Командарм Лукин

Всего двадцать дней тому назад в далеком Забайкалье, на маньчжурской границе, он оставил свою 16-ю армию. Командующим этой армией Михаил Федорович был назначен в начале 1940 года, когда только что было принято решение о ее создании. Армия должна была дислоцироваться в приграничной полосе, чтобы в случае нападения Японии принять на себя первый удар. Лукин получил от Наркома обороны С. К. Тимошенко задачу — в кратчайшие сроки построить новый укрепленный район, надежно прикрывающий читинское оперативное направление, и без промедления приступить к обучению войск умению вести боевые действия в современных условиях.

Среди сопок, недалеко от станции Борзя, была развернута защитного цвета палатка. Здесь размещались штаб и политотдел 16-й армии. С этой брезентовой палатки и начиналась ее жизнь.

С первых же дней верными и надежными помощниками командарма стали член военного совета дивизионный комиссар Алексей Андреевич Лобачев, в прошлом строевой командир, коммунист с двадцатилетним стажем, и начальник штаба полковник Михаил Алексеевич Шалин. Оба они, как и Лукин, прошли суровую школу гражданской войны. Шалин закончил Военную академию им. Фрунзе, работал военным атташе в Японии, знал несколько языков. Начальник политотдела армии бригадный комиссар Константин Леонтьевич Сорокин всегда был среди бойцов, знал их нужды, настроения.

Прекрасными помощниками командарма стали начальник артиллерии генерал-майор Т. А. Власов, начальник связи полковник П. Я. Максименко, начальник инженерных войск полковник Н. Г. Ясинский.

К весне сорок первого года все командиры и политработники были спаяны в крепкий, боеспособный коллектив. Штабы корпусов, дивизий и полков работали слаженно и уверенно. Последние учения подтвердили высокую боевую готовность армии.

25 мая Лукин встречал нового командующего войсками Забайкальского военного округа генерал-лейтенанта П. А. Курочкина, сменившего на этом посту генерала И. С. Конева. Новый командующий побывал в дивизиях и полках, провел штабные учения с командирами штаба армии и командирами корпусов.

Генерал Курочкин остался доволен боевой подготовкой войск. А утром следующего дня его срочно пригласили к телефону. Звонил начальник штаба округа генерал-майор Троценко. Он сообщил, что из Москвы получена шифровка, касающаяся 16-й армии.

— Собирайтесь, летим немедленно, — сказал Лукину, Лобачеву и Шалину командующий войсками.

Через час все были в Чите, в штабе округа.

Приказ из Москвы гласил, что 16-я армия передислоцируется в другой округ. Командарму Лукину приказывалось взять боевое расписание войск и немедленно явиться в Генеральный штаб за получением указаний. Полковнику Шалину и дивизионному комиссару Лобачеву организовать отправку эшелонов.

Приказ был настолько неожиданным, что все присутствующие в недоумении переглянулись.

— Куда направляется армия? — спросил Лукин.

— На запад… Но конечный пункт не указан, — развел руками Курочкин. — Эшелоны отправлять ночью. Никто не должен знать об уходе армии. График погрузки получите у начальника штаба, — обратился командующий к Шалину и Лобачеву. — А вы, Михаил Федорович, спешите в Москву, там все станет ясно.

Новый приказ

С Казанского вокзала Лукин тут же отправился в Генштаб. Заместитель начальника Оперативного управления комбриг Василевский выслушал Лукина и провел в соседнюю комнату. Там он вручил командарму папку с документами и картами Кавказа и Ирана. Лукин недоуменно пожал плечами.

— Удивлены? — спросил Василевский.

— Признаться, Александр Михайлович, удивлен.

— Нефтяные запасы Ирана очень интересуют гитлеровскую Германию, — начал разъяснять Василевский. — Она обязательно попытается утвердить там свое влияние. А для нас, как вы понимаете, такое соседство вовсе не желательно. Так что, Михаил Федорович, знакомьтесь с обстановкой. И уж извините, я вас вынужден запереть на ключ. В случае нужды звоните вот по этому телефону.

Щелкнул замок, и Лукин углубился в бумаги. Согласно директиве Генштаба 16-я армия должна была следовать в Иран. Разглядывая карту, Лукин увидел, что левее его армии должны дислоцироваться какие-то другие соединения, не обозначенные номерами.

Во время обеденного перерыва Лукин зашел перекусить в генштабовскую столовую. К своему удивлению, он увидел там командующего войсками Уральского военного округа генерала Ершакова.

— Федор Андреевич! — приветствовал Лукин старого знакомого. — Какими судьбами?

— Да вот приехал по делам, — уклончиво ответил Ершаков. Но Лукин уловил в его глазах хитринку.

— Ну-ну, — Лукин не стал больше задавать вопросов.

— А ты какими судьбами? — спросил в свою очередь Ершаков.

Лукин промолчал. Он машинально помешивал ложечкой чай и с интересом рассматривал потолок, разделенный на множество сводов, каждый из которых подпирали массивные колонны.

— Ты знаешь, под каждым из этих сводов было место для взвода юнкеров, — заметил Ершаков. — Ведь здесь было Алексеевское училище. Здесь учился Куприн.

— Да и я учился в нем. Здесь мне в шестнадцатом вручали погоны прапорщика. — Лукин помолчал и усмехнулся, покачав головой: — Мог ли я представить тогда, что под этими сводами буду чаи распивать в генеральской форме Красной Армии?

Они еще помолчали, а потом разом рассмеялись.

— Чего уж в прятки играть, — заговорил Ершаков. — Мы с тобой на востоке почти соседями были, видимо, и теперь действовать предстоит по соседству.

— А я смотрю карту и думаю, кто же у меня левый сосед? Выходит, наш путь в Иран.

— Выходит, так, — согласился Ершаков. — Но скажу честно, мне не до конца понятен наш бросок на юг.

— Да и я, уезжая из Забайкалья, был почти уверен, что мою шестнадцатую бросают к западным границам.

— Это было бы логично. И даже невоенному человеку понятно, что назревает конфликт с Германией. Усмирив Югославию, Гитлер стягивает войска в Польшу. Наивно верить германской пропаганде, что едут туда немцы на отдых. К нашим западным и северо-западным границам перебрасываются мощные танковые дивизии. Об этом мы вслух не говорим, но шила в мешке не утаишь.

— Ты прав, Федор Андреевич, Гитлер готовит удар. И нанесет он его неизбежно. А вот когда?

— Видимо, там, — Лукин поднял вверх палец, — виднее. Ясно одно: войны с фашистами не избежать. Все это понимают. Сам знаешь, какое новое оружие идет в войска, какая техника. Еще бы полгода, год…

— Очевидно, верха надеются на это. И, думаю, не без оснований.

— Тут дело даже не в пакте о ненападении. Вроде бы Гитлеру безрассудно сейчас начинать войну против нас, не покончив с Англией. Опыт первой мировой войны убедительно показал, к чему привела Германию борьба на двух фронтах.

— Согласен, Михаил Федорович, согласен. И кроме того, германская армия почти вся на колесах. Для большой войны с Россией потребуется нефть, много нефти. А где ее взять? На Ближнем Востоке.

— На Ближнем Востоке, — согласился Лукин, вспомнив слова Василевского. — Возможно, тут и кроется причина переброски нас с тобой на юг, а не на запад.

— Выходит, так, — задумчиво произнес Ершаков. Но было заметно, что он в чем-то сомневается, не уверен в окончательных выводах. Эту неуверенность читал он я в глазах Лукина.

Они разошлись каждый в свою комнату и продолжили работу над документами. Когда план действий 16-й армии был разработан, Лукин доложил об этом начальнику Оперативного управления генерал-лейтенанту Ватутину, затем с планом ознакомился начальник Генерального штаба генерал армии Жуков, и все вместе пошли на прием к Наркому обороны. Маршал Тимошенко внимательно изучил план, разработанный Лукиным, и приказал ждать.

— Очевидно, придется ехать в Кремль, — предупредил он.

Ждать вызова пришлось довольно долго. Наконец Лукина вызвал маршал Тимошенко.

— Обстановка меняется, — сказал нарком. — Ваша армия передислоцируется в Орловский военный округ. Ознакомьтесь в Оперативном управлении с соответствующими документами и поспешите встречать войска.

Но не успел еще Лукин изучить эти документы, как Генеральный штаб поставил ему новую задачу: 16-я армия, не разгружаясь, перенацеливается на Украину, в Киевский Особый военный округ. В приказе были указаны и районы сосредоточения: Винница, Бердичев, Проскуров, Шепетовка, Изяславль, Староконстантинов. Лукину было приказано немедленно выехать в Киев, в штаб округа.

Наконец-то кончились мучительные ожидания, неизвестность. Задача определена четко, перед ним ясная и конкретная цель. И он сразу воспрянул духом.

И вдруг, как снег на голову, Сообщение ТАСС. Лукин снова взял газету. «…Слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными». «Зачем же я еду в Киев? — думал он. — Зачем к западным границам множество эшелонов везут мою армию? Да, видно, и не только мою…»

Скорый поезд номер один мчался по украинской земле. Из трубы паровоза вместе с клубами дыма вырывались и тут же гасли искры. Ветер подхватывал дым, рвал на куски и прижимал к сочной, еще не скошенной траве. По насыпи неотступно скользили тени вагонов, словно пытались поймать паровоз за его лохматую дымную косу. На стыках рельсов колеса отстукивали однообразное «тук-так-так, тук-так-так», а Лукину слышалось: «что-то не так, что-то не так…»

После Дарницы Лукин неотрывно смотрел в окно. Поезд медленно двигался по мосту через Днепр. Справа чуть угадывался Подол, а ближе к реке возвышалась Владимирская горка. Тонула в буйной зелени Печерская лавра, и ослепительно сверкали на солнце кресты на куполах Успенского собора и Троицкой надвратной церкви.

На вокзале Лукина встречал заместитель начальника оперативного отдела округа полковник Захватаев. Увидев его в окно, Лукин сделал знак рукой. Захватаев вошел в вагон и начал пробираться навстречу цепочке пассажиров, устремившихся к выходу.

— Здравствуйте, Михаил Федорович, с приездом вас на украинскую землю!

— Доброго здоровья, Никанор Дмитриевич! Рад вас видеть. Как дела?

Лукин чувствовал на себе взгляд Терехина. Обернуться, попрощаться? Не обернувшись, пошел к выходу.

Конец сомнениям

В штабе округа Лукина ждал Михаил Петрович Кирпонос. Они были знакомы давно, еще с тех пор, когда Лукин командовал 23-й Харьковской дивизией, а Кирпонос был начальником штаба одной из дивизий того же, Украинского, военного округа. Лукин и Кирпонос были одногодки. Схожи были и их биографии. Как и Лукин, Кирпонос участвовал в первой мировой войне, как и Лукин, в восемнадцатом вступил в Красную Армию, прошел через огонь гражданской войны. Правда, пока Лукин комендантствовал в Москве, учил войска в Сибири, а потом в Забайкалье, Кирпонос успел повоевать. Во время советско-финской войны он командовал 70-й стрелковой дивизией. За проявленные в боях мужество и отвагу был удостоен звания Героя Советского Союза. Рос Михаил Петрович по службе быстро. В апреле сорокового года он — командир корпуса, с июня — командующий войсками Ленинградского военного округа. А в феврале сорок первого ему доверили Киевский Особый военный округ, присвоили звание генерал-полковника.

Кирпонос искренне обрадовался приезду Лукина.

— Михаил Федорович, дорогой! — сжимая сухими цепкими пальцами ладонь Лукина, говорил Кирпонос. — Рад тебя видеть!

Они не виделись около шести лет. Кирпонос почти не изменился за эти годы — такой же худощавый, стройный, порывистый в движениях. На лице ни морщинки, только складки у рта стали глубже и четче обозначили тонкие губы. Волосы все так же аккуратно расчесаны на пробор, и лишь виски заметно посеребрила седина.

— И армию твою ждем. Девятнадцатая Конева уже прибывает, а ты плутаешь где-то.

— Из Забайкалья путь неблизкий. Перебросить такую махину почти через всю страну! В одном только пятом механизированном корпусе Алексеенко около тысячи трехсот боевых машин.

— Да, сила идет немалая, — радовался Кирпонос. — А как люди?

— Армия укомплектована в основном сибиряками. Люди прошли хорошую школу в суровом Забайкалье, отменный народ. А вот плутает армия не по своей воле, Михаил Петрович. То Кавказ, то Орел, то вот к тебе на Украину. Да и сейчас, признаюсь, не уверен, по адресу ли. Не повернут ли снова эшелоны?

— Что так? — В больших голубых глазах Кирпоноса на миг выразилось недоумение. — Ах, ты имеешь в виду Сообщение ТАСС?

— Думаю, что сейчас весь мир имеет в виду это сообщение. Для меня, признаюсь, трудный ребус.

— Думаю, что это просто дипломатический ход.

Кирпонос подошел к шкафу, взял с полки книгу и, найдя нужную страницу, протянул Лукину:

— Вот прочти, что пишет наш видный военный теоретик.

Лукин глянул на обложку: Г. С. Иссерсон. «Новые формы борьбы».

— Заметь, издана эта книга в прошлом году. Автор имеет в виду нападение Германии на Польшу в 1939 году, которое явилось для нее стратегической внезапностью, когда немцы якобы незаметно сосредоточились и развернули свои войска. Но не может ли такая история повториться с нами? Ты, Михаил Федорович, читай вслух, и я послушаю.

— Разумеется, полностью скрыть это невозможно, — читал Лукин. — В тех или иных размерах о сосредоточении становится известно. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока наконец на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила.

— Ну как? — спросил Кирпонос, водружая книгу на полку.

— Это, Михаил Петрович, проблема начального периода войны, — проговорил Лукин. — И, по сути, автор прав.

— Конечно, прав. Но на декабрьском совещании руководящего состава Красной Армии в прошлом году его выводы, как ты помнишь, игнорировали.

— Да, этой темы коснулся тогда лишь начальник штаба Прибалтийского военного округа, и то не поддержал, а отвергал выводы Иссерсона.

— Вот так может случиться, что урок не впрок. Тебе из-за маньчжурских сопок не было видно, что творится здесь, на западном рубеже. Что ты знал?

— Знал, что положено знать высшему командному составу, — усмехнулся Лукин. — Я регулярно получал сводки разведуправления Генштаба. Знал, что после войны на Балканах Гитлер стягивает войска в Польшу.

— А для чего?

— Конечно, не на отдых, как трубят немецкие газеты. Понятно, что фашисты неспроста группируются на наших границах. Но об этом вслух никто не говорит.

— В том-то и дело. — Кирпонос вызвал адъютанта и попросил принести чаю, а сам подошел к огромной карте. — Ты посмотри, Михаил Федорович, вот линия обороны нашего округа — восемьсот шестьдесят километров! И всюду перед нами немецкие войска. Не-ет, они там не отдыхают, а готовятся к удару. Ежедневно немецкие самолеты ведут разведку нашей территории, фотографируют с воздуха систему нашей обороны, они нахально нарушают наши воздушные границы. И совершают не одиночные полеты, а групповые. Я просил Москву разрешить хотя бы предупредительным огнем препятствовать действиям фашистских самолетов. Но меня одернули: «Вы что, хотите спровоцировать войну?»

— В Генштабе об этих нарушениях тоже говорят, — вздохнул Лукин.

Официантка в белоснежном передничке и накрахмаленном кокошнике внесла поднос с чаем и печеньем, неслышно выставила все на отдельный столик и так же неслышно удалилась.

— Ты знаешь, Михаил Федорович, кто теперь в моем кабинете самый частый посетитель? — выдавливая ложечкой лимон, спросил Кирпонос и сам ответил: — Начальник разведки полковник Бондарев. В приграничные районы уже прибыло до двухсот немецких эшелонов с войсками и техникой. В конце мая гитлеровцы начали выселять из приграничных районов мирных жителей. Все гражданские лечебные заведения заняты под военные госпитали. В Польше введено военное положение. — Кирпонос нервничал. Он оставил так и недопитым остывший чай, порывисто подошел к карте. — Вдоль нашей границы немцы нахально рассматривают в бинокли и без биноклей нашу территорию, открыто проводят рекогносцировку. Ты знаешь, что это такое?

— Жди удара.

— Именно. В нашем округе вроде бы немалые силы — пятая, шестая, двенадцатая, двадцать шестая армии, прибывают две новые. Но артиллеристы, саперы, связисты занимаются на полигонах по планам мирного времени. Сколько раз просил я Генштаб разрешить вернуть войска с полигонов, занять укрепленные районы и двинуть войска округа, согласно оперативному плану, к границе! Десятого июня я на свой страх и риск приказал занять предполье приграничных укрепрайонов. Хотя они еще и не совсем оборудованы, но войска укрепили бы их. А из Москвы грозный окрик: «Такое распоряжение немедленно отмените и донесите, кто конкретно дал это самочинное распоряжение!» Как же быть? В старых укрепрайонах оружие снято, а строительство новых не закончено. По сути дела, — все больше распаляясь, говорил Кирпонос, — укрепрайонов как грозных заслонов на пути движения врага у нас не стало. Вот такая картина на сегодняшний день.

— Мрачная картина, Михаил Петрович, — проговорил Лукин, пораженный такими подробностями. — А ведь, судя по всему, в Генштабе не могут не знать о неизбежности скорой войны с Германией. Иначе бы не повернули мою армию в твой округ.

— Конечно, знают! В том-то и парадокс положения, дорогой Михаил Федорович. С одной стороны, укрепляют западные границы: прибыла девятнадцатая армия Конева, твоя на подходе. Скажу больше. Пятнадцатого июня я получил приказ начать с семнадцатого выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе. А сегодня получил телеграфное распоряжение наркома передислоцировать управление округа в Тернополь и двадцать второго июня занять там командный пункт. При этом меня предупредили, что в ближайшие дни Гитлер может без объявления войны напасть на нашу страну.

— Наконец-то поняли?

— Это с одной стороны. А с другой — Москва не отдает приказа привести в полную боевую готовность войска, и особенно авиацию. Парадокс?

— Сталин все еще боится дать повод для провокаций, — проговорил Лукин.

В кабинет вошли член военного совета округа Ватутин и, к удивлению Лукина, дивизионный комиссар Лобачев.

— Ну вот и твой комиссар прибыл, — проговорил Кирпонос, обращаясь к Михаилу Федоровичу. — Да и эшелоны ваши, наверное, на подходе. Готовьтесь встретить своих забайкальцев.

Вместе с Лобачевым Лукин начал объезжать гарнизоны, куда должны были прибывать соединения и части 16-й армии. В Житомире, Виннице, Бердичеве, Проскурове, Шепетовке командарм и член военного совета осмотрели казармы и летние лагеря.

Штаб армии должен был разместиться в Староконстантинове, и Лобачев уехал туда. Лукин же отправился в Винницу, куда должны были прибыть части механизированного корпуса.

На опушке небольшого леска бойцы разбирали деревянные каркасы палаточных гнезд.

— Стой, Петя, — приказал генерал своему шоферу Смурыгину. К эмке тут же подбежал запыхавшийся молоденький капитан.

— Что вы делаете, зачем понадобились вам эти доски? — строго спросил Лукин.

— Так ведь на новом месте опять палатки ставить, а леса в тех местах маловато. Там все пригодится, по опыту знаем. Когда освобождали Западную Украину, мы весь этот хлам не брали с собой, а прибыли на место — и у нас этих «мелочей» не оказалось. Так что будем грузить все. Не на большую же войну, в самом деле, едем.

— Вы в этом уверены? — спросил Лукин.

— Мы читаем газеты, товарищ генерал-лейтенант, — ответил бравый капитан.

Послышался шум мотора, и на опушку въехала эмка. Из нее вышел командир корпуса полковник Иванов и бегом направился к Лукину.