Освободительный поход Сталина

Хотя это компромиссное предложение также было отвергнуто Румынией, Франция старалась возобновить советско-румынские переговоры и намекала Бухаресту, что в случае его неуступчивости она тоже подпишет договор с Москвой. 13 сентября польский посол в Москве передал советской стороне новое компромиссное предложение и новый румынский проект пакта о ненападении, одобренный Францией. В это же время Румыния добивалась от Франции, чтобы она в качестве условия подписания договора с СССР потребовала от советской стороны письменного заявления о ненападении на Румынию. Понятно, что Франция не спешила усложнять свои отношения с СССР. 17 сентября было достигнуто соглашение о том, что советско-румынские переговоры возобновятся в Женеве. Тем временем в ходе встреч Литвинова и румынского посла в Польше В. Кадере к 2 октября текст договора был в целом согласован. Москва даже согласилась на его подписание, но румынская сторона настаивала на исключении из заключительного протокола слов «существующих споров» и не желала идти ни на какие компромиссы. Подавший в отставку румынский посол в Лондоне Н. Титулеску, который еще ранее неоднократно публично выступал против подписания договора, не содержащего признания советской стороной Бессарабии частью Румынии, 11 октября в Париже попытался добиться помощи Франции в вопросе признания Советским Союзом румынской границы по Днестру. Вместе с тем он заявил, что советско-французский договор вовсе не обусловлен советско-румынским. Советская сторона сообщила Франции и Польше, что готова подписать договор, если Румыния согласится с текстом, согласованным в Женеве.[232]

В этих условиях СССР 16 октября заявил, что Румыния специально затягивает переговоры. 20 октября ставший министром иностранных дел Румынии Титулеску обратился за посредничеством к Польше, но получил отказ, так как Варшава не верила в то, что Румыния хочет достичь соглашения. Тогда 1 ноября Бухарест передал свои предложения в Париж, который 3 ноября передал их в Москву. Теперь Румыния хотела пересмотреть текст 4—й статьи и отказаться от слов о существующих спорах в заключительном протоколе. В ответ СССР заявил, что готов еще 4 месяца подождать согласия Румынии на подписание согласованного в Женеве текста договора о ненападении, если Франция немедленно подпишет давно подготовленный советско-французский договор. В любом случае Москва собирается проводить политику, исходя из пакта Бриана-Келлога. Выступая в парламенте 23 ноября, Титулеску заявил, что «на такой пакт о ненападении Румыния не может согласиться ни сегодня, ни когда бы то ни было». В этих условиях Польша 27 ноября ратифицировала советско-польский договор о ненападении, а Франция 29 ноября подписала аналогичный договор с СССР. В итоге Москве удалось несколько нейтрализовать антисоветскую направленность польско-румынского и франко-румынского договоров 1926 и 1931 гг.[233]

Новые тенденции международных отношений

Позиция Румынии в ходе советско-румынских переговоров показала, что Бухарест уже не спешит выполнять все просьбы Франции, что отражало снижение французского влияния в странах Восточной Европы. 15 февраля 1933 г. советско-французский договор о ненападении вступил в силу. 16 февраля страны Малой Антанты подписали «Организационный акт», отражавший укрепление их союза, направленного на сохранение существующего статус-кво. Естественно, что Франция и СССР одобрили этот шаг, а все более сближавшиеся Германия, Италия и Венгрия осудили. Более того, уже 14 марта Италия предложила Румынии отказаться от поддержки Югославии в ее территориальных спорах с Венгрией и Болгарией взамен отказа последних от территориальных претензий к Бухаресту.

В 20-х числах февраля 1933 г. в столицах великих держав Европы началось обсуждение предложенного Муссолини «Пакта четырех» (Англия, Франция, Германия и Италия). Естественно, что Польша и другие восточноевропейские союзники Франции не поддержали эту идею, против ее реализации высказался и СССР. 25 марта 1933 г. Малая Антанта выступила против подобного соглашения и попыталась воздействовать на позиции Англии и Франции. Однако быстро выяснилось, что малые страны не имеют реальных рычагов влияния, и постепенно критика «Пакта четырех» с их стороны затихла. 30–31 мая Малая Антанта примирилась с французским проектом «Пакта четырех». Однако малые страны Восточной Европы прекрасно понимали, что в новых условиях стоило бы ориентироваться не только на Францию.

Еще 22 февраля 1933 г. Румыния уведомила Германию о том, что экономические и политические отношения с ней не должны быть нарушены никакими решениями Малой Антанты и при определенных условиях Бухарест не будет противодействовать реваншистским устремлениям Берлина. 17 марта румынский король Кароль II заявил корреспонденту «Фёлькишер беобахтер», что придает большое значение укреплению отношений с Германией и «польский вопрос не может помешать этому». Еще накануне схожие идеи были неофициально доведены до сведения Берлина через лидера румынских фашистов Ш. Татареску. Единственно, что волновало румынское руководство, была перспектива германо-венгерского сближения, которое следовало блокировать уступками Германии. Со своей стороны, Берлин считал необходимым полное изменение внешнеполитической ориентации Румынии. В мае до сведения Берлина было доведено желание Румынии более тесных отношений с Германией. В ответ Гитлер заявил, что если Малая Антанта будет благосклонна к Германии, то он постарается свести к минимуму возможность вооружения Венгрии. В качестве условия германо-румынского сближения выдвигалось требование отхода Бухареста от прежних внешнеполитических союзов.[234]

Тем временем 7 июня был парафирован «Пакт четырех». 21 июня Бухарест попытался прозондировать позицию Берлина относительно отказа от поддержки территориальных претензий Венгрии в обмен на готовность Румынии не возражать против присоединения Австрии к Германии. 15 июля в Риме был подписан Пакт согласия и сотрудничества между Англией, Францией, Италией и Германией («Пакт четырех»), который не вступил в силу, так как не был ратифицирован Францией. В начале августа 1933 г. в Берлин прибыл личный представитель главы румынского правительства, который подтвердил готовность Бухареста установить тесные экономические и политические связи с Германией, но германское руководство требовало полной внешнеполитической переориентации Румынии. Однако выход Германии из Лиги Наций, усиление реваншистской пропаганды в Венгрии и позиция Франции привели к тому, что Румыния не спешила менять свою политику. Стало очевидно, что немедленной внешнеполитической переориентации румынского руководства не предвидится.

Тем временем СССР поддержал и расширил французский план обеспечения безопасности в Европе и внес на рассмотрение конференции по разоружению конвенцию об определении агрессора (нападающей стороны). Уже в марте страны Малой Антанты поддержали советское предложение. 9 апреля СССР предложил Польше принять участие в конференции для подписания конвенции об определении агрессии, но Варшава, в целом одобрившая эту идею, предложила Москве сначала урегулировать свои отношения с Румынией. Однако солидарная позиция стран Малой Антанты позволила Румынии 24 июня от ее имени заявить о готовности подписать конвенцию об определении агрессии без урегулирования бессарабского вопроса.[235]

В этих условиях Польше пришлось согласиться на советское предложение, но Варшава выступила за подписание региональной конвенции, а не открытой для подписания всех желающих. Тем самым польское руководство демонстрировало свою независимость и пыталось оказать давление на Германию, фактически поддерживая ее опасения относительно подписания открытого документа. Кроме того, Варшава выступила против участия в конвенции стран Малой Антанты, поскольку это могло задеть интересы Венгрии и Италии, с которыми у Польши были хорошие отношения. Бессарабский вопрос был обойден на базе договоренности о том, что в протоколе будет указано о неприкосновенности территории, находящейся «под властью» договаривающихся сторон. В итоге 3 июля СССР, Польша, Эстония, Латвия, Румыния, Турция, Персия и Афганистан подписали региональный протокол, а 4 июля СССР, Чехословакия, Румыния, Югославия и Турция подписали открытую конвенцию об определении агрессии.[236] Румынское руководство использовало эту конвенцию для пропаганды своей версии о решении бессарабского вопроса. Со своей стороны, 29 декабря на IV сессии ЦИК СССР Литвинов заявил, что территориальный спор с Румынией все еще не разрешен.

Во второй половине 1933 г. Советский Союз фактически поддержал французскую идею о коллективной безопасности в Европе, и в декабре советское руководство определило новый внешнеполитический курс страны.[237] Начавшееся осенью 1933 г. обсуждение идеи Восточного пакта между Парижем и Москвой привело весной 1934 г. к появлению проекта соглашения, предусматривавшего заключение договора между СССР, Германией, Польшей, Чехословакией и странами Прибалтики и советско-французского договора о взаимопомощи, связанного с Восточным пактом и Локарнскими соглашениями. Предполагалось, что Франция оказала бы СССР помощь в случае нападения на него кого-либо из участников Восточного пакта, а советская помощь Франции осуществлялась бы в случае нападения на нее кого-либо из участников Локарнских соглашений. Для Франции осуществление этого проекта было обусловлено вступлением СССР в Лигу Наций, а Москва считала обязательным участие в соглашении Франции и Польши. Однако французские зондажи Польши на предмет ее участия в проектируемом соглашении показали, что польское руководство осторожно относится к многосторонним соглашениям и опасается усиления международного влияния СССР.

В условиях явного сближения Франции с СССР страны Малой Антанты 22–23 января 1934 г. обсуждали перспективы установления дипломатических отношений с Советским Союзом. Если Чехословакия, чьи отношения с Польшей после подписания 26 января 1934 г. германо-польской декларации о мирном разрешении споров и неприменении силы ухудшились, была заинтересована в ускорении нормализации отношений с СССР, то Югославия была против немедленных шагов в этом направлении, надеясь на поддержку Германии в случае обострения отношений с Италией. Румыния же стремилась увязать восстановление дипломатических отношений с решением в ее пользу бессарабского вопроса. В итоге было решено, что «три государства Малой Антанты восстановят нормальные дипломатические отношения с СССР, как только будут налицо политические и дипломатические условия, отвечающие интересам каждой из трех стран». Пока же румынское руководство было занято определением дальнейшего внешнеполитического курса страны. Французское влияние в Румынии постепенно ослабевало, что было связано в том числе и с нежеланием Франции пойти на уступки в вопросе выплаты долгов по кредитам. Соответственно прогерманские круги в Бухаресте всячески использовали этот факт для пропаганды в пользу ориентации на Берлин, который продолжал свой жесткий курс в отношении Румынии, стремясь добиться окончательного ее отказа от профранцузской ориентации. Накал страстей был так велик, что в ночь на 31 декабря 1933 г. членами «Железной гвардии» был убит румынский премьер-министр И. Дука.

6 февраля 1934 г. были установлены дипломатические отношения между Венгрией и СССР. Тем временем завершились поддержанные Францией длительные переговоры, и 9 февраля был подписан Балканский пакт, которым Румыния, Югославия, Греция и Турция гарантировали свои границы и обязались поддерживать друг друга в случае угрозы нарушения территориального статус-кво. Ответом на него стали Римские протоколы, подписанные в марте Италией, Австрией и Венгрией. В ходе обсуждения идеи Восточного пакта Румыния с апреля 1934 г. под влиянием Франции стала все более определенно склоняться к нормализации отношений с СССР. С этого времени начались и прямые советско-румынские переговоры, в ходе которых Титулеску вновь постарался добиться от СССР заявления об отказе от Бессарабии в обмен на установление дипломатических отношений. Со своей стороны Москва, естественно, была не склонна идти на подобные заявления и настаивала на возобновлении дипломатических отношений в полном объеме. В конце концов стороны согласились оставить бессарабский вопрос в стороне. Франция и Чехословакия также воздействовали на Румынию и Югославию с целью ускорить их соглашение с Москвой. В итоге 9 июня 1934 г. в Женеве состоялся обмен письмами, согласно которым Румыния и Чехословакия установили нормальные дипломатические отношения с Советским Союзом. 23 июля были установлены дипломатические отношения между СССР и Болгарией.[238]

Это свидетельствовало о заметном возрастании роли СССР на международной арене. Тем не менее румынское руководство использовало факт установления дипломатических отношений с Москвой для доказательства версии об окончательном признании советской стороной Бессарабии частью Румынии. Однако советская позиция в этом вопросе оставалось неизменной, и ни в каких советско-румынских соглашениях политического или технического характера нет никакого указания на то, что Днестр является пограничной рекой. С сентября 1934 г. была установлена прямая телефонно-телеграфная и почтовая связь между Румынией и СССР, а 8 февраля 1935 г. было достигнуто соглашение об установлении прямого железнодорожного сообщения, в соответствии с которым на Днестре восстанавливался мост у Тирасполя (291,6 м). Три других железнодорожных моста у Рыбницы, Могилева-Подольского и на линии Каменец-Подольск-Ларга оставались разрушенными. 17 июля Москва обратилась к Англии, Франции, Италии и Румынии с предложением включить СССР в состав Европейской Дунайской комиссии, но, несмотря на положительную реакцию Парижа и Рима, переговоры показали, что Бухарест и стоявший за ним Лондон фактически сорвали удовлетворявшее СССР решение этого вопроса.[239]

Тем временем переговоры о Восточном пакте в течение 1934 г. показали, что против этого соглашения выступили Англия, Германия и Польша, которые негативно восприняли эту идею. Германское руководство опасалось, что подобное соглашение сделает невозможным экспансию, а польское — утратить возможности стать великой державой из-за усиления влияния СССР в Европе. Подобная позиция Польши стала для Англии удобным прикрытием ее негативного отношения к этому соглашению. 18 сентября СССР был принят в члены Лиги Наций. Тем временем переговоры о Восточном пакте окончательно зашли в тупик, поскольку ни Германия, ни Польша не согласились участвовать в этом объединении.

Весной 1934 г. Румыния попыталась подключить к переговорам о Восточном пакте Малую Антанту и расширить тем самым его гарантии на Балканы. Однако Советский Союз отклонил это предложение, поскольку не собирался ухудшать отношений с Италией и Венгрией. Франция также его не поддержала. Вместе с тем Москва 26 июля заявила Парижу, что «мы готовы, однако, заключить дополнительно к Восточному пакту особый советско-польско-румынский протокол о взаимной помощи, если Румыния и Польша этого пожелают». Со своей стороны Титулеску 2 сентября предложил Литвинову для успокоения румынского общественного мнения «придумать какую-нибудь тройственную комбинацию с участием Румынии и СССР либо с Польшей, либо с Францией». Но дальше этих общих фраз дело не пошло. В сентябре 1934 г. Румыния вновь подняла вопрос о своем, теперь индивидуальном участии в Восточном пакте, но уже через месяц она охладела к этому своему предложению. Одновременно Бухарест продолжал зондировать Берлин на предмет посредничества во франко-германских отношениях и выражать готовность поддерживать «хорошие отношения с Германией».[240]

Убийство 9 октября 1934 г. в Марселе министра иностранных дел Франции и активного сторонника Восточного пакта Л. Барту привело к тому, что отныне для Парижа эта идея стала лишь средством давления на Берлин с целью принудить его к соглашению с Францией. Тем временем вялотекущие франко-польские переговоры о Восточном пакте показали, что без участия Германии Польша не согласится подписать это соглашение. 12 ноября и 10 декабря 1934 г. Румыния заявляла Германии о своей готовности к улучшению двусторонних отношений и посредничеству в деле примирения Германии с Францией.

Определяющим фактором развития международных отношений в Европе были отношения между Англией, Францией, Германией и Италией. Именно Англия стала той силой, которая попыталась модернизировать Версальскую систему путем создания нового баланса сил в континентальной Европе. Результатом этой английской политики стало попустительство любым действиям Германии, начиная с ее ухода из Лиги Наций в октябре 1933 г. Не желая способствовать созданию предложенной Францией системы коллективной безопасности в Европе, Лондон фактически поддержал непримиримую позицию Польши и Германии в отношении Восточного пакта. Даже когда в марте 1935 г. Германия открыто нарушила военные ограничения Версальского договора, Англия, хотя и осудила эти ее действия, пошла на двусторонние переговоры по военно-морским проблемам, в итоге которых Германия получила легальную возможность создать военно-морской флот. Главным побудительным мотивом английского руководства было недопущение углубления кризиса в Европе, что должно было позволить Англии сохранить ее международное влияние.

10-16 марта 1935 г. Германия заявила об отказе от выполнения военных ограничений Версальского договора, что вызвало в Румынии опасения относительно возможности аналогичных шагов со стороны Венгрии и Болгарии. Этот односторонний шаг Германии привел к тому, что 30 марта Франция предложила СССР заключить договор о взаимопомощи, который и был подписан 2 мая. Однако вопрос о военной конвенции с разработкой мер по организации этой помощи был отложен французской стороной. 16 мая был подписан советско-чехословацкий договор о взаимопомощи. Со своей стороны Польша в мае 1935 г. уведомила Францию, чтобы та не рассчитывала на автоматическую поддержку Варшавой советско-французского договора о взаимопомощи. 23 мая Кароль II заверил германского военного атташе в Бухаресте, что Румыния не даст разрешения на проход советских войск. Тем временем 23 марта 1935 г. было подписано долгосрочное германо-румынское экономическое соглашение. В то же время Румыния довела до сведения Германии, что не присоединится к Восточному пакту, если в нем не будут участвовать Берлин и Варшава. Румыния не обязана помогать Франции в случае франко-германского конфликта и вступит в войну, только если в нее вмешается Венгрия. В конце апреля 1935 г. Румыния вновь предложила Германии посредничество в налаживании германо-французских отношений. В ответ Берлин порекомендовал Бухаресту начать выполнение этой благородной миссии с Парижа. В начале мая 1935 г. в Бухаресте проходили германо-румынские экономические переговоры, на которых не без помощи Титулеску германской делегации удалось добиться выгодных для себя соглашений, подписанных 24 мая.[241] Был сделан важный шаг к экономическому подчинению Румынии германскому влиянию.

Понятно, что такое соглашение не вызвало радости ни в Париже, ни в Москве, и обе страны запросили Бухарест о его политике в отношении Германии. Естественно, Титулеску заявил о своей неосведомленности и непричастности к этим соглашениям, хотя доступные теперь германские документы полностью опровергают эту версию. Значительные усилия для изменения профранцузской ориентации Румынии предпринимало не только германское, но и польское посольство в Бухаресте, которое неоднократно обращало внимание румынского правительства на нецелесообразность советско-румынского сближения. Польские дипломаты в Румынии широко пропагандировали идею германо-польско-румынской дружбы в противовес ориентации на Францию и СССР. Польское посольство даже запугивало Бухарест угрозой оставления Румынии на произвол судьбы, тогда как Польша и Югославия будут сближаться с Германией. Главной мишенью румынских правых и их берлинских и варшавских друзей стал Титулеску. Англия также поддерживала отказ от сближения Румынии с Советским Союзом.

Тем временем 29–31 мая 1935 г. СССР передал Румынии 1 443 ящика (135 тонн) с архивными документами и рукописями ее Академии наук. В июне 1935 г. было открыто пароходное сообщение по линии Одесса-Констанца. В июле был подписан протокол о транзите румынских товаров через СССР, через воздушное пространство Румынии прошла авиалиния Москва-Прага. 24 июня Румыния зондировала СССР на предмет заключения договора о взаимопомощи как против Германии, так и против Венгрии в обмен на признание Бессарабии частью Румынии. В ответ Москва заявила, что не пойдет на отказ от прав на Бессарабию и не намерена оказывать Бухаресту помощь против Венгрии, поскольку Румыния отказывается денонсировать союзный договор с Варшавой и исключает помощь СССР в случае войны с Польшей. Тем не менее в ходе румыно-югославского совещания 11–13 июля было решено, что Бухарест может заключить с Москвой пакт о взаимопомощи. Однако в то же время Румыния заявила Германии, что не станет предпринимать какие-либо шаги во вред Берлину. 21 июля румынское посольство в Берлине получило указание довести до сведения германской стороны, что договор о взаимопомощи с СССР возможен лишь в случае гарантии с его стороны территориальной целостности Румынии и ее союзников. В случае достижения такого соглашения Бухарест готов заключить идентичный договор с Германией с тем, чтобы она также гарантировала румынские границы.[242]

Хотя официально о советско-румынских переговорах не сообщалось, противники сближения с СССР в Бухаресте все громче заявляли о недопустимости уступок Москве. Соответственно Титулеску приходилось опровергать слухи о переговорах с восточным соседом. Кампанией по дискредитации идеи сближения с СССР дирижировала Германия, которая точно знала, что переговоры все же идут. В октябре 1935 г. Бухарест сообщил Варшаве и Лондону, что не пойдет на соглашение, предоставляющее Красной армии право прохода по румынской территории. В ноябре 1935 г. был пролонгирован польско-румынский союзный договор. Одновременно стало ясно, что румынское руководство заняло более осторожную позицию в отношении договора о взаимопомощи с СССР. Однако пока Бухарест не был готов к резкой смене внешней политики, кроме того, оставалась надежда, что СССР согласится признать границу по Днестру. В итоге было решено переговоры продолжать. Вместе с тем и Титулеску должен был несколько умерить свои аппетиты. Если 24 июня он предлагал советской стороне взять за основу советско-французский договор, то 16 ноября — уже советско-чехословацкий. В целом позиция Титулеску на этих переговорах была как минимум четко не определена. Со своей стороны, Москва была готова обсуждать любые возможные предложения, кроме признания аннексии Бессарабии. Но именно этого и пыталось добиться румынское руководство. Понятно, что при наличии подобных разногласий переговоры приняли вялотекущий характер.

15 февраля 1936 г. было подписано советско-румынское соглашение о платежах и другие экономические документы, но заметного расширения советско-румынской торговли не произошло, поскольку в это время Румыния была более озабочена расширением экономических связей с Германией и Италией. Кроме того, следует помнить, что Румыния и СССР предлагали для внешней торговли схожий набор товаров и, естественно, не были заинтересованы во взаимной торговле. В итоге доля Румынии в советской внешней торговле во второй половине 1930-х гг. продолжала оставаться незначительной (см. таблицу 1).[243]

Таблица 1

Доля Румынии во внешней торговле СССР (%)

1935

1936

1937

1938

1939

1940

Экспорт

0,05

0,02

0,17

0,04

0,02

0,26

Импорт

0,001

0,001

0,13

0,06

—

—

Оборот

0,03

0,01

0,15

0,05

0,006

0,13

Бухарест между Парижем и Берлином

Одновременно Румыния продолжала дрейф в сторону Германии. 9 ноября 1935 г. Титулеску в беседе с германским поверенным в делах в Румынии заявил, что «никогда не давал согласия русским на проход войск» и «заключит с ними пакт о взаимной помощи только при условии, что он не будет направлен против Германии». 24 февраля 1936 г. до сведения Берлина была доведена неизменная готовность Бухареста добиваться дружественных отношений с Германией. Румынский посланник в Берлине заявил, что его страна не собирается предоставлять СССР право прохода Красной армии через румынскую территорию и в случае заключения договора с Москвой готова подписать идентичный договор с Германией, если она гарантирует румынские границы. В марте Румыния вновь подтвердила свою дружественную Германии позицию и готовность выступить посредником в переговорах Германии с Англией и Францией.

Рассчитывая на создание соглашения великих держав Европы под своей эгидой, Англия опасалась, что крах фашистского режима в Италии и нацистского режима в Германии приведет к большевизации этих стран и тем самым резко усилит угрозу позициям Лондона. Поэтому, несмотря на иногда довольно резкую риторику относительно действий Италии и Германии, Англия старалась держать все двери открытыми для соглашения с ними. Именно этим объясняется тот факт, что, когда 7 марта 1936 г. вермахт занял Рейнскую демилитаризованную зону, Лондон всячески удерживал Париж от каких-либо контрмер. В ходе обсуждения этого вопроса в Совете Лиги Наций 14–19 марта было решено воздержаться от каких-либо действий. Советское предложение от 17 марта о готовности поддержать любые действия Лиги Наций,[244] естественно, осталось без ответа. Если же учесть, что 16 февраля к власти в Испании пришел Народный фронт, воспринимавшийся консервативным английским руководством чуть ли не как большевизация страны, то позиция Англии будет вполне логичной. Антикоммунистическая риторика Берлина находила благосклонных слушателей на берегах Темзы. Поэтому, когда в Испании 18 июля 1936 г. началась гражданская война и республиканскому правительству пришлось практически заново создавать сухопутную армию, именно Англия под предлогом опасности войны с Германией и Италией оказывала давление на Францию, чтобы та не продавала Мадриду оружие.

Понятно, что ремилитаризация Рейнской зоны, представленная германской стороной как ответ на начало процесса ратификации советско-французского пакта о взаимопомощи, и пассивность Франции лишь усилили готовность Румынии к дружбе с Германией. Было совершенно очевидно, что румынская правящая элита все более склонялась к выбору в пользу ориентации на Германию и Италию. Подоплеку этого выбора объяснил в своем выступлении в конце марта 1936 г. лидер Крестьянской партии Вайда-Воевод: «За последние два года наша политика скользила по опасному уклону. Мы дошли до того, что Литвинов стал нашим оплотом. Теперь положение вполне определилось. Между национализмом и коммунизмом идет борьба. Поэтому мы должны сделать выбор. Я выбираю Муссолини и Гитлера. Я выбираю Муссолини потому, что он… спас итальянскую нацию от коммунистической опасности и теперь фашистская слава блистает на африканских высотах… Что касается Гитлера, то этот… деятель спас европейскую цивилизацию… Без Гитлера Франция была бы сегодня коммунистической».[245]

В ходе сессии Балканской Антанты 4–6 мая 1936 г. было решено ограничить обязательства о взаимной помощи лишь балканскими странами. Летом 1936 г. Румыния предложила Франции заключить договор о взаимопомощи с Малой Антантой, но в условиях нарастания во французском руководстве влияния сторонников политики «умиротворения» Германии реализовать это предложение было невозможно. При обсуждении в Лиге Наций итало-эфиопского конфликта в июле 1936 г. Титулеску задал французскому премьер-министру Л. Блюму публичный вопрос, могут ли малые страны рассчитывать на Францию перед лицом германской угрозы. «Успокойте нас, господин председатель Совета министров Франции, или по крайней мере скажите нам правду! Ибо мы не забываем, что 7 марта вы не защищали самих себя, так каким же образом вы будете защищать нас от агрессора?» Молчание французского премьера было красноречивее всяких слов.

К этому времени советскому руководству стало ясно, что советско-румынские переговоры о пакте о взаимопомощи зашли в тупик. Румынская сторона пыталась добиться признания Советским Союзом аннексии Бессарабии и стремилась связать будущий договор с советско-французским, причем исключалась помощь Москве со стороны Румынии в случае советско-польской войны. На уступки по этим вопросам ни Москва, ни Бухарест идти не собирались, а значит, на скорое достижение соглашения рассчитывать не приходилось. Тем не менее 30 июня 1936 г. Титулеску уведомил румынское руководство о том, что он намерен довести до логического конца переговоры о пакте о взаимопомощи с СССР, «после чего желал бы сконцентрировать будущую деятельность на нормализации отношений с Германией, окончательным итогом которой будет (что и не столь уж невероятно) достижение соглашения между Германией и Россией», которое не должно произойти за счет Румынии.[246]

11-14 июля 1936 г. в румынском правительстве возник новый кризис, но Титулеску опять удалось, шантажируя своей отставкой, сохранить внешнеполитический курс и продолжить переговоры с СССР. 20–21 июля в Монтрё Титулеску и Литвинов решили обойти вопрос о Бессарабии и фактически согласовали основные положения договора, которые должны были стать базой для дальнейших переговоров. Стороны разошлись лишь в вопросе о связи их договора с действиями Франции. В этом документе предусматривалась возможность пропуска советских войск на территорию Румынии. Однако Титулеску не сообщил правительству о парафировании проекта соглашения, поскольку он фактически превысил имевшиеся у него полномочия. Тем более что в Бухаресте все большее влияние набирали профашистские силы. Италия, Германия и Польша мягко, но настойчиво советовали румынскому правительству отделаться от чересчур профранцузского министра иностранных дел. 29 августа правительство ушло в отставку, чтобы в тот же день вновь вернуться к своим обязанностям уже с новым министром иностранных дел В. Антонеску. Хотя Бухарест громогласно заявлял о сохранении принципов своей внешней политики, в это, естественно, никто не верил. 19 сентября Антонеску уверял Литвинова, что «внешняя политика Румынии остается неизменной в отношении союзных и дружественных держав и особенно России».[247]

1 октября в ответ на уверения в дружбе со стороны Антонеску Литвинов совершенно справедливо заявил, что «политическая дружба имеет свою ценность лишь тогда, когда она не скрывается», но если румынский министр «мне на ухо будет шептать о дружбе, а публично расшаркиваться перед Германией и Польшей, то это не принесет никакой пользы ни нам, ни Румынии». Стало очевидно, что переговоры с СССР о договоре о взаимопомощи ушли в прошлое, а Румыния все более втягивается в фарватер германской политики. В этих условиях Москва была вынуждена ограничиться ролью наблюдателя. В течение 1936 г. был зафиксирован 31 случай обстрела с румынской стороны советской территории, жителей и пограничников. Во время итало-эфиопской войны Румыния хотя и присоединилась к системе экономических санкций, но через третьи страны увеличила свой экспорт в Италию. Осенью 1936 г. Антонеску заявил, что «румынское правительство питает большие надежды на благоприятное разрешение абиссинского конфликта и что Румыния, как латинское государство, не намерена ущемлять славу и силу латинской Италии». 24 сентября 1936 г. был заключен новый германо-румынский экономический договор, расширивший поставки румынского сырья в Третий рейх на основе клиринга. В итоге оборот германской торговли с Румынией возрос с 109,6 млн марок в 1934 г. до 300 млн марок в 1937 г., а доля Румынии в германском экспорте возросла с 27,8 % в 1933 г. до 37,2 % в 1937 г.[248]

В конце ноября 1936 г. состоялся визит румынского министра иностранных дел в Варшаву, что было воспринято иностранными наблюдателями как демонстрация польско-румынского союза. В ходе визита Антонеску заявил журналистам, что Румыния не хочет быть ни в советском, ни в антисоветском блоке. Фактически Румыния публично покончила с игрой в коллективную безопасность. В ноябре 1936 г. Гитлер заявил, что он готов гарантировать румынские границы в обмен на дружественную политическую линию Бухареста в отношении Германии. «Не следует принимать близко к сердцу венгерские ревизионистские высказывания… Действительная опасность, которая угрожает Румынии в европейском мире, это большевизм. Но если Румыния захочет стать форпостом европейского порядка, то ни одно государство не будет более, чем Германия, заинтересовано в ее поддержке…» В конце 1936 г. Германия предложила Румынии присоединиться к Антикоминтерновскому пакту и была готова предоставить кредиты для закупок вооружения и заключить договор о гарантии румынских границ. Однако румынское руководство решило выждать.[249]

Со второй половины 1936 г. стало ясно, что единство Малой Антанты является в значительной степени иллюзорным, поскольку ни Румыния, ни Югославия не были готовы поддержать Чехословакию в случае ее конфликта с Германией. В целом эта позиция Румынии отвечала стремлениям Германии, заинтересованной в разобщении своих восточноевропейских соседей. Стремясь усилить раскол Малой Антанты, германская пресса обрушилась с критикой на Чехословакию, представляя ее проводником коминтерновского влияния, но превозносила Румынию, отказавшуюся от договора с СССР. Понятно, что внешняя политика Бухареста все более дрейфовала в сторону Берлина, а Англия и Франция практически прекратили активную политику в Восточной Европе. 20 марта 1937 г. Берлин предостерег Румынию от заключения договора Малой Антанты с Францией, поскольку это привело бы ее в один лагерь с Советским Союзом. Германия обещала Румынии защиту от притязаний Венгрии и Болгарии, призывая ее стоять на страже «советского варварства» и не брать новых обязательств в отношении Франции и Чехословакии. Весной 1937 г. была фактически достигнута устная договоренность, что никаких новых соглашений, которые можно было бы интерпретировать как антигерманские, Румыния заключать не будет и не позволит никакой иностранной армии пройти через свою территорию. Со своей стороны Берлин гарантировал целостность румынской территории.[250]

Понятно, что в период гражданской войны в Испании Румыния оказалась, по сути, на стороне франкистов, а похороны двух погибших в Испании добровольцев из румынской «Железной гвардии» 13 февраля 1937 г. вылились в торжественный смотр всех антидемократических сил страны с участием дипломатов Германии, Италии, Польши, Японии и Португалии. Румынские власти саботировали выполнение поставок нефтепродуктов в республиканскую Испанию, но способствовали поставкам франкистам, получившим в 1936 г. 66 278 т, а в 1937 г. — 229 351 т нефтепродуктов. Румыния запретила продажу оружия законному правительству Испании, но для Франко запретов не существовало. В апреле 1937 г. Совет Малой Антанты отверг предложение Чехословакии о заключении между тремя странами единого договора о взаимопомощи. Посетивший 22–25 апреля 1937 г. Румынию польский министр иностранных дел Ю. Бек убеждал румынское руководство создать новую Малую Антанту в составе Румынии, Югославии, Венгрии и Болгарии и обещал добиться от Германии воздействия на Будапешт, чтобы ограничить венгерские притязания к Бухаресту. Однако румынское руководство не спешило принимать однозначное решение, так как Франция, хотя и не очень активно, указывала на недопустимость прогерманского крена Бухареста.

28 апреля Румыния зондировала СССР на предмет заключения договора о нейтралитете в обмен на признание аннексии Бессарабии. 25 мая в Женеве в беседе с Литвиновым Антонеску вновь говорил о возможности подписать советско-румынский договор о нейтралитете, если Советский Союз откажется от прав на Бессарабию. Понятно, что советская сторона отклонила это предложение.[251] Эпизодически румынский премьер говорил советскому полпреду в Бухаресте о стремлении Румынии к заключению договора о взаимопомощи с СССР, но дальше общих фраз дело не шло. Тем более что румынская сторона считала непременным условием такого соглашения признание Советским Союзом аннексии Бессарабии, тогда как Москва не собиралась идти на такую уступку. Тем временем инциденты на Днестре продолжались. Так, в 22.50 11 апреля 1937 г. на участке заставы Глинное произошла перестрелка с 3 неизвестными, переправившимися на лодке через реку, и с прикрывавшей их румынской погранохраной. 10 июня выстрелом с бессарабского берега был убит местный житель Р. Урсул, а около Каменец-Подольска произошло нападение на советскую пограничную охрану. 29 августа при задержании в районе Тирасполя переправившегося через реку румынского разведчика с противоположного берега по советским пограничникам был открыт огонь. Несмотря на настойчивые усилия советской дипломатии, румынская сторона практически сорвала расследование этих случаев.

Визит короля Кароля II в Польшу в июле 1937 г. только подтвердил факт оживления польско-румынского антисоветского союза. Польская сторона, выполняя свое обещание Германии, продолжала склонять Румынию к отказу от ориентации на Францию и Чехословакию в деле коллективной безопасности. Продолжая уверять советское полпредство в готовности к достижению соглашения с СССР, Румыния в то же время заявляла Польше и Германии, что никакого договора с Москвой не будет. 7–9 июля 1937 г. в ходе переговоров начальников штабов Польши и Румынии была достигнута договоренность о подготовке мероприятий для противодействия проходу Красной армии на помощь Чехословакии. Одновременно стороны договорились о развертывании в случае войны на востоке 350-тысячной польской и 250-тысячной румынской армий, кроме того, румынские военные обязались увеличить численность своих войск в Бессарабии и Буковине в мирное время за счет Трансильвании. Польша обещала снабжать Румынию вооружением, а Румыния Польшу — горючим и стратегическим сырьем. Было решено, что в случае разгрома СССР завоеванные на востоке территории к югу от линии Винница — Киев — р. Десна отойдут к Румынии, а севернее — к Польше. Румыния выделила 2 млрд. леев на реконструкцию и строительство новых железных дорог, идущих к восточной границе. В прессе вновь развернулась антисоветская кампания с требованием решения вопроса о Бессарабии в пользу Румынии. Несколько позднее, будучи в Париже, румынский король однозначно заявил, что «Россия остается Россией, и какие бы то ни было союзы с ней, если Франция попыталась бы их нам навязать, мы порвем».[252]

В октябре 1937 г. в беседе с германским посланником в Бухаресте в ответ на вопрос о возможности нового франко-румынского союза Антонеску заявил, что «линия Румынии абсолютно ясна: больше никаких союзов. Румыния намерена развивать свои дружественные связи, например, с Германией». Однако в условиях сохранения заметных экономических связей с Англией румынское руководство не спешило с однозначной переориентацией на Берлин. Значительным сдерживающим фактором служил и страх Бухареста перед новым переделом границ. В этих условиях лучшим выходом из ситуации должно было стать лавирование между великими европейскими державами. 7 декабря 1937 г. Румыния заявила Германии, что она готова к дальнейшему сближению с ней. 9 декабря был подписан новый торговый договор, согласно которому Румыния получала германское вооружение в обмен на нефть. «Значение Румынии в снабжении нас сырьем (продовольствие и нефть), — докладывал в Берлин 18 ноября германский посланник в Бухаресте В. Фабрициус, — очень велико и представляет благоприятные виды на будущее. Экономические отношения с Германией все больше и больше связывают Румынию с рейхом и в политическом отношении, что неизбежно уводит ее от той восточной политики, которая при Титулеску облекалась в дружественные отношения с Советской Россией… Как я неоднократно сообщал, ожидание германской помощи Румынии не раз выражалось правящими кругами — румынским премьер-министром и другими ответственными лицами». Румынский экспорт в Германию возрос с 3,9 млрд леев в 1936 г. до 6,1 млрд леев в 1937 г., а в Англию — снизился с 3,1 до 2,8 млрд леев соответственно.[253]

В этот момент английское руководство решило активизировать политику умиротворения Германии. В ходе контактов с германским руководством 19 ноября 1937 г. лорд-председатель Королевского тайного совета Англии Э. Галифакс, а 2 декабря английский министр иностранных дел А. Иден уведомили Берлин, что Лондон не против ревизии границ в Восточной Европе, но считает непременным условием недопущение войны. Иными словами, Германия получила карт-бланш на любые действия в Восточной Европе, не приводящие к открытой войне. Французское руководство фактически поддержало эту английскую позицию. Естественно, что в этих условиях германское руководство решило активизировать свою внешнюю политику в отношении соседей. В ноябре 1937 г. на встрече Кароля II с президентом Чехословакии Э. Бенешем последнему было заявлено, что «Румыния не будет вмешиваться в конфликт между Чехословакией и Германией». Визит в декабре 1937 г. в Румынию министра иностранных дел Франции И. Дельбоса показал, что Париж, как и Лондон, не против ее дальнейшего сближения с Германией. Тем самым окончательно отпал вопрос о заключении пакта о взаимопомощи между Францией и Малой Антантой. С начала 1938 г. румынские военные заказы стали размещаться в Германии, Италии и Польше, а Франция отказалась гарантировать платежи Румынии по военным заказам в Чехословакии, что привело к их аннулированию.[254]

Чехословацкий кризис и Румыния

10 февраля 1938 г. в Румынии была установлена королевская диктатура: 11 февраля в стране было введено осадное положение, 24 февраля в ходе открытого голосования была принята новая конституция, в которой появилась статья 91, запрещавшая проход иностранных войск через румынскую территорию, 31 марта были запрещены все политические партии, вместо которых 16 декабря был создан Фронт национального возрождения, наконец-то правительство смогло получить полностью управляемый парламент. Учитывая, что из 16 млрд. леев иностранных инвестиций в Румынии на Англию приходилось 6,7 млрд., на Францию — 4,6 млрд., на США — 2,9 млрд., на Италию — 1,5 млрд., а на Германию — всего 0,3 млрд. леев, румынское руководство надеялось продолжить лавирование между великими европейскими державами. В марте 1938 г. Румыния обратила внимание Англии и Франции «на ту опасность, которая угрожает миру в результате установления монополии Германии на рынках стран Дунайского бассейна и Восточной Европы», но одновременно заявлялось, что «не может быть и речи о вытеснении Германии с этих рынков, что было бы противоестественным, аполитичным и опасным». Тем самым Бухарест лишний раз демонстрировал необходимость равного влияния великих держав в регионе.

18 марта 1938 г. Румыния одобрила аншлюс Австрии, но предостерегала Германию от «прямого нажима» на Чехословакию и вновь заявила, что желает тесных связей с Третьим рейхом. 30 марта в ответ на запрос Франции об отношении к возможности прохода советских войск на помощь Чехословакии румынское руководство заявило, что «в случае конфликта только между Германией и Чехословакией союзные договоры Румынии с Польшей и странами Балканской Антанты обязывают ее остаться нейтральной. Если же Франция вмешается в конфликт, то Румыния, хотя и не обязана, была бы, однако, расположена также вмешаться, но подчинила бы свое вмешательство предварительной договоренности с Польшей. Румыния принципиально отказывается разрешить проход русских войск. Однако если Румыния окажется перед русским ультиматумом, то она никогда не поставит себя в условия, могущие привести ее к конфликту с Францией и Чехословакией».[255] Таким образом, Румыния старалась не упускать ни одной возможности.

Поначалу восточноевропейские страны заявляли, что в случае возникновения войны они окажутся на стороне Чехословакии. Однако уже в апреле 1938 г. стало ясно, что никакого единства на востоке Европы нет. 6 апреля Польша заявила протест Румынии в связи с тем, что через ее воздушное пространство в Чехословакию пролетели закупленные Прагой в СССР самолеты. Со своей стороны, Бухарест заявил протест Чехословакии. Ссылаясь на эти заявления, Франция 25 мая указала СССР, что Польша и Румыния решительно высказываются против пропуска советских войск. В мае румынское руководство оказалось перед выбором. Сближение с Советским Союзом угрожало активизацией социальных движений в стране. Сближение с Германией означало экономическое закабаление и подчинение. Франция не проявляла особой активности, и надежды на ее поддержку становились все более эфемерными. В итоге было решено сделать ставку на Англию, несмотря на то что в Бухаресте уже знали, что Лондон считает Румынию сферой влияния Германии.

Со своей стороны, Германия продолжала приручать Бухарест. 22 апреля Берлин уведомил румынское правительство, что не имеет никаких территориальных претензий на Балканах и готов гарантировать существующие румынские границы. В ответ Бухарест заверил Берлин, что румынская политика не является просоветской. Обострение ситуации вокруг Чехословакии воздействовало на политику всех восточноевропейских стран. 4–5 мая очередная сессия стран Малой Антанты решила, что судетский вопрос — это внутреннее дело Чехословакии и ей не следует рассчитывать на поддержку Югославии и Румынии в случае конфликта с Германией. В мае в ответ на запрос Франции о готовности Румынии пропустить Красную армию на помощь Чехословакии последовало заявление: Бухарест «никогда не допустит этого». В то же время румынский представитель в Лиге Наций обратил внимание Англии и Франции на то, что товарооборот с ними падает, а с Германией растет. Однако никакого внятного ответа от Лондона и Парижа получено так и не было. До сведения Англии и Франции было доведено, что наличие румыно-польского союза и Балканской Антанты делает вопрос о пропуске советских войск на помощь Чехословакии международной проблемой. В целом румынское руководство чутко отслеживало все зигзаги политики умиротворения Германии.

30 мая Румыния уведомила Чехословакию, что никаких заявлений о запрещении пропуска советских войск она делать не будет, но это не означает, что она на это согласится. В ответ Прага заявила, что ссылается на возможную помощь Красной армии лишь для того, чтобы заставить Германию снизить свои требования, поэтому она согласна с румынской позицией. Отмечая активизацию румыно-польских отношений и прогерманский крен Румынии, советская сторона решила напомнить о наличии нерешенного бессарабского вопроса. 15 июня румынской миссии в Москве было указано на неприемлемость для советской стороны употребления в румынских нотах определений «румынская территория» применительно к Бессарабии, которая «таковой территорией никогда нами не признавалась и не признается». Установившееся после подписания Лондонской конвенции «молчаливое соглашение о том, что обе стороны будут избегать дискуссии о Бессарабии как в прессе, так и в официальных выступлениях», предполагает определенный уровень советско-румынской дружбы, в противном же случае не может быть и речи о готовности СССР молча сносить заявления Румынии о принадлежности ей Бессарабии.[256]

18 июня в беседе Литвинова с чехословацким посланником и французским послом в Москве последний заявил, что румынское правительство проявляет в вопросе о разрешении прохода советских войск «крайнюю неуступчивость», которая объясняется Бухарестом отказом СССР признать границу по Днестру. Если Москва пойдет на это признание, то румынское правительство сможет разрешить проход Красной армии на помощь Чехословакии. Понятно, что советское руководство не собиралось идти на подобную уступку, хотя бы в силу того, что никаких гарантий изменения политики Румынии не существовало. Тем временем Румыния стала склоняться к нормализации отношений с Венгрией, которой 29 июня было заявлено, что «в случае, если Германия нападет на Чехословакию с венгерской территории, страны Малой Антанты не будут угрожать Венгрии. В случае участия венгерских войск в военных действиях вместе с немецкими бухарестское и югославское правительства смогут мотивировать свой нейтралитет тем, что нападение на венгерскую территорию, оккупированную немецкой армией, будет, по существу, действием не против Венгрии, а против Германии».[257]

9 июля Румыния вновь подтвердила Франции свою позицию, согласно которой она отклоняет любые предложения по поводу пропуска советских войск: «Никто не может потребовать от Румынии, чтобы она заранее согласилась на пропуск советских войск. Румыния знает, на чьей стороне она будет в случае войны». 26 июля Румыния заявила Польше, что «не пропустит через свою территорию ни одного советского солдата», о чем Варшава сообщила в Берлин. 31 июля 1938 г. страны Балканской Антанты в нарушение Нейского договора решили предоставить Болгарии равные права в вопросах вооружения и одновременно ликвидировать демилитаризованные зоны в греческой и турецкой Фракии. 13 августа Румыния заявила Франции, что «закроет глаза» на пролеты советских самолетов на больших высотах, но пропустить сухопутные войска отказывается. Попытка СССР через Францию надавить на Польшу и Румынию окончилась безрезультатно, так как Париж не требовал от своих союзников пропуска советских войск, а просил их лишь сообщить мнение по этому вопросу. 14 августа Бухарест посоветовал Праге сблизиться с Берлином. 21–23 августа конференция министров иностранных дел Малой Антанты в нарушение Трианонского договора решила признать равные права Венгрии в вопросе вооружений.[258]

2 сентября Литвинов заявил французскому поверенному в делах в Москве, что решение Лиги Наций о признании Чехословакии жертвой агрессии могло бы подтолкнуть Польшу и Румынию к разрешению прохода советских войск. Однако чехословацкий вопрос в Лиге Наций поставлен не был, сама же Чехословакия не обращалась за помощью ни к СССР, ни к Румынии. 8 сентября Бухарест официально опроверг распространившиеся в европейской прессе сообщения о заключении советско-румынского соглашения о пропуске войск и транзите военных грузов из СССР в Чехословакию. В тот же день Румыния заявила Франции, что если Запад получит согласие Польши, Греции, Турции и Югославии на пропуск советских войск, то и Бухарест обсудит этот вопрос. Однако транспортная сеть Закарпатья не слишком развита, поэтому переброска войск сомнительна. В ответ Франция поблагодарила Кароля II за «ценный вклад Румынии в мирную акцию великих держав».[259]

Официально к Румынии не обращались с просьбой пропустить советские войска ни Франция, ни Англия, ни Чехословакия. Это избавило Бухарест от необходимости какого-либо четкого заявления. Тем не менее 11 сентября Румыния заявила Франции, что «румынское правительство не может разрешить проход русских войск по своей территории, и рекомендация Совета Лиги Наций не сможет изменить нашего решения», которое вытекает из соглашений с Югославией и Польшей. «Если же русские попытаются пройти, Румыния при поддержке Польши будет защищаться». Конечно, в беседах с советскими дипломатами румыны были более осмотрительны — они ссылались на стремление сохранить нейтралитет. 11 сентября Франция сообщила СССР, что «Румыния не может пропускать Красную армию, но что если советские самолеты будут летать высоко над Румынией, то их не видно будет».

16 сентября стало ясно, что Польша находится на стороне Венгрии, а интересы Румынии Варшавой не учитываются. 17 сентября Бухарест вновь опроверг слухи о перевозке через румынскую территорию военных материалов из СССР в Чехословакию. 21 сентября Германия заявила Румынии, что удовлетворена ее позицией «относительно возможности прохода русских войск и ее пожеланием тесного румыно-германского сотрудничества» и расположена к разрешению румыно-венгерских споров в пользу Бухареста. В обмен на гарантию от венгерских притязаний Германия требовала от Югославии и Румынии сохранения нейтралитета в судетском вопросе. В тот же день Венгрия выдвинула свои притязания на территорию Чехословакии, а Прага запросила Белград и Бухарест об их позиции в случае венгерской помощи Германии. 22 сентября Польша предложила Румынии договориться с Венгрией. В этой ситуации Югославия и Румыния не спешили четко обозначить свою позицию, хотя 25 сентября обе страны сошлись во мнении, что необходимо остаться нейтральными и дождаться решений Англии и Франции.[260]

23 сентября через Рим до сведения Берлина было доведено, что, несмотря на «сильнейшее давление», Бухарест «отказывался, отказывается и откажется и в будущем от удовлетворения подобного требования» о пропуске советских войск в случае германского нападения на Чехословакию. В случае обострения советско-польских отношений «Румыния будет на стороне Варшавы» и что «в любом случае союз с Польшей будет иметь приоритет перед обязательствами в отношении Праги». Вместе с тем Румыния заявила, что она против удовлетворения венгерских требований к Чехословакии. Согласовав свою позицию с Югославией, Бухарест 26 сентября обратился к Германии с просьбой умерить аппетиты Венгрии. «Германия заявила нам торжественно, что мы можем рассчитывать на ее содействие, если не вступим в какую-нибудь комбинацию, направленную против Рейха (об этом имеются неоднократные заявления Гитлера и Геринга). Румыния воздержалась от любого действия, которое можно было считать враждебным Рейху. Сейчас мы вправе ждать, что Германия тоже выполнит данные ею обещания». В ответ Геринг 28 сентября заявил, что если и в будущем Румыния и Югославия не будут мешать, то на Венгрию будет оказано «сдерживающее воздействие». 27 сентября до сведения Германии было доведено, что Румыния постарается убедить Чехословакию разрешить конфликт в пользу немцев. Одновременно от Праги требовалось удовлетворить польские притязания.

В период сентябрьского кризиса 1938 г. Чехословакия, Германия, Франция, Польша и СССР провели ряд мер по повышению боеготовности своих вооруженных сил.[261] В частности, 21–23 сентября нарком обороны СССР маршал К. Е. Ворошилов приказал командованию Калининского (КалВО), Белорусского особого (БОВО) и Киевского особого военных округов (КОВО) привести в боевую готовность и сосредоточить войска у границы с целью проведения «крупных учений». 25 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) разрешило наркому обороны «не прекращая строительных работ по укрепрайонам, провести следующие мероприятия:

1. Для повышения боевой готовности укрепленных районов -

а) призвать хотя бы на 15–20 дней приписной состав пулеметных батальонов, артдивизионов и специальных частей укрепленных районов ЛВО, БОВО, КОВО, за исключением тылового Киевского укрепленного района и укрепленных районов, расположенных по р. Днестру.

Всего для частей укрепленных районов призвать 54 000 человек.

С пополненными частями провести усиленные занятия по заполнению сооружений боеприпасами, приведению оборудования в боевую готовность и боевые стрельбы, используя часть времени для расчистки обзора и обстрела, установки проволочной колючей сети и устройства противотанковых препятствий.

б) Отдать распоряжение об установке вооружения и о загрузке боеприпасами всех боевых сооружений укрепленных районов.

2. Призвать приписной состав для:

а) 13, 2, 100 (Минский район) и 4 сд (Слуцк) БОВО в количестве 4 000 чел. на каждую дивизию.

б) 96, 97 и 72 сд КОВО, передислоцированных к госгранице, по 3 000 чел. на каждую дивизию. Всего для стрелковых частей призвать 25 000 чел.

3. Поднять систему постов воздушного наблюдения и связи (ВНОС) ЛВО, БОВО, КОВО, МВО, ХВО, особенно в крупных пунктах ПВО, призвав приписной состав.

Призвать приписной состав 1 и 2 корпусов ПВО (Ленинград и Москва) и частей ПВО Киева, а также зенитных дивизионов Резерва Главного Командования в БОВО и КОВО.

Для подъема частей ВНОС и для частей ПВО призвать 39 000 человек.

4. Призвать приписной состав для частей артиллерии Главного Командования ЛВО, БОВО, КОВО, ХВО, МВО, ОрВО, всего 49 000 человек.

Всего для перечисленных мероприятий призвать 167 000 человек.

Кроме того, разрешить призвать соответствующее количество конского состава, автомобилей и тракторов». 27 сентября наркому обороны было разрешено привлечь на учебные сборы в ЛВО, БОВО, КОВО, МВО и ХВО 4 500 артиллерийских лошадей, 1 175 грузовых и 190 легковых автомобилей, а также 700 гусеничных тракторов.

29 сентября Политбюро утвердило следующее предложение Ворошилова:

«А. Призвать из запаса приписанных людей ЛВО, БОВО, КОВО:

1. Во все авиационные базы, всего — 30 000 чел.

2. Во все танковые бригады, всего — 39 000 чел.

3. По 4 000 чел. в следующие дивизии: ЛВО-70 сд Карельский укреп. район. 90 сд Карельский укреп. район.

11 сд Кингисеппский укреп. район.