Стерва получает все, или Почему хотеть не вредно

Е. Кабанова, И. Ципоркина

Стерва получает все, или Почему хотеть не вредно

Экономь свою энергию

В природе все устроено так, что живые существа ничего не делают просто так. И всякие усилия должны окупаться. Человек – дитя природы, хотя в наши дни его и воспитывает приемная семейка – миссис Цивилизация и мистер Прогресс. В общем, как эта парочка ни старается привести дикаря–приемыша к образу мышления и стандартам поведения «приличного ребенка из хорошей семьи», не больно–то у них получается. И поэтому в каждом из нас периодически просыпается Маугли – но куда более разборчивый, чем персонаж Киплинга с его скромными потребностями и еще более скромными возможностями. И все–таки, все–таки, все–таки… Есть различия, но есть и сходство с «братьями нашими меньшими» в отношении того, как хомо сапиенс добивается своего и получает награду.

Как мы предпочитаем достигать цели? С минимумом затрат! Если кто–то работает на процесс, а не на результат – значит, процесс и есть реальная цель. А то, что именуется целью, на самом деле не более, чем повод. В том случае, когда мы ищем возможности оказаться на вершине того, о чем мечтаем (славы, богатства, блаженства или чего–нибудь нестандартного), мы предпочитаем верные, но короткие и безопасные пути. Как животное тщательно экономит энергию, даже в «пиковый» момент – убегая от хищника или спариваясь, так же и человек старается «заначить», как достопочтенный Бильбо Бэггинс, парочку кексов «на после ужина» — в смысле энергии, в первую очередь – ну и, конечно, в материально–пищевом эквиваленте тоже. Никто из борцов за полное удовлетворение не желает растратить большую часть своих материальных и энергетических ресурсов еще в дороге. Иначе удовлетворение будет, мягко говоря, блеклым, а то и вообще приведет к летальному исходу – от перенапряжения. Но, экономичны люди или щедры – все равно они очень часто путают «дорогу» и «вершину», меняя их местами. Причем этот процесс начинается еще в юные годы, когда начинает формировать первая «полувзрослая» система ценностей.

Что они собой представляют, эти ценности? А чем является наше к ним отношение? Что мы предпринимаем, когда одни идеалы рушатся и вместо них ну о–очень медленно воздвигаются новые? Как пройти через тернии разочарования, не оставив на колючках большую часть душевного спокойствия и уверенности в себе? Эти и многие другие – весьма важные, а вернее жизненно важные — вопросы человек задает себе, как правило, с некоторым опозданием. То есть с изрядным опозданием – будем внимательны к определениям, если уж мы вознамерились уточнить все обстоятельства и «разъяснить», как выражались булгаковские герои, все участников. А мы вознамерились.

Далекие от темы писатели дают множество рекомендаций деятельным людям обоего пола. Советы разного рода – профессиональные или популярные — касаются обычно лишь способов заполучения всего–всего–всего. Побочные эффекты, вроде регулярных «полос» депрессии после каждого «покорения» очередного «пика» – об этом либо не упоминают вовсе, либо касаются вскользь: мол, было дело под Полтавой – после битвы победители напились, пели хором жалостные напевы и хором же плакали. Поэтому создается впечатление, что «главное, чтобы костюмчик сидел»: если перечисленные примочки сработают, то «будет вам счастье». И никакие там депрессивные состояния вам, дорогой друг, не грозят – уж поверьте консультанту, которому отродясь не доводилось бывать ни на каких вершинах!

В общем, имеет смысл не только грезить о том, как прекрасен станет мир после получения всего, но и какие ощущения тебя захлестнут до, во время и после того, как все произойдет. И заодно продумать будущую тактику насчет того, как получить все: где «пожмотиться» – стиснуть кулак и не отдавать, а где и «раззудись плечо, размахнись рука» – не ограничивать щедрость своей натуры. И кстати, надобно поискать ответа на вечный вопрос русской действительности: как пережить похмелье после взрыва эйфории, не повредив здоровью – ни физическому, ни душевному?

Словом, получение желаемого несет в себе множество сюрпризов — в том числе и очень неприятных. Избежать их не удастся, готовых рецептов того, как обойти стороной ловушку с приманкой, не существует. Все будет зависеть от того, к чему ты стремишься и каким путем собираешься свою глубоко индивидуальную мечту воплотить – и в первую очередь от этого будет зависеть и ловушка, и приманка. Значит, для уменьшения энергетических затрат на достижение вожделенных вершин необходимо в первую очередь разобраться, как ты уже догадалась, в себе. Потом будем выяснять, на что тебя можно поймать и какова будет твоя реакция на разочарование, стресс, депрессию и… на победу. Потому что победителю тоже не все масленница – бывает и великий пост. В общем, начнем с главного вопроса, который несколько столетий задает игроку считалочка, да и мы однажды уже задавали — в своей книге «Из домохозяйки – в бизнес леди»: «Кто ты будешь такой»?

Глава 1. Ты для идеала или идеал – для тебя?

Чтобы понять, насколько твои потребности соответствуют твоему характеру, нужно начать не с изучения потребностей, а с изучения характера. Иначе ты рискуешь сделать весьма распространенную ошибку – станешь «притягивать за уши» собственную натуру к существующим потребностям. Заметь: к «существующим»! Может так случиться, что они всего–навсего калькированы с некого усредненного образца жизненного успеха и благоденствия, а потому не вполне соответствуют индивидуальному рисунку. Прочитав эту главу, ты увидишь, что это вполне распространенная ситуация. А сейчас займемся самой важной – для каждого человека – проблемой: можешь ли ты описать свой основной психологический тип?

Ты, конечно, в курсе, что каждый из нас относится к определенному психологическому типу. А точнее, в нашем сознании сосуществуют сразу несколько типов – выражаясь научно, «радикалов» — и не сказать, что эти радикалы между собою жили дружно: пока их реакции смешиваются и переплавляются, сами радикалы конкурируют за право проявления — пихаются локтями, обзываются и наступают друг другу на ноги, — а сознание вечно растаскивает драчунов по углам, пытаясь навести хоть какой–то порядок. Что удается, как ты понимаешь, не всегда.

Узнать, кто именно там бушует, под твоей черепной коробкой, ты можешь из разных психологических тестов. За основу своей классификации мы взяли тест, основанный на известном психологическом тесте MMPI (Миннесотовском многопрофильном личностном тесте) в обработке психолога Николая Нарицына – с некоторыми дополнениями. Чтобы было весело.

Ты можешь пройти указанный тест, прочитав книгу «Из домохозяйки – в бизнес–леди», а сейчас мы просто напоминаем тебе, каковы они, эти маленькие обитатели твоего «я». Итак, знакомься – жители Таинственного леса!

Винни–Пух. Очень деятельный, увлекающийся, склонен идти на риск для осуществления своих планов: вспомни охоту за медом – с шариком и отвлекающей песенкой про тучку. Планов у Винни–Пуха великое множество, жизнь вокруг него бурлит и плюется исландским гейзером. Винни–Пух весьма добродушен и считает, что вокруг друзья, а врагов то ли нет вообще, то они, Буки и Бяки, все убежали и бояться их не резон. Для Винни–Пуха губительна повседневная рутина и томительное ожидание. Он не любит монотонных действий и обычно засыпает, когда Кролик заводит длинные речи со множеством длинных слов, хотя Винни–Пух признает: Кролик – он очень умный.

Окружающие любят Винни–Пуха, пусть он и шумный малый, баламут, авантюрист. Зато его добродушие и оптимизм дарят всем веру в себя и помогают пережить полосу неудач. Винни–Пухам легко удается взять на себя ведущую роль и всех сподвигнуть на какое–нибудь небывалое предприятие. Это и хорошо, и плохо: рискованно, но зато с нескучно. Разве что страшновато — особенно когда Винни–Пух затевает авантюру и ищет Ужасных Опасностей, или придумывает совершенно новую игру с неразработанными правилами и непредсказуемыми последствиями. И окружающие не могут устоять. Воодушевляющее воздействие Винни–Пуха испытывает на себе даже такой боязливый и сверхосмотрительный психологический тип, как Пятачок.

Пятачок. Просто супер… осторожен. А как же иначе? Ведь он чувствует себя Очень Маленьким Существом. Для таких жизнь — ужасно сложная штука. Хорошо бы найти способ избежать неприятностей — например, узнать, где проходит граница Темного леса и где в данный момент бродит Ужасный Слонопотам. Увы! Информацию такого рода добыть очень трудно, поэтому главное – убегать от опасностей и не принимать скоропалительных решений. Пятачок в некотором роде перфекционист: он всегда хочет «как лучше», старается все просчитать и обдумать. Загвоздка в том, что сделать окончательный выбор — чрезвычайно трудная для Пятачка задача, поэтому он нередко пытается «делегировать ответственность» – пусть этим займется кто–нибудь побольше и поумнее.

Но Пятачок не только о себе переживает. На самом деле он заботится и волнуется обо всех близких – причем не только пассивно, в форме оханья и аханья. Пятачок в силах проявить мужество и даже совершить Великий Подвиг и Благородный поступок. Просто кому–то приходится подбрасывать Пятачку эту мысль. Но лучше всего сделать окончательный выбор и продемонстрировать Пятачку как образец: вот так поступают настоящие друзья. Но таких «заботливых наставников» может просто не оказаться поблизости. И вот, пожалуйста: Пятачка считают трусоватым, безынициативным… А бедняга винит во всем роковые обстоятельства, но и себя не щадит – ругает за неисполненные обещания, за то, что всех разочаровал. Пятачок добросовестный и бесконфликтный, но ему не хватает уверенности в себе. Окружающие часто не замечают, на какое многогранное восприятие мира способен Пятачок. Окружающим просто лень приглядываться к нему, или они вообще не в силах проникнуть в суть другого. Поэтому Пятачку очень важно научиться не брать на себя ответственность за несовершенство мироздания.

Кролик. Он привык все делать основательно. Для Кролика порядок важнее всего – порядок везде: в доме, в голове, в восприятии мира. Кролик любит, когда жизнь идет по накатанному руслу, а события предсказуемы. Самое прекрасное – жизнь, в которой есть надежные и верные друзья, а также удобные и добротные вещи. Кролик любит систему и… власть. Он хочет, чтобы его слушались и уважали. Сам Кролик глубокий «уважатель» авторитетов. Он прислушивается к ним, ищет их общества и поддержки. Нет, Кролик по натуре не фанат: гоняться за кем–то, дежурить у дверей своего кумира, забросив собственные дела – не в его вкусе. Но работать под началом талантливого и толкового руководителя – вот самое милое дело.

Кролик — расчетливый реалист, для него важно использовать вещи и людей назначению и достигать хороших показателей. Поэтому Кролик может быть разным: компанейским парнем, или чопорным сухарем, или увлеченным энтузиастом – цель оправдывает ношение маски. Он прагматик: даже в скверных обстоятельствах можно найти выгоду – например, на ногах Винни–Пуха, застрявшего в двери, можно сушить полотенца. Самые серьезные проблемы Кролика возникают, когда его качества доходят до абсурда: упорство – до упрямства, пунктуальность – до занудства, практичность – до скупости, целеустремленность – до навязчивости. А еще Кролика ужасно нервирует нестандартное мышление некоторых морально неустойчивых личностей. Есть такие, знаете ли, непредсказуемые типы!

Ослик Иа–Иа. Он познает мир через размышление и склонен мыслить глубоко, неоднозначно. Оттого нередко впадает в меланхолию, в ипохондрию, и вообще страдает от депрессии. Иа–Иа хотел бы все познать, но этому похвальному намерению препятствует ужасно сложное устройство мира. И все равно Ослик Иа–Иа много сил отдает миросозерцанию, хотя окружающие вечно этому мешают, суетятся, вопят, лезут с советами… Все это безобразие Иа–Иа большей частью терпеливо переносит, но когда его уж очень достают, разражается шокирующими замечаниями, путаными рассуждениями и парадоксальными измышлениями. Поэтому многим кажется, что Ослик существует как бы вне реальности. Его представления о комфорте и благополучии так же странны: дом Иа–Иа может совсем не соответствовать привычному образу нормального жилья – так, невнятная куча палочек – но он совершенно подходит для такой нестандартной натуры Ослика.

А между тем Иа–Иа отлично понимает, чего ему хочется. Но Ослик практически никогда не пытается раскрыть свои замыслы, дабы угодить публике. Он, естественно, упрям, как и полагается Ослику – его трудно заставить отказаться от своих идей, даже довольно неприемлемых. Иа–Иа вообще трудно куда–то направить. Хотя бы потому, что он интроверт и предпочитает бродить в одиночестве. Общение с ним – дело непростое. Ослик парадоксален: то спокойно пропускает мимо ушей резкую критику, то неожиданно злится, услышав ни к чему не обязывающие фразы. Скажи ему: «Доброе утро, Иа!» — и получишь раздраженную отповедь. Пусть и не без причины. Может, у Ослика день рождения, но никто не пришел с поздравлениями и подарками… Тогда ты и сам согласишься – день, действительно, не слишком удачный. И утро недоброе. Иа–Иа редко выказывает бурные эмоции – хотя и такое случается. Ведь внутри себя он вовсе не бесчувственный. Люди нередко считают Осликов скучными, вечно недовольными типами. Но Иа–Иа может вдруг поразить воображение аудитории и сделать Великое открытие – из–за своего небанального видения мира. Вот почему Иа–Иа может многому научить тех, кто согласен к нему прислушаться.

Тигра. Откровенен и общителен до предела. Ведь его нисколько не беспокоит проблема общественного мнения. Тигра живет настоящим, полагая, что далеко идущие планы – дело неприбыльное. Самая лучшая тактика для решения любой задачи: бурная реакция на поставленный вопрос и немедленный активный поиск ответа. Ему кажется, что все в мире ясно и понятно, главная задача – заставить мир «прогнуться под вас». Наскок Тигры поражает. Поэтому Кролик склонен считать Тигру Выскочкой, несмотря на Тигрино дружелюбие и готовность помочь. К тому же Тигра не выносит запретов. В его словарном запасе просто не существует никаких «нельзя» и «невозможно». Если Тигра чего–то не может, например, питаться желудями и чертополохом, лазить вниз с высокой сосны, то это можно выяснить «методом тыка» – попробовать и узнать. Тигра в некотором смысле пользуется девизом Рикки–Тики–Тави «Пойди и узнай!». Огромная жажда удовольствий и прямолинейность восприятия мира нередко приводят Тигру к конфликту — и с законом в том числе. Тигра не любит бюрократии, ему кажется, что и так видно, что хорошо, что плохо.

Авантюризм – вот что бросается в глаза окружающим. Тигра мобилен и находчив, но наперед ничего не просчитывает. Он любит риск – это придает жизни яркость. Тигра ужасно любит побеждать и получать призы и награды, но и в случае проигрыша не унывает. Тигра не доискивается причин поражения, не погружается в болото рефлексий и не любит несправедливых – а также справедливых — критиков. И бесполезно его упрекать: сам виноват, тебя предупреждали и т.п. С теми, кто зудит и пилим, Тигра общаться не любит. Ему трудно разглядеть полутона во взаимоотношениях, в событиях, в ощущениях. Тигре неведомы сомнения. Поэтому многие его недолюбливают, на что он вообще–то не обращает внимания. Такая «жизнь в борьбе», особенно если долго не везет, может Тигру сломать. Но «на коротких дистанциях» он неподражаем.

Крошка Ру. Крошка Ру и Тигра в чем–то похожи. Но отнюдь не одинаковы. Тигра–то равнодушен к высказываниям на свой счет, а для Крошки Ру, наоборот, нет ничего слаще похвалы и восхищения публики. Именно ради этого он мечтает быть лучше всех. Ру даже в голову не приходит, что его зависимость от чужого восприятия может казаться смешной. То, что все видели, как Крошка Ру замечательно плавает, прыгает и лазает, поднимает его самооценку. Крошка Ру обожает живописать свои достижения. В этот миг он заново переживает восторг и вдохновение. Ру охотно слушает истории других людей, он отличный слушатель и зритель — доверчивый, внимательный, эмоциональный. А еще он любящий родственник и верный друг. Благодаря таким, как Крошка Ру, жизнь становится веселее.

А жизнь самого Крошки Ру – постоянное шоу. Если дела идут скверно, но окружающие этого не замечают – можно считать, что не все потеряно. Он не фальшивит, просто для Ру производимое впечатление и реальное положение дел практически одно и то же. Крошка Ру легко улавливает атмосферу, царящую кругом – и «вливается». Если все грустят — Ру тоже невесел, а если кругом веселье – он счастлив. Потому–то Крошка Ру обожает оптимистов. С ними весело и есть шанс появиться на публике. Ведь он не переносит одиночества, и если Ру отрезать от мира – без всяких скрытых камер и без перспективы продемонстрировать его храбрую борьбу с невзгодами, бедняга и заболеть может. Из–за внутренней зависимости от чужого мнения Крошка Ру склонен воспринимать человека, который его всем сердцем не полюбит, своим личным врагом. А еще — по той же причине — Ру способен на такой душевный порыв, когда, как говорится, «на миру и смерть красна». Главное, чтобы успели вмешаться родные и близкие. Уж они–то сумеют попридержать его порывы.

Впрочем, мы все, к какому бы типу ни относились, довольно внушаемые люди – особенно когда речь заходит о тех, кого мы любим. Вот почему непременно надо проверять, какие идеи возникают в наших головах сами по себе, а какие – под влиянием общественного мнения. Может быть, ты подумала: «Да ну его, это общественное мнение! В жизни не доверяла прессе, телевидению и кумушкам с лестничной клетки. Я женщина самостоятельная и независимая» — так ведь? Мы в целом согласны. Все, что исходит от средств массовой информации, мы делим на семь. Но эта самая одна седьмая постепенно проникает в наше сознание. И мы даже не замечаем, как это получилось. И та же ситуация складывается в нашем круге общения: напрямую мы вроде бы ничьих представлений о мире не «передираем», но с отдельными деталями соглашаемся и даже «срастаемся» понемногу.

Что, в среднестатистическом варианте, нам предлагает окружающий мир? Что за идеалы благополучия, удачи, успеха витают в наших снах? Откуда они вообще взялись? На все эти вопросы есть, разумеется, и конкретные ответы. Индивидуальных особенностей мы, конечно, предвидеть не в силах. Но очень немаленькую площадь нашего «я» занимают «навязанные извне» идеалы, сформированные действующей идеологией. Их содержание весьма однообразно – и его легко обозначить всего… в трех словах. Это триада «богатство–успех–любовь» – о ней мечтает все человечество, но для каждого человека отдельные компоненты имеют разное значение. Мы хотим получить всю триаду – но в разных пропорциях. Чтобы узнать, каковы лично твои приоритеты, необходимо разобраться в каждом «факторе счастья» отдельно.

В первую очередь речь, естественно, поговорим о богатстве, а вернее, о его главном признаке — о роскоши. Кстати, а какой бывает роскошь?

Глава 2. Роскошная женщина в роскошной обстановке

Зачем мы лезем вверх по служебной лестнице, обламывая ногти и рискуя сломать шею? Многие наверняка ответят: «Да все затем же — чтобы жить роскошной жизнью!» Роскошной, но какой именно? Поговорим на эту чрезвычайно важную тему подробнее – хотя бы для того, чтобы понять, откуда рождается образ богатой, обеспеченной жизни. Тогда станет ясно, что и почему мы любим, следуя примеру наших… прабабушек?

Известно, что представления о роскоши варьируются в зависимости от социального положения, хотя со стороны иногда кажется: представление о роскоши у всех народов одинаковое, и со всех языков переводится приблизительно как: «богатые люди – особые люди». А все–таки очень разная это была «особость» для Запада и для Востока, по крайней мере до ХХ столетия, задачи у нее были противоположные. Ведь существует две различных роскоши – восточная и западная, условно говоря. Европа с помощью роскошных вещей – тканей, оружия, замков, лошадей и собак небывалого экстерьера – всячески подчеркивала статус их обладателя. Демонстрация своего положения в обществе, богатства, успеха – для европейца основное удовольствие, а комфорт, фактически, дело второстепенное. В первом тысячелетии от Рождества Христова европейский вариант роскоши больше от владельца–гедониста требовал самоотречения, чем приносил удовольствий: надо было постоянно доказывать свое могущество наличием замка, конюшен, дворни, балами и приемами.

При этом повседневный быт был весьма скромен, даже у знати. Скажем, французские короли спали под шитыми золотом одеялами, но на рваных простынях. А до появления кроватей – на полу, на соломе, вместе с домочадцами, слугами и собаками. Германский король Фридрих считался неженкой, потому что мылся аж два раза в год – на Пасху и на Рождество, а пахучую «спальную» солому требовал менять раз в две недели. Европейские города возводили небывалой красоты соборы, а улицы утопали в непролазной грязи. Тезка первого короля–чистюли — король Фридрих III пятью веками позже едва не утонул в городе Ройтлингене вместе с лошадью, когда надумал посетить тамошний собор, построенный незадолго до его визита «во славу Господа». В Лувре придворные обитали в крохотных закутках, а все великолепное здание дворца пропахло отнюдь не восточными ароматами, поскольку сортиров на две сотни придворных и полтысячи человек прислуги предусмотрено, само собой, не было.

А вот восточный вариант роскоши позволял блаженствовать и в «домашней обстановке», и в официальной. Поэтому Европа много веков тяготела к восточному комфорту, например, заимствовала у Востока бани, кровати с занавесями, благовония. Европа чувствовала: здесь роскошь обеспечивает не только радости внешние, зависящие от мнения окружающих о твоей персоне, но и внутренние – для тела и души. Ах, эти опахала, ароматные курения, мыльная пена, массаж, освежающие шербеты, а потом сладкий сон под пологом от кровососущих насекомых. Запад вез и вез домой награбленное в крестовых походах, а затем — наторгованное из Индии, Японии, Китая, стран Ближнего Востока. Так на север пришли способы сохранения холодных кушаний в жару, средства гигиены, легкие ткани, удобное, но прочное оружие, особой выделки изделия из кожи – все это очень пригодилось Европе.

Россия – регион, разделяющий, или, если хотите, соединяющий Европу и Азию, содержащий немало противоречащих друг другу черт. Так исторически сложилось, что северная столица – Петербург – была больше европеизирована, чем хранительница древних святынь – Москва. Обе столицы не были изолированы друг от друга и не были разделены огромным, почти непреодолимым пространством, подобно Западу и Востоку. Но Санкт–Петербург больше тяготел к европейскому образу жизни (как и было задумано), а Москва, с ее восточной ленью и склонностью «чудить», вечно демонстрировала свою самобытность. Константин Батюшков писал: «Постоянство дедовских времен и ветреность неимоверная – как враждебные стихии в вечном несогласии – и составляют сие чудное исполинское целое, которое мы знаем под общим названием: Москва».

Подруга и компаньонка княгини Дашковой, мисс Вильмот, побывав в 1806 году в Москве, написала остроумные до язвительности «Записки», где взгляд европейки на «этот ленивый, изнеженный, великолепный азиатский город» постоянно переходит от восхищения к ехидству, и обратно. В чем особенно взыскательна и пристрастна женщина? Конечно, в вопросах моды! Но следом за мисс Вильмот о московских модницах высказывали свое мнение многие мемуаристы, а в их числе и историк М.Н.Загоскин – и все суждения совпадали! Ведь речь шла именно об «азиатском» великолепии и роскоши фасонов XIX столетия: «Современники отмечают некоторую странность в нарядах москвичей», — пишет знаток московской истории С.А.Князьков, — «вечно у них в чем–нибудь или что–нибудь да преувеличено, особенно то, что модно. Относительно дамских нарядов указывают на их роскошь, блеск, модность, но все с прибавлением своего московского отпечатка. Пунцовый берет при зеленом платье, желтая шаль на розовом наряде – это в Москве как–то принято». «Посмотрите», — вторит Загоскин, — «на ее головной убор – какая пестрота, какое смешение ярких цветов, не имеющих между собою никакой гармонии, какое странное сближение старого с новым. Над жемчужной поднизью старинной русской боярыни приколоты цветы из русского магазина, посреди тяжелых ожерелий и монист блестит новомодная севинье; на одной руке парижский браслет, на другой – запястье, осыпанное драгоценными камнями – ну, точно меняльная лавка! И несмотря на эту пестроту и безвкусие, у всех язык не повернется сказать, что этот наряд дурен; может быть, он вам даже и понравится».

Древняя столица славилась именно своими чудаками. Известный богач Дормидонтов выехал однажды в немыслимом экипаже – «все наперекор симметрии и здравому смыслу: на запятках трехаршинный гайдук и карлица, на козлах кучером мальчишка лет десяти и старик с седой бородой, левая коренная с верблюда, правая – с мышь». Иные оригиналы и вовсе ездили зимой на колесах, а летом в возке с полозьями, другие – не иначе, как верхом, с огромными пенковыми трубками в зубах, с целой кавалькадой сопровождающих на заводских лошадях, покрытых персидскими коврами – ни дать ни взять персидские паши на прогулке. Картина «выхода» маменьки декабриста Ивана Анненкова (помните душку Костолевского в этой роли?) в фильме «Звезда пленительного счастья» — толпа дворовых, напомаженный чтец декламирует французский душещипательный роман, впереди несут аквариум с рыбками – вполне реальна. Так же, как и прочие причуды старой барыни: покупать по полторы тысячи аршин ткани на платье, чтоб не было таких платьев ни у кого, не только в Москве, но и во всей России, или обедать всю ночь напролет, а потом целый день отдыхать от ночных трудов. Граф Алексей Орлов–Чесменский орловских рысаков за стол сажал, голубей из серебряной мисы поил, побеленных дворовых на пьедесталы в саду ставил. «Воля, братец! Народ отставной, богатый, что пришло в голову, то и делает…» — замечал в свое время Загоскин.

А как хлебосольничали в былые времена в Москве! В поговорку вошло. Здесь целые состояния проедались: В.П.Оленина большую часть своего имения и около тысячи душ промотала на обеды, на которые к ней вся Москва ездила званая и незваная. Зимой – дыня по шести рублей (около рубля в те годы стоила пара живых гусей весом в семь–восемь кило каждый), французский пирог рублей в тридцать, устрицы на серебре. Знаменитый повар Федосеич, которого переманивали, покупали, выпрашивали друг у друга москвичи, даже в легенду вошел со своими расстегаями.

Совершенно другие цели преследовал европейский «репрезентативный» быт, распространенный в Санкт–Петербурге. Вместо московских чудачеств, доходящих до абсурда, — все ради того, чтобы поразить воображение всех – и никого конкретно, петербургская знать преследовала совершенно определенные цели и решала весьма важные задачи. К сожалению, самое изрядное состоянине не гарантировало ни удобного, ни даже просто спокойного существования: обер–гофмаршал А.Л.Нарышкин, очень богатый и щедрый человек, настолько истощил свои доходы в погоне за «необходимыми» репрезентациями – балами, раутами, выездами – что просителям, которым и хотел бы помочь, да уже и нечем было, вынужден был говорить: «Напомните мне пообещать вам что–нибудь». А в начале 1809 года, по случаю пребывания в Петербурге прусского короля и королевы, когда все знатнейшие государственные и придворные особы давали великолепные балы, он же сказал о своем бале: «Я сделал то, что было моим долгом, но я и сделал это в долг». И сам он, и его сын не вылезали из привычной для столичной знати жизни на грани банкротства. Все ради имиджа! Знакомая ситуация? Она актуальна и для наших дней.

Против укоренения «азиатских привычек» в северной столице срабатывало и то, что некоторые монархи целенаправленно изгоняли роскошь из быта своих подданных — в Европе несколько раньше, чем в России. В европейских странах в средние века королевскими указами определялось, какую одежду могут носить представители разных сословий, какое количество блюд должно подаваться за их столом, какие украшения позволительно надевать, а какие – нет. В Россию этот «водораздел» пришел спустя четыре века. Император Павел тоже назначил число кушаний по сословиям, а у служащих – по чинам. Майорам, например, полагалось иметь за столом 3 кушанья. Яков Петрович Кульнев, впоследствии дослужившийся до генерала, ставший героем войны 1812 года, тогда был майором без всякого состояния. На вопрос императора о том, сколько блюд подают молодому майору на обед, тот без запинки ответил: «Три, Ваше Величество! Курица плашмя, курица ребром и курица боком», — в ответ на что Павел расхохотался. А ведь мог и разгневаться – пути господни неисповедимы!

Нередко у человека появляется мысль, что чем ближе он к «императору» (или падишаху, или генсеку, или президенту), тем комфортабельнее и роскошнее будет жизнь. А ведь самое упоительное удобство и самый безоглядный гедонизм – достояние провинции, подале от бдительного ока властей. Или прекрасных мест, куда, как в Москву в те времена, когда столицей был Петербург, едут «на покой – век доживать припеваючи», — как писал московский старожил XVIII–XIX столетий Н.Г.Левшин. «Москва – удивительное пристанище для всех, кому делать более нечего, как богатство расточать, в карты играть, ходить со двора на двор, всеобщий инвалидный дом для отставных, стариков, мотов, весельчаков и празднолюбцев». Провинциальное житье! Но благодать среди пышности сегодня – уже утопия.

Сегодня роскошь – где ее ни встреть – как правило, исполняет демонстративную функцию. Если человек имеет много денег, но никак не проявляет своего богатства, ведет себя словно пушкинский скупой рыцарь, многие перспективы для него закрыты. Большое состояние должно функционировать: деньги должны делать деньги, имидж должен работать на бизнес, а тусовка – место встречи с нужными людьми. Вот почему мы нередко разочаровываемся, вплотную столкнувшись с изнанкой богатства. Нам кажется, что нас обманули. А причина в том, что мы не всегда понимаем, на чем держится благосостояние обеспеченного человека, чем он платит за всю эту «жизнь в шоколаде».

«Издали» нам видна в роскоши именно эта, «отдохновенная» сторона. И не возникает ни единой мысли о том, какими жестокостями и адскими страстями компенсировалась сказочная пышность, на каком тончайшем волоске висела жизнь восточного царедворца и даже самого шаха, если на то пошло. Приближение к власть имущим означает потерю самого главного свойства, которого человек ищет в роскоши – воли. Потому что плетется паутина интриг и ни на минуту нельзя отпустить бразды, отвести взор, сомкнуть вежды и вообще уйти в отрыв. И для многих напряжение борьбы обесцвечивает радость жизни – и об этом надо помнить, мечтая о восхитительной, притягательной, соблазнительной роскоши.

Но в тот момент, когда возникает желание «благоденствовать и блаженствовать», мы, строго говоря, плохо знаем жизнь. Обычно стремление «шика дать» формируется в юные годы, когда самооценка очень зависит от мнения окружающих. Правда, для некоторых психологических типов – и в первую очередь для Крошки Ру — этот подход остается актуальным и в зрелые годы. В общем, в мозгу строится четкая связь «богатство–имидж–признание». Приезжаешь в дорогущей иномарке, вся в мехах и брильянтах (или в эксклюзивном прикиде от Лагерфельда), рассказываешь о том, как тебе надоели Багамы – и, готово дело, твой личный рейтинг взлетает в небеса. Нудная работа над собой, вроде бы, и не нужна. За тебя всю работу проделали шмотки и машина, стоящие бешеных бабок. Для совсем молодого человека это — надежда на счастье, вернее, сказка о Золушке (неважно какого пола). Ему и в голову не приходит мысль о Золушке, чьи многочисленные, но маленькие заботы теперь превратились в многочисленные и тяжелейшие обязанности королевской особы.

Золушка, конечно же, счастлива – но не потому, что разбогатела, а потому, что избавилась от атмосферы неприязни и злобных выходок со стороны мачехи и сводных сестер. Он любит, она любима – вот в чем главный «фактор» счастья. Но развести по разные стороны жизни финансовое и материальное благополучие – задача сложная, и решается она постепенно, в ходе накопления жизненного опыта. А в юности, когда возникает непреодолимый соблазн поставить между ними знак равенства, большинство из нас так и делает. И тогда мы начинаем искать того, что должно, по всем параметрам, превратить нашу жизнь в сказку. Кажется: вот разбогатеем, окружим себя роскошью – и тогда у нас будет все!

Постепенно богатство вводит наше сознание в своеобразный транс – мы видим только эту цель, словно свет в конце тоннеля, словно глаза гипнотизера, словно магический маятник. Мы даже не предполагаем, насколько мы порабощены идеей, изначально ошибочной, и наделяем деньги всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами: деньги – чеканенная свобода, деньги – это праздник, который всегда с собой… А между тем прав американский писатель Ральф Эмерсон: «Деньги стоят слишком дорого». И американский миллиардер, нефтяной магнат Пол Гетти тоже: «Если у вас нет денег, вы все время думаете о деньгах. Если у вас есть деньги, вы думаете уже только о деньгах». И даже после того, как мы познаем эти горькие истины, мы уже не в силах свернуть с дороги, ведущей нас к богатству.

Мы даже отказываемся принимать тот факт, что за деньги всего не купишь. Отделываемся парадоксами в духе Ежи Леца, утверждавшего, что «деньги играют в любви второстепенную роль – всего лишь роль платежного средства». Хотя есть очень важные вещи – помимо материальных, — которые можно купить за деньги. В частности, высокий уровень самооценки. Для разных психологических типов эта возможность раскрывается по–разному. Потому что роскошь представляет для них значимой и важной в разной степени.

Для Винни–Пуха богатство – средство сделать свою жизнь полнее и увлекательнее: попутешествовать, посетить новые места, посмотреть новые виды, узнать новые обычаи. Он любопытен и склонен к авантюрам, хотя и не настолько, чтобы все время ввязываться в аферы и сомнительные предприятия. Если он и вложит свое состояние во что–нибудь нестандартное, неопробованное, незнакомое – это во имя прогресса. И ради интереса: а вдруг получится? Сама по себе пышность для него не слишком важна. Она лишь инструмент для привлечения сердец, для знакомств, для новых ощущений.

Для Пятачка богатство – средство обезопасить себя: уменьшить «опасность жизни» в целом, укрепить свое благополучие, избавиться от страха перед завтрашним днем. Большое состояние для него нередко становится поводом для новых треволнений. Пятачок начинает беспокоиться о своем имуществе, нервничать из–за кружащих повсюду «подозрительных личностей», которые, как ему кажется, так и вынюхивают, что бы стибрить. С деньгами жизнь безопаснее? Не всегда! Могут похитить и потребовать выкуп! Ужас… К тому же необходимо наилучшим образом вложить эти самые деньги. Надо сделать серьезный выбор, а это так сложно! В общем, не факт, что Пятачку богатство доставит счастье и подарит покой – скорее, наоборот.

Для Кролика богатство – воплощение земного рая, средство получения власти надо всем: над людьми, над обстоятельствами, над сегодняшним и завтрашним днем. Мир становится основательным, надежным, устойчивым. В нем можно навести порядок, пользуясь возможностями, которые дают деньги. Кролик консервативен, он не станет пускаться в авантюры и искать, чем можно поразить воображение окружающих, тем более он не станет сорить деньгами. Но он может их потерять в ходе завоевания другой «любимой игрушки» – власти. Если на это потребуется много–премного денежных средств, и если Кролик окажется, по своей склонности к стереотипному образу мышления, недостаточно мобилен, то увы! Его может постигнуть финансовый крах.

Для Ослика Иа–Иа – скорее всего, одно из неожиданных последствий сделанного Великого Открытия. Или иной удивительный сюрприз жизни. Ему, в принципе, неважно – есть богатство или нет его. Конечно, неплохо, когда есть средство для воплощения в жизнь причудливых идей Иа–Иа. Но Ослику не кажется принципиальным – его средства или спонсора. Важно только то, насколько хорошо идет строительство невиданного доселе Храма Науки, или разведение уникального вида орхидей, или коллекционирование средневековых доспехов – и т.п. Вряд ли Ослик Иа–Иа попадет в зависимость от идеи богатства. Его волнуют несколько другие ценности. Вот почему Ослик – плохой богатей. Если его выдумки окажутся коммерческими (специально он, как ты понимаешь, ничего для этой цели делать не станет) – хорошо. В противном случае придется начинать все сначала. Ну и ладно!

Для Тигры богатство – цель, но мнимая. На самом деле он ищет способа развлечься, а деньги лишь привратник, который открывает дверь в Диснейленд для взрослых. Имея средства, можно затеять столько всего! Проявить свою силу, реализовать свои планы, потешить свои амбиции. Тигра не утихомирится, получив какую–то сумму – он будет продолжать и продолжать бурную деятельность. И только от сферы, которой он вдохновлен зависит, станет Тигра окружать себя роскошью или будет вести довольно аскетический образ жизни и при немалом состоянии. Беда, если добыча денег ограничена рамками закона. Тигра вполне способен преступить эти рамки, если такое «наказуемое деяние» покажется ему оправданным с личной точки зрения. Тигра может потерять свое богатство в один момент, но может его увеличить в несколько раз. Именно Тигры – игроки, азартные и неудержимые.

Для Крошки Ру богатство – такая же мнимая цель. В форме роскоши оно помогает привлечь внимание и любовь окружающих, а Крошка Ру только об этом и мечтает. Удивительные причуды, небывалые капризы, невероятные прихоти воплощаются в жизнь благодаря деньгам. Конечно, Ру не может не хотеть добыть «волшебную палочку»! А получив желаемое, он станет делать все, чтобы потратить всю эту благодать на совершеннейшую ерунду, как покажется многим: на распоследние модные коллекции, на бесконечные мотания по престижным курортам, на десять тысяч пар обуви… Бог его знает, что придет в голову Крошке Ру! Впрочем, он может серьезно вложиться в собственную раскрутку – а это, согласись, серьезное мероприятие. Но главное достоинство денег с точки зрения Ру – это уважение и восхищение, которое в людях вызывает обладатель большого состояния. Вот истинная цель Крошки Ру – получить одобрение максимального количества народа.

Действительно, роскошь может быть не только «агентом» богатства. Она может – хоть и не всегда — работать и на успех, и на любовь – на любовь к себе, разумеется. Что же касается любви, которую ты вызываешь… Об этом – в следующей главе. Скажем лишь, что многие психологические типы жаждут денег оттого, что очень нуждаются в остальных компонентах «триады счастья» — в успехе и в любви — и надеются оплатить приобретение указанных благ звонкой монетой. То есть складывается забавная головоломка: человек, самом деле, нуждается не в деньгах, как таковых, а исключительно в средствах для воплощения своих амбиций. Система приоритетов у всех различна. Так что для всех и для каждого слово «богатство» имеет совершенно индивидуально наполнение. Горше всех разочаровываются те, кто путает богатство с любовью.

Вот успех, действительно, можно купить, хотя лишь в форме пиара: о тебе узнают тысячи, сотни тысяч, миллионы людей. Узнают, поговорят и забудут. Наступит время еще чьей–нибудь рекламной акции. За время, пока про тебя будут активно сплетничать, ты раскрутишь свое предприятие и наваришь некоторое количество приятно шуршащих бумажечек. Ура! Ах, тебе не этого хотелось? А чего? Любви–и–и? И еще уважения? Но любовь и уважение – такая штука, которую можно вызвать, или заслужить, или заработать, или плюнуть на это все и не трепыхаться по ерундовому поводу. Почему ерундовому? Да потому, что взамен указанных благородных чувств–с всего можно прикупить зависть и подхалимаж – тоже вещица отличнейшая! Ну, во всяком случае, они удобнее в обращении, чем любовь и уважение.

И что особенно смешно: мы чаще всего хотим вызывать в публике именно волны угодливости, перемежаемые шепотком в кулуарах: вы слыхали? Да я, да я… Да я такое про него (нее) знаю! А «положительные» любовно–уважительные отношения могут оказаться такими утомительными: еще критиковать начнут, беспокоиться и тебя дергать – да где ты задержался, да что с тобой происходит, почему утром не покушал, а вечером кофе пил, тебе вредно столько кофеина! И чем дальше, тем глубже всякие «уважатели» станут соваться в твою душу, в твои мозги, в твою жизнь. А сколько душевного покоя и умственных усилий уходит на любовь? Как подсчитать эти расходы?

Глава 3. «Ты в страсти горестной находишь наслажденье»

Знаете кто это сказал и кому? Александр Сергеевич Пушкин, великий и мудрый поэт, обращаясь неопытному, но пылкому мечтателю, сильно идеализирующему любовь как чувство и как залог творческих успехов. А Пушкин предупреждал недотепу, что сильная страсть хорошо не кончится, и недаром с самого начала назвал ее «горестной». После чего поэт (коему на момент создания сих пламенных строк было девятнадцать лет от роду), ибо был он к тому же сердцеед, опытный в подобных делах, так прямо и посулил опрометчивому мечтателю… крупные неприятности до желтого дома вплоть. Как узнаешь, как полюбишь – сразу воззовешь к богам: «Отдайте, боги, мне рассудок омраченный, возьмите от меня сей образ роковой! Довольно я любил: отдайте мне покой!» — но тебе не внимут, образ оставят, и мрачную любовь тоже не заберут. Живи и радуйся, коли сможешь. Ну, как тебе эта перспектива?

Чтобы понять, грозит тебе нечто подобное или нет, возьми на себя роль зануды–зоила или «насмешника толстопузого» — смотря что тебе по темпераменту ближе — в общем, побудь «румяным критиком». Итак! Пусть крайняя молодость и романтический настрой автора стихотворения несколько затмили остроту его ума, наша культово–поэтическая фигура верно отразила кошмар русской действительности. В последствии другой наследник величайшей традиции величайшего поэта выразил ту же мысль берущими за душу словами: «А я и не знал, что любовь может быть жестокой, а сердце – таким одиноким… Я не знал, я не зна–а–ал…» Зал стонет, девочки плачут, на сцену летят цветы. Наследник традиции скромно раскланивается.

Но не только поэзия — классическая и совсем не классическая – передает горестный характер переживаний, которые доставляет нам страсть. И вообще, достаточно бросить взгляд на страницы любого периодического издания, дабы убедиться: любовь – эмоция жестокая до непримиримости. Либо у влюбленных все складывается идеально (что в принципе невозможно на этом свете – разве что на том), либо вмешивается какое–нибудь нелепое обстоятельство – и все. Наступает ужасное крушение надежд и мучительно саднит глубокий шрам поперек души. Да еще досада гложет: вроде бы мелочь, ерундовина – а вот поди ж ты! Чувство споткнулось, засбоило и сошло с дистанции, не достигнув вожделенной вершины блаженства. Как тут не досадовать на постигшую тебя неудачу и злую судьбину! В этих удобнейших, мы бы сказали, кабинетных (не будь они кухонными) рассуждениях и излияниях неприметно проходит жизнь.

Под влиянием душевного потрясения и наступившего вослед за ним состояния «зубной боли в сердце» люди усердно пишут письма в газетки–журналки, истории свои предлагают. Притом обращаются к сонму читателей со своеобразной гордостью: знаете ли, мою судьбу решил случай поистине удивительный – такой водевиль, аж мерси, как говаривал покоритель сердец Голохвасов. И, положившись на тот самый случай, они больше ни во что не вмешивались и вручили обстоятельствам карт–бланш. Им кажется: сопротивляться, да и вообще шевелить мозгами или иными частями тела, было совершенно бесполезно — ведь то, что произошло с ними, доселе не происходило ни с кем. А если и происходило (тогда письмо непременно начинается со скромно–гордых слов «Моя история обычна…»), то столь невиданного ущерба не нанесла. И потому каждый отдельный автор сей корреспонденции, вдоволь настрадавшись, задался небывалыми вопросами и узрел невиданные сложности. Короче, открылись космические и психологические бездны – ни много ни мало.

Хотя со времен доисторических — не то что пушкинских – все разглядывают те самые бездны туманные, главный вопрос остается без ответа: и куда она девается, любовь вечная? Или мимолетная – неважно – куда? Почему положительные эмоции неизбежно сменяются отрицательными – а в любви контраст особенно ощутим? Тут, видите ли, дорогие мои ипохондрики, в чем проблема–то… Наверное, оттого эту тему веками не удается «закрыть», что вопрос неверно поставлен. Надо бы спросить о другом: не куда и почему любовь удалилась, а зачем приходила, вообще? Может, сказать чего хотела? Ведь если ты не понимаешь, зачем происходит то или се – разве станешь пресловутое то–се удерживать? А если и станешь – то безрезультатно. И лишь потом, по прошествии времени, поняв, какой шанс на счастье был тобою упущен — и бездарно – лишь потом ты недоумеваешь и мучаешься вопросом: ну почему все вышло так нелепо? Что мне стоило вовремя отреагировать и добиваться всего, о чем человек мечтает – счастья?

Увы, но «любовь, дитя свободы», не терпит принуждения, давления, огранки и переделки. Человек, который попытается эксплуатировать любовные отношения, извлекая из них «позитивный эффект» в материальном эквиваленте, получает, по официальному определению, статус сутенера. А тот, кто останется равнодушен и холоден к любви вообще – эмоциональное, но столь же неласковое прозвание «чурбана». А за что? Ведь куда ни кинь – всюду клин! Постарайся усвоить главное: если хочешь прожить свою жизнь, а не «концерт по заявкам», ни в коем случае не принимай никаких советов и не перенимай расхожих песенно–категоричных характеристик вроде «любовь нечаянно нагрянет», «не спрячешься, не скроешься, любовь тебя настигнет», «сердце красавицы склонно к измене» и т.п.

Искусство буквально пропагандирует пылкость и рвение в любовных делах, хотя в мире людей, а не художественных персонажей, такой подход всего лишь служит театральным эффектом, который сильно приукрашивает реальное поведение. И все–таки немало особ — чаще женского пола — предпочитает «театральность» серой и унылой действительности. Отсюда и великое множество ритуалов, которыми окружена любовь как психологический и физический контакт между людьми. Вначале претендент на ответное «Ай лав ю» долго–долго продирается через тернии жеманства, фальшивых отказов и «противоречивых чувств». Наконец, доходит до звезды самоотречения и самоотдачи. И здесь мучения победителя только начинаются, потому что он обнаруживает самую неутешительную вещь: его никто не хочет. На сей счет французский писатель Поль Жеральди горько шутил: «Если женщина тебя любит, то, в сущности, тот, кого она любит, – не ты. Но тот, кого она больше не любит – именно ты». А почему так? Да потому, что все входы и выходы информации в голове партнерши перекрыты воображаемыми и ожидаемыми последствия прихода любви. И главным из этих последствий становится безотказное исполнение функции субъекта – или объекта для любовных переживаний. И что же это за функции такие?

Когда женщина – а вернее, девочка – формирует и развивает образ любви согласно своей системе ценностей, она действует, как все дети. Помнишь, с чего начиналось любая попытка загадать желание? Со слов «хочу, чтобы я (мне)» — проявление нормального детского эгоизма. В зрелом возрасте мы часто высказываем желания с «участием» тех, кто нам дорог: «Хочу, чтобы все мои были здоровы, богаты, счастливы – может, тогда они, наконец, от меня отстанут». Но до наступления подобного мудро–созерцательного, а по мнению людей молодых, пассивного образа мыслей, мы неуклонно проходим через стадию извлечения пользы из чувств–с – наших собственных или обращенных к нам. Как же не попытаться извлечь нечто из любовных переживаний – помимо собственно переживаний? Нет, я не о колечках, которые «любви последний дар», и тем более не о полдюжине булавок и не о хрустальных колокольчиках. Оставим тему продажи и перепродажи. Поговорим об… услугах и функциях.

Итак, в юности в женском сознании возникает представление о любви. Попутно закрепляется уверенность в том, что в любовных отношениях дама – объект (несмотря на сомнительность этого распределения ролей в наши дни). И в адрес оного – в смысле, объекта – должны поступать чувства весьма определенного рода: восхищение (и другие отглагольные существительные, выражающие то же чувство, но в большем объеме – обожание, преклонение и проч.), равно как и защита, и добыча всего, что даме сердца понадобиться может. По исполнению перечисленных функций кавалер имеет право на выдвижение в первые ряда претендентов, а также на звание «перспективного». То есть такого, за которого и замуж сходить не грех. Отбор кавалеров осуществляется, как в спорте – по максимальным показателям, но только после прохождения допинг–контроля. Впрочем, описанная схема – вариант идеальный. В реальности возможны допущения и отклонения, вплоть до извращения – да не того самого, о котором столько разговоров, а смыслового. Это когда дама сама выказывает обожание и преклонение, предлагает защиту и на добычу стремится. А кавалер жмется и кряхтит.

Ну, суди сама: есть в этом раскладе хоть слово про личность партнера? Нет! А есть лишь список удобств и приношений, которыми одна сторона обязуется обеспечить другую сторону согласно девичьим грезам, развившимся на базе положительных образцов, любезно предоставленных коммерческим и классическим искусством. В результате мы можем выбрать кого–то в партнеры и прожить рядом с избранником полтора десятка лет, но так ничего о нем, как о человеке, не узнать. Нам просто будет не до мелочей вроде «Каков он, твой мир, любимый (любимая)?». Ведь придется выживать в реальном мире, который не интересует подобной ерундой, а лишь испытывает человека на прочность – по крайней мере, нам так кажется.

Вот почему люди, как правило, избирают один из двух путей: во–первых, «накопления» ярких эмоций – по принципу «будет о чем вспомнить» — нещадно добиваясь от поклонника все новых и новых изъявлений обожания и преклонения; во–вторых, всемерно усиливая эффект защиты и поддержки – для формирования некого «залога прочности отношений» — словно взаимопонимание зависит от своевременно приобретенных предметов мебели, столовых приборов, бытовой техники и всего в этом роде. Рассмотрим повнимательнее, что это за пути.

Первый имеет две особенности – упорное «выжимание эмоций» из любого подвернувшегося под руку кавалера плюс гедонизм на грани идиотизма и саморазрушения. Второй – укрепление «оборонных рубежей» между семьей и жизненными невзгодами вплоть до самозаключения любимой семьи в тюремно–крепостные условия. Это, как ты догадываешься, полярные состояния, между которыми «кочуют» среднестатистические представления лиц женского пола о любви. Личностный контакт, направленный на укрепление взаимопонимания, не входит ни в один из вариантов. Узнавать, «с кем связалась», девушки и женщины начинают из чувства самосохранения: вдруг окажется, что я ему «поверила, поверила и больше ничего», а у него, как выяснилось, про запас и другое чувство имелось, «вишней скороспелою». То есть не из желания установить более тесный контакт между собой и партнером, а из куда более эгоистичных и прагматичных соображений.

Прагматизму подчиняются и другие действия, предпринимаемые влюбленной женщиной – так что даже самоотречение и самоотверженность принимают форму утилитаризма. Каким образом? Ход рассуждений несложен: я занесу все, на что пошла ради тебя, в особый список – и стану понуждать тебя к благодарности, так или иначе, более или менее настойчиво, но беспременно. В форме слов или ответных действий, в болезни и в здравии, в бедности и в богатстве, покуда смерть (или развод) не разлучит нас. Аминь. Постскриптум! И сколь бы часто я не повторяла: все содеянное содеяно «безвозмездно, то есть даром», из одной лишь бескорыстной любви – не забудь: я помню о каждом «подарке». Будешь плохо себя вести, я перечислю все пожертвования, все вложения, все траты – и потребую компенсации. Не будь слишком самоуверен. Мне нужен не ты как таковой, а хороший, «функциональный» спутник. Не тащить же мне свою ношу в одиночку? Надо же «укомплектовать» свое существование верным и надежным защитником семейных интересов?

Правда, зачастую метод не срабатывает. Именно потому, что в паре никто не считает нужным познакомиться с партнером. Через какое–то время одному из вас захочется острых ощущений – и необязательно ему, твоему мартовскому котику! С той же вероятностью и тебя может посетить аналогичное желание. Но почему это состояние неудовлетворенности вообще приходит? Да к тому же неизбежно? Ведь у людей только–только все наладилось и заработало… А в том–то и соль, что «заработало»! Поясним примером. Как известно, к исправной пахоте какого–нибудь бытового прибора привыкаешь быстро – жужжит, и слава богу. Займусь своими делами. То же происходит и между людьми. Рутина в браке вызывает ощущение поезда: вот ты бежала из последних сил, бежала, запрыгнула, рискуя здоровьем, прямо на ходу, села у окна – и поняла: скучно, ужасно скучно. Наслаждаться тем, как он, твой «мужичок с ноготок», регулярно рубит да отвозит – все равно, что годами перечитывать соответствующее стихотворение Н.Некрасова. Лучше уж предоставить своему «парнище» спокойно работать, а самой «ступать себе мимо» – мимо и налево. Туда, где водятся «функционеры» другого типа – атлеты с накачанными бицепсами, например. Или хлипкие, но пылкие мачо с горящим взглядом. Кому что нравится.

Некоторые успевают ощутить всю прелесть семейной скуки еще до того, как один из вас, словно Россия, начнет «прирастать Сибирью», то есть вторым участником этой авантюры. Они могут воплотить в жизнь своеобразный римейк «Сбежавшей невесты»: за несколько дней (часов) до решенного брака вильнуть хвостом – и с концами. Некоторые тщатся создать собственный вариант того же сюжета: женщина предлагает мужчине свои услуги в качестве поддержки и опоры в ходе его дальнейшего карьерного роста, каковой мужнин рост должен заменить ей, жене мужа–карьериста, ее собственную самореализацию (в США этот метод носит название «два человека – одна карьера»); а мужчина воспринимает свою даму как искренне настроенного на слияние в экстазе… паразита.

К моменту, когда эта парочка от совместного существования «постепенно сползает» в брачный союз, у супруги даже не остается шанса сбежать от алтаря в чем есть – в платье с аляповатой вышивкой, в длиннющей фате и с дурацким пучков левкоев. Ибо все уже произошло: роли распределены, и стена одиночества окружает каждого из участников сей недоброй шутки, которую затевали вы оба, а сыграла над вами жизнь. Отныне вам предстоит проскучать в обществе друг друга до серебряной свадьбы, после которой муж объявит тебе, что встретил на улице дочь своего старого друга, с которым не общался лет пятнадцать, не узнал ее, но она его узнала, рассказала, что ее папа – то бишь его друг — ужасно занемог, но благополучно выздоровел, хотя все так за него боялись… И твой муж долго и старательно (с тобой–то он давно не очень старателен) утешал бедную девочку, а потом еще раз встретился с ней… Ну, то есть несколько раз… В общем, нам лучше пожить отдельно. Занавес!!!

Неохота проколоться? Еще бы. Тем более, что у мужчин «срок годности» (якобы) больше, а жизнь – короче. Мужик может до глубокой старости бабочкой порхать, а вот женщине надо успеть устроиться, детей нарожать, семью поднять – ей же предстоит два века скрипеть, как выжившей из ума черепахе Тортилле – значит, необходимо обеспечить более ли менее комфортабельную ну о–о–очень до–о–олгую старость. Нельзя же без… — и далее по тексту перечисление того, без чего женская жизнь по определению считается не сложившейся и в чем мужчина, похоже, особой потребности не чувствует.

Согласись: аналогичные соображения всплывали у тебя (или у твоих родных и знакомых) в голове в разные моменты — и в самом начале, на этапе «отладки и пуска» совместной жизни, и в миг крушения твоего семейного «гомеостаза». Извини за непонятное, но похоже, отнюдь не похвальное слово. А что делать? Парой – дуэтом, тандемом — такую систему не назовешь. Когда все действует по методу, напоминающему о круговороте питательных веществ в природе, говорить о психологических контактах… мягко говоря, нерентабельно.

Неоднократно подтверждалось, что лучше строить отношения на познании друг друга, а не на общем быте, о который, как известно, разбилась не одна любовная лодка. А многие просто увязли. Но женщины в массе своей – ужасно пугливые созданья. Как серны. Или как куры. Все равно – ни те, ни другие примером поведения человеческим существам служить не обязаны. Поэтому оставим в покое метафоры и перейдем к основной причине наших несчастий – к боязни… несчастий. В дальнейшем мы подробнее обсудим, откуда идет он, непреодолимый страх перед неудачами. Зачем наш мозг провоцирует и продуцирует это переживание, хотя окружающая обстановка вовсе не так плоха, чтобы паниковать.

А сейчас вглядимся в конкретные обстоятельства – в обстоятельства деликатные, связанные с опаснейшим для человеческой души состоянием — и уж тем более опаснейшим для мозга, который, похоже, в некие сладостные мгновенья, а заодно до и после них, вообще отключается. Как ты уже догадалась, речь идет о любви. Ведь для любви паника особенно губительна. Ведь любовь действительно «дитя свободы». Но человек, испуганный вероятностью провала, старается все законсервировать, зафиксировать и обездвижить. Прикнопить этот солнечный зайчик к стенке! А зачем?

Глава 4. «В любви женщины – профессионалы…»

А это уже не Пушкин, а Франсуа Трюффо сказал, французский кинорежиссер. Потом подумал и добавил: «А мужчины – любители». В некотором роде обидная фразочка. Получается, что мы, Василисы Премудрые и Прекрасные, не бескорыстны в своем чувстве, а лишь норовим чем–то себя обеспечить посредством любви? Движимым и недвижимым имуществом, перспективами саморазвития, интеллектуальной жизнью – словом, всем, что мужчины ищут и находят «по месту работы». Ужасно неприятная картина. Глаза б мои не глядели. И откуда у мужчин появляются эти сексистские измышления?

Послушаем еще одно «авторитетное заявление», сделанное Стендалем: «Большинство мужчин просят доказательств любви, которые, по их мнению, рассеивают все сомнения; для женщин, к несчастью, не существует таких доказательств». Надо сказать, великий французский писатель несколько лукавил. Даже в XIX столетии было совершенно ясно, что мужчине требовалось не столько рассеять сомнения, сколько получить то самое «доказательство», пресловутый «залог любви» – и отправляться далее, на поиски новых доказательств, подтверждений, улик и залогов. А для женщины сами по себе слова «залог любви» означали нечто совсем иное, нежели для мужчины – для представителя сильного пола это словосочетание означало довольно приятный акт, а для его партнерши по акту – довольно обременительные последствия. В подобной ситуации, дабы не остаться в дурах, даме приходилось недреманным оком следить за своим поклонником и тщательно рассчитывать, какие меры могут этого летуна патологического удержать или, в случае чего, вернуть с повинной. На чувство мало похоже. Больше походит на шахматную – или карточную – партию. И ставка – ва–банк. Победитель получает все.

Подобная «историческая необходимость» удержания и понуждения мужчины к верности и оседлости в наши дни, мягко говоря, неактуальна. И то самое «все», которое якобы можно получить от ввязавшегося в игру любовника, если, разумеется, верно выбрать тактику — оно тоже несколько съежилось. До «прожиточного минимума» — пусть не в материальном эквиваленте, но уж обязательно в эквиваленте эмоциональном: «Да люблю я тебя, люблю, только отвяжись!» И стандартам «срока годности», которые подогревают состояние хронической тревоги в женском мозгу – им также лет немерено. Но дело не в древности вышеперечисленных понятий, а в том, что естественный кирдык такого рода мировоззрениям пришел еще в середине прошлого века. Идеологические установки умерли, а психологические остались.

Сейчас молодое поколение вовсю преодолевает стереотипы, пугавшие их мам и бабушек. Бог им в помочь. И как ни стенай масс–медиа насчет падения процентного содержания браков и рождения потомства молодыми родителями – ни одна собака (если она сколько–нибудь грамотная собака) не гавкнет, что это плохо. Вот, российские гинекологи печально (еще бы, с их–то официальной установкой на пропаганду плодородия как не запечалиться!) вынуждены признать, что около двадцати процентов девиц «тянут» не только с замужеством, но и с получением первого сексуального опыт аж до двадцатипяти–и даже до двадцативосьмилетнего возраста. А американские сексологи, которые ничуть от указанного факта не взгрустнули, сообщают: у таких «припозднившихся» недотрог, как правило, более гармонично складываются семейные отношения, они обладают более яркой фантазией и полнее реализуют себя в карьере.

В общем–то, ничего удивительного. В ранней юности девчонок на интим «подначивает» не разбушевавшееся либидо – сезон «муссонов и пассатов» у женщины наступает, как известно, лет на десять–двенадцать попозже. Тут срабатывает совершенно несексуальный аспект секса – тактика самоутверждения и повышения самооценки. Через глаза влюбленного парня юная особа видит себя в «улучшенном и исправленном» виде. Как не соблазниться этим удобным да и, что греха таить, необременительным путем к самоуважению. А то все прочие дороги такие долгие и трудные… То, что ею самой могут «воспользоваться» для самоутверждения, покорительница сердец либо не знает, либо – что вероятнее всего – просто плывет по воле волн, решив в духе Скарлетт О’Хара, что подумает об этом завтра. В этом раскладе ни сексуальность, ни индивидуальность, как видишь, не числится. Одно лишь желание получить то, чего хочется, в самые короткие сроки и с самыми скромными затратами. А результат? Неудачный секс с неудачными партнерами и постепенное формирование мысли, что «мужики – коз–злы!» — надо отметить, вывод несправедливый и скоропалительной. И к тому же мешающий жить счастливо и независимо. Потому что неуважение к противоположному полу вызывает фаталистическое ощущение предопределенной заранее горькой «долюшки женской». «Вряд ли труднее сыскать». Какая уж тут гармония в браке и тем более реализация себя в карьере! Одна только «страда деревенская», хоть бы и в условиях глубокого урбанизма.

М–да. За возможность получить все, чего хочется сейчас, человек — и особенно человек эмоциональный и не слишком опытный – готов серьезно переплатить. Он готов отдать… себя. Свое суждение, свои планы, свою независимость. Ведь в его сознании еще не кончен переход во взрослую жизнь: от инфантильного, подотчетного и, не скроем, зависимого состояния тинейджер или молодой человек лет двадцати будет продвигаться к зрелому видению мира несколько лет. Очень трудных лет. Мир взрослых раздражает подростка — кажется фальшивым, квелым и безвкусным, как зимняя клубника, выращенная с помощью гидропоники. Вот почему молодежь в любой стране мира вынуждена «болеть» протестным состоянием, когда хочется все сокрушить, всем бошки поотрывать, опосля чего взмыть в поднебесье, а оттуда камнем – и прямо на голову главного злодея! Только бы не промахнуться. «Мечта в небе летает, землю не видит», но за… залетает. На огонек, при случае.

Экстремизмом и инфантилизмом можно болеть и до старости. Но мы надеемся, что инфантилизм среди поколения восьмидесятых – уже не столь распространенное явление, как в поколении шестидесятых. Довольно жить страстями, пора и честь знать. Чем до седых волос и вставных челюстей все бороться да не примиряться, лучше уж в себе разобраться. То, что некогда держало вместе наших отцов и матерей, бабушек и дедушек – несогласие с официальной точкой зрения! – сегодня не работает. Современной девушке не нужен в качестве партнера какой–нибудь морально и физически помятый Овод Этель Лилиан Войнич. И приносить себя, любимую–единственную, в жертву общему иделу психически полноценная барышня XXI столетия не станет. К тому же она понимает простую вещь, которую, как ни странно, люди старших поколений так и не усвоили: протест и борьба могут объединять людей, но они же отнимают у людей личность и превращают тех в «защитные устройства».

Ну зачем «оборонной технике» индивидуальность, самостоятельность или, господь избави, независимое суждение? В наши дни стало ясно, что индивидуальность и самодостаточность – не помеха, а необходимое условие совместной жизни людей. А общность представлений и единство взглядов требуются вовсе не для полноценной жизни, а для строго ограниченного выживания – чтобы действовать одинаково и не болтать веслами вразнобой, кого куда поведет. Между такими вот партнерами, «идущими вместе» — пусть без обозначенного пункта прибытия, зато в ногу – довольно скоро складывается невыносимое положение: после прохождения «отборочного тура» эти вроде бы влюбленные друг в друга, но здорово замороченные «участники дуэта» сразу попадают в необратимую ситуацию — перестают жить и любить и начинают выживать.

Выживание, как оно обычно и бывает, устраняет все незначительное и бесполезное — бесполезное для исполнения функции продолжения жизни, продолжения рода и прочих «продолжений». И самой бесполезной оказывается именно… любовь. Потому что она бывает между людьми. А между выживающими и продолжающими род свой биологическими единицами существует период спаривания, период вскармливания, период воспитания… Примерно так же складываются отношения многих людей, которые не сочли нужным ценить в себе и в партнере личность, а упирали на «защиту, добычу и позитивные эмоции». Словом, на функции. И в результате не только не получили вожделенное «все», но однажды проснулись поутру в постели с совершенно незнакомым человеком. Ну и что, что «это же мой муж»? А чей еще, ты знаешь? Только твой? Ну–ну!

Большинство женщин до смерти боится таких вот «ну–ну», когда вскрываются, как говорят в суде «неожиданные обстоятельства» и появляется «новая информация». Хотя… какая же она новая. Это был, что называется, скрытый файл. То есть он как бы есть, но его как бы и нет. Потому что никто не считал нужным вчитаться, всмотреться, вдуматься. Задаться вопросом: а с кем это я живу? Хорошо–хорошо! Признаем: ужасно утомительный и вечно несвоевременный вопрос. Потому что всякая женщина, переходя из положения «невинной крошки» в положение «опытной дамки», тут же оказывается перед целым Монбланом обязанностей. Ее основная задача – совершенно, как ни странно, невидимая для лиц мужского пола – уже упоминалась. Великий храм быта! А что? Есть же храмы духа, храмы искусства, храмы науки и прочих ценностей — скорее неприходящих, нежели непреходящих. В смысле, ценностей вечных, но далеких от жизни и от сознания обычного человека. На такое мега–сооружение, конечно, надобно время от времени любоваться – в порядке культурной программы. Но все–таки, все–таки… Храм быта – важнейший и нужнейший. И женщина, моментально сделав выбор, принимается за генетически обусловленную работу.

Со времен пралюдей женской обязанностью был не только низменный обиход: уборка и стряпня — но и едва ли не самая главная работа, благодаря которой человек, собственно, и стал не просто хомо, а даже сапиенсом. Ведь у многих биологических видов самки занимаются уборкой гнезда и выкармливанием потомства, а самцы, коли до появления потомства на свет не удрали, только корм носят. Но лишь у людей сформировались такие сложные и разветвленные социальные связи, что понадобилась куча дополнительных сигнальных систем, которые смогли бы передавать более подробную информацию, чем это представлялось возможным посредством яркого окраса, ветвистых рогов, виляющих хвостов, пахучих меток и леденящих воплей. А наладили эту «суперкоммуникацию» именно человеческие самки: они «строили, строили и наконец построили» неимоверно запутанные отношения в каждой ячейке тогда еще первобытного общества. И с тех пор не прекращают своей утомительной деятельности по преобразованию любой ячейки в сложную общественную систему. Эволюция поощряет стремление женского мозга все запутать. И мужчинам приходится мириться с этим обстоятельством.

Пока женский пол изощрялся в усложнении массовой коммуникации, мужской пол изменился… ненамного. Ведь от него по–прежнему требовались те же функции защитника, добытчика, отца и самца. Правда, есть одно весьма серьезное «но»: все вышеперечисленные функции – то, что можно назвать эмоционально–функциональным «прожиточным минимумом». И это – удел тех, кто не столько живет, сколько выживает, изо дня в день воюя с призраком голодной смерти. Функции и эмоции более успешных членов общества куда разнообразнее. Получается, что у людей, достигших не то, чтобы высокого социального положения, но именно высокого уровня социальной стабильности, появляется время и желание подумать о себе – как о личности, а не как о биологической единице, сражающейся за ежедневный «сухой (и не слишком сухой) паек». Цивилизации понадобилось несколько тысячелетий для возникновения и развития таких социальных слоев, в которых могло родиться самоощущение человека, индивидуального, а также вильного, незалежного и самостийного.

Вот почему с приходом XXI века свершилось нечто удивительное: похоже, биологические нужды несколько… посторонились. Индивидуализм, о котором род человеческий получил первое представление в эпоху Ренессанса, в третьем тысячелетии наконец–то начал обретать форму. Конечно, индивидуализм во многом нарушает привычный ход вещей. Личность труднее поддается оболваниванию и не желает жертвовать собой во имя «светлого и чистого», до которого всему человечеству еще… шагать и шагать. Но «эгоистичные смутьяны» — явление закономерное, как ни ругай их благонамеренная публика. На них вся надежда – ведь надо же, наконец, найти лекарство от депрессии? При чем здесь депрессия? При нас, при людях нового тысячелетия. И она – непременный «подарочек» от нашей цивилизации каждому из представителей вида человек разумный.

Дело в том, что человеческое сознание в довольно короткие (а для миллионолетней эволюции так и вовсе небывалые) сроки пришло к той стадии, когда многоплановость начинает вредить бесперебойной работе. Это общеизвестное правило: чем сложнее устроен прибор, тем выше вероятность его поломки. Чем больше функций исполняет какая–нибудь микроволновотелеплитка, тем чаще его хозяин вызывает мастера: «Футбол не показывает! И курицу не жарит!» И если механизм просто сгорает и вырубается, то биологический объект, гораздо лучше защищенный, сперва просто сбоит – телом и духом. Наше сознание в депрессии, словно запальная лошадь, едва дышит и еле шевелится. Мы принуждаем мозг работать, но эффект минимальный. В результате приходится прибегать к помощи стимуляторов, которые выжмут из бедного «мыслящего устройства» все соки.

А ведь стоило опробовать менее опасную тактику: снять один из уровней сложности. То есть о чем–то перестать беспокоиться. Это и повышает уровень того, о чем уже упоминалось – уровень социальной (и заодно психологической) стабильности. Потому что одним только увеличением доходов стабильность не достигается. Может даже наоборот – разрушается. Человек начинает бояться за благоприобретенное имущество, какового раньше не имел. Поэтому некоторые экстремалы вообще советовали жить в бочке и пытались примером убеждать публику. Заработали вечную славу и репутацию му… мудреца. Но речь, собственно, а сегодняшнем дне. Разумеется, и в XXI веке полным–полно советчиков, предлагающих «обнажиться», «освободиться», «очиститься» и благодаря статусу неимущего получить максимальную дозу стабильности. Смеем заверить: это утопия. Отсутствие всего как раз и помещает человека в «природно–первобытные» условия. Вместо философских размышлений он станет шнырять по окрестностям в поисках пищи, одежды и пристанища. Поэтому отметаем легкомысленные советы, скопированные с неподходящих объектов, к тому же проживавших в теплом регионе с субтропической растительностью. Вглядимся в лицо реальности. Что именно стоит исключить из списка «волнительных переживаний»?

Конечный выбор, естественно, за тобой. И вообще заочно присоветовать никому нельзя: на то–то и то–то наплевать и забыть! Правда, существуют некоторые стандарты, на которые нельзя не обратить внимание – в порядке рекомендаций. Итак, за что стоит не волноваться, если ты – женщина. Конечно, и у мужчин есть свои «заморочки», и представители сильного пола вольны сами выбирать, мыслями о чем пожертвовать – о грядущем футбольном матче или о помятом автомобильном крыле. А вот женщине стоит отрешиться от бесконечных страхов насчет своей «любовной лодки» — разобьется та о подводные камни, или все же выплывет? Если избавить мозги от лишних нагрузок (действительно лишних, поверь) – можно надеяться, что и перегрева не будет, и неприятных последствий типа хронической депрессии – тоже.

Здесь, скорее всего, раздастся вопрос – и не один: так что же? Пустить отношения на самотек? Стать фаталисткой? Ни в коем случае. Фаталист – это человек, который глубоко и закоренело надеется на чудо. Вот высморкается фея – и случится в моей судьбе великая любовь, которая осветит мой путь и утеплит мой быт душевным огнем. Боженька поцелует меня в лобик – и я рожу гениальную идею, которая сразу принесет мне гигантскую прибыль. Одним словом, бездельник с авантюрной жилкой, как ни противоречиво это звучит. Ведь обычный авантюрист, как правило, великий труженик. Чтобы достичь своей цели, он совершает непрестанный чес по городам и весям, облегчая карманы и кошельки путем запудривания мозгов и отягощения ушей лапшей. И его «бизнес» стоит как раз на бездеятельных, надеющихся не на себя, а на «перебои в мироздании» (а что, собственно, есть чудо, как не «ошибка в программе»?). Ведь фаталист не уважает себя, не то попытался бы получить свой «гран–при» действуя самостоятельно, а не уповая на разных Калиостро. Вот почему нам, авторам этой книги, кажется, что фатализм – последнее средство, к которому следует прибегать.

Глава 5. Черная бизнес–вдова, или секс по мобильнику

А первое средство – самодостаточность. То есть такое состояние души, когда ты не боишься вечеров и праздничных дней. Если ты выработаешь подобное свойство, ты снимешь с души огромный груз тревожных состояний. Мы зачастую боимся того, чего и бояться–то не следует. Иногда все объясняется психологической кодификацией – ну, проще говоря, «западанием на слово». Почему–то огромное количество особ женского пола не переносит самого звукосочетания «одиночество». Прямо словесный эквивалент личной экологической катастрофы. Спасайся кто может! Все, все ступайте замуж! За кого угодно, лишь бы не остаться одной! Страшнее этой участи нет ничего!

Хотя, если отрешиться от киношного образа одинокой страдалицы, регулярно мажущей соплями наволочку в цветочек, то в реальной одиночке (при условии, что она имеет чем заняться) никаких ужасных изъянов не видать: самостоятельная, занятая делом женщина, которая независимо от указки со стороны решает, когда пахать, когда отдыхать – а заодно где отдыхать и с кем. Если такая дама полюбит, то не корысти ради, а только волею поразившей ея эмоции. Правда, все вышеперечисленно возможно лишь в одном случае: в случае занятости… Это когда жизнь имеет смысл, или хотя бы полноту.

Но, к сожалению, изрядный процент лиц женского пола, не найдя себе применения в индивидуальном плане, совершенно не пытается исправить это упущение. И просто сворачивает на боковую колею – пардон, на семейную стезю. В том направлении, где индивидуальность легко заменяется функциональностью. Опять же идеология много добрых слов наговорит, пытаясь отрегулировать поведение женщины до «подконтрольного» состояния: священный долг, великая миссия, опора и надежа. Правда, для общества всякий, кто откажется от собственных интересов в пользу абстрактных «социальных ориентиров» — надежа и опора. Вот и приходится прибегать к услугам идеологов, чтобы уведомить людей о том, что думают люди. Притом, что всякому, кто желает стать личностью, а не твердокаменным «столпом» или «опорой», стоит поверить высказыванию итальянского актера Тото, прекрасно знавшему сей предмет: «Исследования общественного мнения базируются на ложной предпосылке, что общественность имеет мнение». И если от имени общественности тебя станут агитировать отказаться от собственных интересов — лучше заткни ушки, детка. Они тебя плохому научат.

Кстати, прямое давление на «святость брака, чтоб с женой не вышло зла» используется по отношению к самым забитым представительницам нашего пола. Им легко приказать, их легко взять «на слабо», в них легко пробудить героический порыв – все равно таким несчастным созданьям терять нечего, а потому они охотно этим «ничем» пожертвуют. С теми, кто знает, чего хочет, приходится разбираться куда менее прямолинейно… Знаешь, отчего многие женщины стремятся обзавестись мужем? Их напугали, десятки раз продемонстрировав, какая невыносимая вещь – остаться одной. И они от страха готовы на все — даже на превращение из мыслящего человеческого существа в тупую рыбу–прилипалу. Это, как им кажется, избавляет от страшных испытаний: приходить по вечерам в пустую квартиру; часами сидеть перед зеркалом, водя пальцем по наметившимся углублениям и припухлостям; размышлять мучительно, чем бы занять уикенд – да так, чтобы к утру понедельника не повеситься… Авось при наличии брачного партнера подобная обстановка просто не возникнет! Увы! Зряшные упования. Есть одиночество в одиночку, а есть одиночество вдвоем. Поверь – второе намного ужаснее.

Скажи, тебе не знакомо следующее состояние: ты не только не можешь заняться собой, но еще и вынуждена заниматься кем–то, кто тебя уже достал бесконечными придирками и брюзжанием — где галстук? Мне не звонили? Ты еще не одета? Что там вытворяет эта собака (хорошо, если речь не о твоей маме)? Почему замужние дамы с непередаваемым наслаждением встречают уикенд в одиночестве? С каким блаженством они обрушиваются на свободное супружеское ложе с… нет, неправда. Это все выдумки, позаимствованные из «Эмманюэли в постели». И ни с каким не подозрительным незнакомцем, а с книжкой! Пролежать пару часов в ванне с морской солью, в наушниках, под звук прибоя – для замужней дамы и детной мамы это нереальная фантазия.