это был веселый, симпатичный, добрый человек, что не мешало ему зарабатывать миллионы.

С сыном они жили мирно, в согласии, пока Стен не задумал стать врачом и с этой целью поступил на медицинский факультет университета.

Сначала все шло гладко. Но однажды, когда Стен дежурил, как и другие студенты-практиканты, в городской больнице, туда привезли раненых. Это были молодые ребята, студенты другого университета и рабочие. Они устроили демонстрацию против войны, расклеивали листовки. Из-за угла выскочили на машинах какие-то люди в шлемах, со свастикой на рукаве и открыли стрельбу. Десять человек раненых привезли тогда в больницу.

Тех поймали, судили (отпустив потом домой под залог). Выяснилось, что у них хорошо вооруженные отряды, что это некая организация, за городом они тайно проходят поенное обучение и т. д. А главное, что оружием снабжает их отец Стена.

Тогда-то и произошло первое столкновение отца с сыном. Стен сам об этом рассказывал. Стен утверждал, что и отец виноват, поскольку стреляли из его оружия, а тот, огорченный и обиженный, пытался втолковать сыну, что он ни при чем. Он же бизнесмен, его дело торговать, а что потом будет с товаром, его не касается. Кто мешал этим демонстрантам тоже купить у него пистолеты? Ради бога, он бы и им продал. Есть спрос — есть предложение, а его дело — торговать.

Но Стен не соглашался. Ссоры углублялись. Он переехал от отца. Подружился со своими бывшими пациентами, стал участвовать в сборищах, демонстрациях. Незадолго до рокового дня студенты подрались с полицией, арестовавшей нескольких демонстрантов. Полицейские открыли огонь, и двое студентов, в том числе ближайший друг Стена, были убиты. Выяснилось, что оружие полиции поставляет все тот же отец Стена.

А через несколько дней, узнав об этом, Стен застрелился. В оставленной записке он просил пистолет, с помощью которого совершил самоубийство, передать отцу «на долгую память».

Это событие и обсуждалось в начале вечера у Тер. Причем каждый высказал свое мнение.

«Его дело», — заметил Луиджи; «Кошмар», — сказала Зена; «Дурак», — констатировал Рив; «Я б такого собственными руками задушила», — заявила скорая на решения Тер. Чин, как всегда, промолчал, только в черных глазах его промелькнул странный огонек то ли удовлетворения, то ли насмешки. А Дон пожал плечами: «А мы что могли сделать?»

Вот об этом еще кто-то продолжал лениво спорить в соседней комнате. Наконец оттуда с шумом появились танцевавшие там Луиджи и Зена. Зена явно не рассчитала своих сил в борьбе с виски. Она была единственной в компании, кто позволял себе выпить стаканчик-другой. Иногда третий. А порой четвертый. И вот тогда она становилась такой, как сейчас.

Зена была очень эффектна: густые черные волосы падали на обнаженные плечи, глаза сверкали, она громко смеялась, запрокинув голову. Ее поддерживал за талию Луиджи.

— Вы чего тут в темноте сидите, а? Ая-яй, знаю я вас! — Зена погрозила тонким пальцем. — Оставишь на минутку, вы тут такое натворите…

— Да ты, никак, пьяная? Ну-ка, пройдись к той стене. Давай, давай! — Тер укоризненно смотрела на подругу.

— Пожалуйста. — Зена танцующей походкой стала пересекать комнату. И вдруг слегка покачнулась. — Ой!

— Ну вот, напилась как свинья, — констатировала Тер. — А ты куда смотрел? — набросилась она на Луиджи. Тот пожал плечами:

— Ты же знаешь, что я никому не навязываю своей воли. Хочет пить, пусть пьет. Это ее дело. Ты не хочешь пить — не пей, это твое дело…

— Великолепно! А Дон пусть убивает — это его дело, а Рив пусть грабит — это его дело! Тебе все равно…

Дон усмехнулся и посмотрел на Рива. И испугался. Лицо Рива было бледно-серое, губы дрожали.

— Да что с тобой? — Дон поднялся и потряс друга за плечо. — На тебе лица нет. Может, приляжешь?

— Да нет, ничего, голова… Голова проклятая болит. Домой пойду. Домой…

Подбежала Тер, подошла Лилиан. Все наперебой советовали: компресс, сон, пилюли фирмы «Здоровье», свежий воздух…

Рив выбрал последнее и, торопливо попрощавшись, покинул компанию.

— Ну, — сказала Тер, — что я говорила? С ним что-то творится. В конце концов он твой друг, — повернулась она к Дону, — мог бы проявить сочувствие, поинтересоваться…

— Хорошо. — Дон сам был обеспокоен. — Завтра игра. Не до того. Посмотрим, кстати, как он будет играть. Если не придет в себя, то, чего доброго, на результатах отразится. Во всяком случае послезавтра берусь за него, выясню, в чем дело. Коли болен — к врачу, коли влюблен в Лилиан — в церковь вместе с ней…

Но шутки никто не поддержал.

Расселись вокруг камина. Появилась госпожа Лонг, маленькая, сухонькая женщина. Она была на пять лет старше мужа, и женился он на ней из-за денег. Деньги те давно сыграли свою роль, давно уже господин Лонг сам заработал капиталы. К жене он относился ласково, но пренебрежительно, она оказалась чем-то вроде экономки в его доме. У него была своя и личная, и деловая, и светская жизнь. В редких случаях, когда он устраивал приемы, хозяйку дома изображала Тереза, а ее мать даже не выходила к гостям.

Она, словно мышка, шныряла по комнатам, следя за уборкой, стиркой, ремонтом, содержанием сада, приготовлением обедов и ужинов. Остальное время сидела у себя и смотрела телевизор. С мужем они не виделись иной раз по нескольку дней.

Телевидение был тот мир, в котором жила госпожа Лонг. Это был крайне удобный и приятный мир, потому что все неприятное, страшное, тяжелое изгонялось из него простым нажатием кнопки.

Веселые праздники, открытие новых церквей и магазинов, цветочные распродажи, рождественские постановки, фияьмы с веселым концом — ^ все это госпожа Лонг могла смотреть часами. А вот налеты авиации, полыхающие напалмом поля, разгон демонстраций, боевики с убийствами и драками, всякие там выступления министров с мрачными прогнозами — это она выключала. Правда, на Целый вечер радостей не хватало. Но, зная любимое развлечение своей супруги, господин Лонг установил для нее домашний видеомагнитофон, и она могла вновь и вновь прокручивать особенно понравившиеся ей передачи (вот и сегодня она три раза с удовольствием посмотрела, как отец Стена месяц тому назад открывал новый городской аквариум, построенный на его деньги).

Когда у дочери собиралась молодежь, госпожа Лонг, оторвавшись от волшебного экрана, робко заходила в комнату с каким-нибудь пуншем, печеньем или пирогом собственного приготовления.

Ее равнодушно благодарили, одаривали комплиментами и переставали замечать. Она исчезала так же незаметно, как появлялась.

Вот и сейчас она неслышно я ловко обнесла всех чаем и какими-то бисквитными пирожными, испеченными ею, пока все танцевали.

— О, спасибо, госпожа Лонг, как вкусно, — промямлил Луиджи, самый воспитанный.

— Ты всегда нас балуешь, мама, — выполнила свой дочерний долг Тер.

— Ешьте, ешьте… — прошептала госпожа Лонг и испарилась.

Разговор перешел на предстоящий баскетбольный матч. Это был ответственный поединок. Университет, в котором все они учились, славился одной из сильнейших в городе баскетбольных команд, носившей название «Рыси». Их основным соперником в студенческом первенстве считались «Бобры».

Именно этим двум командам предстояло встретиться в финале, который разыгрывался на следующий день в спортивном зале «Зеленый сад».

Встреча приобретала особое значение, потому что на пей присутствовал олимпийский тренер, и ожидалось, что он отберет нескольких кандидатов в национальную сборную.

Что одним из этих кандидатов будет он, Дон не сомневался. Он действительно был баскетболист высшего класса. И то обстоятельство, что рост его не вполне соответствовал нынешним требованиям — всего сто девяносто сантиметров, не мешало ему. Поразительная прыгучесть, молниеносная реакция, умение забрасывать мяч с дальних дистанций, мгновенно прорываться в любую щель, обнаруженную в защите соперника, делало его самым результативным игроком команды, любимцем товарищей и тренера, кумиром болельщиков. Он был капитаном команды и центровым.

Было еще одно важное обстоятельство. Стипендия, которую он неофициально получал от университета как спортсмен, была его единственным источником существования. Дон не строил иллюзий. Прекрасно понимал, что его успехи в учении, отмечаемые всеми профессорами, никакой роли не играют. За это стипендии не дают. Да и по окончании университета хорошую работу он найдет, уж конечно, не из-за своих университетских оценок. Просто многие предприятия с удовольствием возьмут на службу игрока национальной сборной (если вообще придется идти служить — скорее всего, он будет числиться на какой-нибудь неведомой ему самому должности, как все другие крупные спортсмены, но как раз этого ему бы не хотелось).

Так или иначе, а завтрашний матч необходимо выиграть. Вот об этом и шел разговор.

— Так почему ты так уверен в победе? — в сотый раз спрашивала Тер.

— Во-первых, — терпеливо разъяснял Дон, — я должен быть в ней уверен, иначе грош мне цена как капитану. Во-вторых, мы сильней, у нас есть пара сверхсекретных тактических комбинаций. «Бобры» о них и представления не имеют, хотя на каждую тренировку засылают к нам шпионов. Мы их всех знаем — уборщик, монтер, который вечно проверяет счетчик, еще есть… И в-третьих, мы о них знаем все из первых рук.

— Это как так? — оживился Луиджи.

— А так. Только между нами. Их номер шестой, ну, вы знаете, рыжий такой, у нашего тренера на крючке.

— Да ну! Расскажи!

— Не важно. — Дон и так жалел, что сказал лишнее. — Важно, что на крючке. Словом, подыгрывать нам не станет, но что происходит у них в команде, сообщает.

— Все-таки это свинство, — неодобрительно произнесла Тер. — Самое настоящее предательство.

— Да? — взвился Дон. — Предательство? А то, что они нашего восьмого пытались шантажировать — рассказать его девушке, что он с другой целовался, не свинство? Нет?

— Пусть не целуется! — отрезала Тер.

— Хорошо. А то, что они отца нашей бывшей девятки в свой университет лифтером устроили с жалованием декана? Притом, что у них, сами знаете, все здания двухэтажные. И что же, сманили девятку, теперь против нас играет!

— А еще любительский спорт называется! — презрительно фыркнула Зена.

— При чем тут «любительский спорт», — пожал плечами Дон. — Жить-то надо. Ты знаешь, что в наше время пловцы в день полтора десятка километров на тренировках отмахивают, гимнасты по восемь часов работают, а уж про нас, баскетболистов, футболистов, хоккеистов, и говорить нечего. Чем же тогда, как не спортом, зарабатывать? Государство-то ничего даром не дает — ни залов, ни тренеров, ничего…

— Ну ладно, — вмешался далекий от стадионов и спортзалов Рог, — зарабатывайте себе на здоровье, но зачем же жульничеством заниматься, всякими там сманиваниями, шантажом?..