Сокровища «Третьего Рейха»

— А вы не допускаете, что жена высадила их в селе? Я ведь говорил, собиралась заглянуть в магазин… Могла передумать и не поехала на станцию. А они добрались автобусом.

Комиссар ничего не ответил. Стоял перед Клюпфелем, видел, как тот не может скрыть торжества, и думал, что розыск усложняется — теперь Ангел и Грейт знают: полиция напала на их след, и постараются сделать все возможное, чтобы замести его.

***

Хетель оставил машину на платной стоянке и отправился в ресторан «Райский уголок» пешком. Даже претенциозное название не спасало эту паршивую харчевню, и Хетель подумал, что с удовольствием подложил бы сюда, в этот мрачный зал, адскую машину, чтобы потикала немного и рванула ко всем чертям — и жуликоватого хозяина–макаронника из Рима, и грязные столики, и подозрительных посетителей. Так им и нужно, если не уважают свои желудки и довольствуются кухней сеньора Модзолетти!

Однако сам все же пришел сюда, хотя и знал, что будет есть и невкусный бульон, и твердые, как подметки, лангеты. Такие он не ел даже в тюрьме; там за деньги всегда можно было договориться о приличной пище.

Хетель вздохнул и подумал, что все–таки на воле лучше, и черт с ними, с лангетами Модзолетти, в конце концов, он ест их второй раз и, даст бог, последний.

Господин библиотекарь или, как он сам себя называл, хранитель рукописей зальцбургского архиепископа Георг Циммер еще не пришел, и Хетель занял его любимый столик — в углу, где зимой не дуло и была видна вся площадка перед рестораном.

Георг Циммер любил есть не спеша и разглядывать, что происходит на улице. Собственно говоря, во время обеда да вечером он только и общался с внешним миром. Всю свою сознательную жизнь господин Циммер проводил наедине с книгами и был вполне доволен своей судьбой. К женщинам оставался равнодушен и ни разу не улыбнулся даже самой красивой официантке «Райского уголка» Эмме, которая вот уже три года постоянно обслуживала его.

Георг Циммер больше всего в жизни ценил древний манускрипт, а среди его авторов не было женщин, и это определяло от начала и до конца его линию отношений с женским полом. Зарплаты ему вполне хватало на лучшую еду в «Райском уголке», а также на костюм — один на два года, да на разную мелочь. Квартира у него была служебная. — комната над подвалом, где хранились рукописи. Это удовлетворяло и администрацию, экономившую на зарплате сторожа, и его самого; если бы не посещение «Райского уголка», Георг Циммер неделями не выходил бы из замка.

Завоевать доверие Циммера было трудно. Можно было или подобрать к нему ключ, или совсем убрать — иного выхода ни Ангел, ни Грейт не видели, поскольку в одной из комнат нынешнего книгохранилища Штайнбауэр в свое время оборудовал тайник.

Идеальным было бы, конечно, войти в доверие к Циммеру, достать ключ и ночью, когда старик спит, раскрыть тайник и вывезти золото. Днем в подвал лезть безнадежно: у Циммера четыре или пять помощников, туда–сюда снуют любители старины, которым даже запах пергамента доставляет удовольствие.

Ангел и Грейт безвыездно сидели в Альт–Аусзее, маленьком местечке под Зальцбургом, где у Хетеля была частная школа. Жили в особняке Хетеля — никто не знал о них, кроме старой служительницы да Петера — эсэсовца, охранника и правой руки Хетеля, который служил когда–то под началом штурмбаннфюрера и чуть ли не молился на него.

Известие о том, что полиция напала на их след в Австрии, не на шутку расстроило Ангела. Особенно разозлился он, когда узнал, что детективы приезжали на двухцветном «крейслере», который они с Грейтом брали напрокат. И все из–за тщеславия полковника. Грейт, когда увидел «крейслер», чуть не умер — последняя модель, точно такая, о какой он Мечтал. Обошел вокруг машины, сел за руль и не захотел выходить. Ангел подсчитал, что за прокат «крейслера» придется платить вчетверо дороже, чем за «фиат» или «фольксваген», но Грейта словно что–то укусило. Заявил упрямо:

— Я доплачу свои, если вы уж такой скупой.

И вот получили… Слава богу, что хозяйка отеля своевременно раскусила этих субъектов.

Фрау Клюпфель отвезла их до Зальцбурга. Там пересели в такси, на котором добрались до села по соседству с Альт–Аусзее. Фрау Клюпфель за это время позвонила Хетелю, и тот встретил их в пивном зале. Отсюда до частной школы Хетеля — десять минут езды. Дождались темноты, чтобы любопытные глаза не заметили, что у хозяина школы гости. В конце концов, если бы кто–нибудь подсмотрел, тоже не страшно — к Хетелю иногда заезжали старые друзья, но береженого, говорят, и бог бережет. Именно поэтому они решили, что Ангелу и Грейту не стоит высовывать нос из дома и что библиотекарем должен заняться сам Хстель.

На следующее утро Хетель поехал в Зальцбург и целый день просидел, перелистывая странички манускриптов и присматриваясь к Циммеру и его коллегам.

За два дня Хетель более или менее изучил расположение помещений книгохранилища и успел познакомиться с его работниками. С некоторыми он заводил разговор о Циммере и убедился, что все с уважением относятся к шефу и склонны не замечать его странности. Вообще, решил Хетель, все здесь немного чокнутые. Он выбрал минуту и обратился с вопросом к самому Циммеру, но тот не принял его всерьез и направил Хетеля к своему помощнику. За эти два дня удалось установить, что Циммер — чрезвычайно пунктуальный человек и выходит из библиотеки только два раза в день — в «Райский уголок». И еще (это ему, смеясь, рассказал один из библиотекарей): у их шефа есть слабость — он лейблист.

Хетелю неловко было уточнять, что это такое, он только запомнил это необычное слово и засмеялся, подмигнув библиотекарю: вот, мол, какой старик, никогда не ждал от него такого, да и кто мог подумать. Однако в душе обрадовался: лейблист — это, наверно, член какой–нибудь секты или, дай бог, если оправдались бы его подозрения, тайного общества развратников. Если это так, Циммер у них в кармане, он сам откроет им двери и поможет грузить контейнеры…

Хетель побежал в обыкновенную библиотеку, чтобы заглянуть в справочник. Нашел нужное слово и разочарованно закрыл книгу. Лейблист, оказывается, собиратель обыкновенных гостиничных наклеек на чемоданах или на стеклах машин.

Вечером, рассказывая об этом, удивился, почему Ангел так обрадовался, что даже заерзал на стуле. Но тот ничего не стал объяснять и только попросил:

— Закажите мне телефонный разговор с Цюрихом… Хотя не нужно телефонных разговоров, лучше дам телеграмму и желательно не из Альт–Аусзее. Срочно!.. Заводите свою машину, Вольфганг.

— На вашем месте я бы все же рассказал… — начал недовольно полковник, но Ангел только отмахнулся. Закончив писать, показал листок Хетелю. Только после этого объяснил:

— Мой сын тоже лейблист. Мы телеграфируем ему, и он пришлет нам две–три сотни красивых наклеек, после чего вы, — обратился он к Хетелю, — имея на руках такое, с позволения сказать, богатство, попробуете познакомиться с этим старым козлом Циммером. Врите ему все, что угодно, меняйтесь наклейками — сердце коллекционера мягкое, как воск, и за день–два вы станете лучшими друзьями!

Это предположение Ангела оправдалось. Получив из Цюриха бандероль с наклейками, Хетель встретил Циммера в коридоре и спросил:

— Я слыхал, у вас одна из самых больших в Австрии коллекций наклеек? У меня есть экземпляры, побывавшие в ваших руках, но я не имел чести переписываться с вами и вообще только недавно приехал сюда…

Циммер посмотрел на него недоверчиво:

— Я знаю всех знаменитых лейблистов мира. Извините, с кем имею честь?

— Отто Ренненкампф, коммерсант. — Увидев, как пожал плечами старик, Хетель быстро вынул из кармана и раскрыл перед носом Циммера коробочку с наклейками. — Здесь есть интересные экземпляры, — пошевелил наклейки, — и я был бы благодарен вам, если бы вы согласились посмотреть…

Библиотекаря не нужно было уговаривать: уткнулся носом в коробочку, пальцы быстро забегали, перебирая разноцветные бумажки.

— Посмотрите, господин Ренненкампф, какая красивая наклейка… В моей коллекции около пятнадцати тысяч наклеек, а этой нет. Отель «Монако» на Гранд–канале в Венеции… Хотите, я вам дам за нее две или три латиноамериканские?

Хетель слегка вздохнул. Ответил:

— Имею таких две… Могу вам подарить.

— У меня сегодня счастливый день! — обрадовался Циммер. — Однако я не могу принять подарок. Только обмен, дорогой коллега, только обмен…

— В моей коллекции широко представлен Ближний Восток, — как бы между прочим заметил Хетель. На самом же деле он внимательно следил, какое впечатление произведут эти слова: Ангел предупреждал, что его сын в свое время просил достать наклейки из аравийских стран; их очень мало, и за ними гоняются все лейблисты. И действительно, Циммер глянул на него недоверчиво. Сказал:

— Я истратил не один десяток шиллингов на письма, чтобы добыть хоть что–нибудь из Саудовской Аравии или Йемена. Но, очевидно, там просто нет наклеек — почти все мои письма остались без ответа.

— Ну, вам до встречи со мной просто не везло, — засмеялся Хетель.

— Я буду иметь счастье взглянуть на вашу уникальную коллекцию? — спросил Циммер.

Хетель весь подобрался, словно готовился к прыжку: сейчас главное — не оплошать. Произнес, будто речь шла о незначительной услуге:

— Завтра во второй половине дня я приеду в Зальцбург. Вечер у меня будет свободен. Мне тоже хотелось бы познакомиться с вашей коллекцией.

— Моя холостяцкая квартира… — заколебался Циммер.

— Какое это имеет значение! — махнул рукой Хетель.

— Тогда прошу вас завтра вечером на чашку кофе, — решительно предложил библиотекарь. — Мы можем встретиться в ресторане «Райский уголок». Я ужинаю в половине восьмого, и после ужина, если вас устроит…

— Я готов смотреть на ваши наклейки и в двенадцать, — грубо польстил Хетель, но старик воспринял это как должное.

— Да, моя коллекция — одна из лучших в мире! Завтра ровно в восемь. Честь имею.

Хетель снял очки и медленно протер их платком. Он всегда делал так, когда хотел сосредоточиться, — как бы отгораживался от внешнего мира какой–то полупрозрачной пленкой, люди и предметы становились расплывчатыми, нереальными, словно привидения, и ничто не мешало думать. Размышлял: завтра он попадет в квартиру Циммера. Ключ! Ему больше ничего не надо — ключ!

Вечером он обсудил с Ангелом и Грейтом возможные варианты завтрашнего разговора. Вернее, прикидывали различные ситуации, в которые мог попасть Хетель. Все зависело от того, где носит Циммер ключ. Если в кармане брюк, все их хитрости — пустое дело, и следует искать иной способ проникновения в библиотеку.

Ангел все время вертелся на стуле, ему явно хотелось что–то предложить, но он не отваживался или не мог сформулировать свою мысль. Так вертится ученик за партой — вроде и знает урок, но страшно поднять Руку.

Хетель несколько минут наблюдал за Ангелом, затем не выдержал:

— Здесь все свои, Франц, и, если вы хотите предложить что–то, валяйте.

Очевидно, Ангелу действительно требовалось поощрение: он еще раз повернулся на стуле и, глядя мимо Хетеля, предложил:

— А если этого библиотекаря того? — рубанул воздух ладонью.

Хетель блеснул стеклами очков и спросил вкрадчиво:

— И это должен сделать я?

Ангел не ответил прямо. Сказал, словно раздумывая:

— Есть немало способов незаметно убирать людей…

— Не выйдет! — вдруг выкрикнул Хетель. — Я не собираюсь идти на каторгу!

Ангел назидательно поднял палец.

— Я имел в виду, что с вашим опытом… — Поморщился и произнес твердо: — Вы не ребенок, Хетель, и если не будет иного выхода!..

— Господа… господа… — вмешался Грейт. — К чему столько эмоций? Может, завтра у нас будет ключ…

— Действительно, — сразу успокоился Ангел, — все наши споры не стоят выеденного яйца…

Хетель был уверен, что Ангел замял этот разговор из чисто тактических соображений: нужно ли обострять отношения, если все еще впереди. Но он твердо знал, что не пойдет на «мокрое дело». Не потому, что это противоречило его принципам или он боялся, просто Хетель всегда умел трезво оценивать обстановку и определять, стоит ли рисковать. Охотясь за Циммером, он уже успел наследить: дважды встречался с библиотекарем в ресторане, и кто знает, не обратит ли полиция внимания на эти встречи, если она начнет устанавливать круг знакомых Циммера.

Нет, пусть Ангел сам идет на это, если хочет. Этот чертов Франц получит вдвое или втрое больше, чем он, Хетель, так пусть и рискует!

…Хетель так ушел в мысли, что увидел Циммера, когда библиотекарь уже приближался к нему. Машинально посмотрел на часы — ровно половина восьмого, секунда в секунду. Так и сказал Циммеру:

— По вас можно проверять часы…

— Я ценю свое и ваше время, — ответил Циммер, расстилая на коленях салфетку.

Официантка уже несла на подносе ему ужин. Циммер ел быстро и молча, только опорожнив тарелку, спросил:

— Вы принесли?

Хетель похлопал рукой по портфелю. Сказал, будто признался в чем–то запрещенном:

— Мне сегодня снилась ваша коллекция. Наклейки превращались в отели, которые наваливались на меня со всех сторон — отели, отели и отели…

От «Райского уголка» до библиотеки три квартала. Они миновали их быстро, не разговаривая. Обошли площадь, замощенную еще в средневековье, и остановились под высокой и широкой аркой. Дверь в книгохранилище была обита железом.

Циммер остановился, расстегнул плащ, полез в задний карман брюк. Настроение у Хетеля сразу испортилось. Он смотрел на библиотекаря с ненавистью и жалел, что тот не попался в его руки раньше. Даже не заметил, как щелкнул замок, увидел ключ только тогда, когда Циммер вынул его из замочной скважины: большой, с фигурной ручкой — и как только он помещается в кармане?

Пропустив Хетеля вперед, библиотекарь закрыл дверь и спрятал ключ снова в карман.

Настроение у него окончательно испортилось, мелькнула даже мысль, что предложение Ангела о ликвидации этого старого черта не так уж и бессмысленно.

Циммер угостил его кофе, сам только глотнул один раз и забыл о чашке, разложил на письменном столе наклейки и перебирал их, словно раскладывал пасьянс, который может сойтись раз в жизни. Черты лица его обострились, глаза блестели.

— Вам нравятся эти наклейки? — спросил Хетель.

Циммер посмотрел на него, словно впервые увидел, но Хетель подошел к столу и сам переложил несколько цветных квадратиков. Да, он хозяин этого богатства, и Циммер должен считаться с этим.

Библиотекарь посмотрел на этого наглеца в выпуклых очках, хотел возмутиться, но врожденная деликатность пересилила — сказал вежливо и даже просительно:

— Я могу предложить вам в обмен редкие экземпляры. Конечно, я понимаю вас, и было бы наглостью вести разговор обо всем этом, — обвел рукой вокруг стола, — но если у вас есть дубли…

Хетель снова переложил наклейки.

— Отберите то, что вам больше всего нравится.

Видно, Циммер давно решил, что взять, потому что сдвинул в кучку в центре стола несколько наклеек. Заколебался, но все же добавил туда еще несколько.

Хетель с удовольствием отдал бы ему весь этот бумажный хлам, лишь бы только несколько секунд подержать в руках злополучный ключ. Но, словно жалея, перебрал наклейки, вздохнул.

— Хорошо, я могу поступиться ими, если у вас действительно найдется что–либо на обмен.

Циммер почти торжественно подошел к огромному шкафу, вмонтированному в стену, вынул несколько одинаковых по форме и размерам деревянных ящиков.

— Посмотрите–ка сюда, — подозвал он Хетеля. И когда тот стал перебирать бумажные квадратики: круги, треугольники, объяснил: — Вы третий или четвертый человек, получивший допуск к моей коллекции.

— Я счастлив, коллега, — пробормотал Хетель, незаметно глянув на часы. Черт, уже прошел час, как они разбирают идиотские бумажки, он видит, как выпирает ключ из кармана Циммера, но этот ключ так же далек от него, как и тогда, когда он находился в Альт–Аусзее.

Хетель незаметно зевнул и, отобрав наобум полтора десятка наклеек, спросил:

— Вам не очень жаль будет расстаться с ними? — Заметив, как печально вытягивается лицо у Циммера, предложил: — Завтра или послезавтра мы можем встретиться еще. Я пересмотрю свою коллекцию и, думаю, найду интересные дубли.

Циммер засуетился.

— Конечно… конечно, дорогой коллега… Я с удовольствием… Как всегда, в «Райском уголке»…

Хетель шел за ним по плохо освещенному коридору и думал, что стоит ударить сейчас старого чудака по голове и все — ключ у тебя…

Не страшно, если даже успеет крикнуть: здесь такие стены, что никто не услышит. Пожалел, что не взял с собой ничего тяжелого, но сразу опомнился: необходимо взвешивать свои поступки. Да и ситуация совсем не та. Когда–то они открыто маршировали по венским улицам, полиция боялась их и закрывала глаза даже на то, что иногда приходилось пристукнуть какого–нибудь из наиболее активных коммунистов.

Циммер вынул ключ и стал вставлять его в замочную скважину. Хетель переступил с ноги на ногу и вдруг застонал, схватился за сердце. Библиотекарь удивленно посмотрел на него.

Хетель отступил, опершись о стену, прохрипел:

— Воды… принесите мне воды…

Циммер приблизился к нему, поддержал.

— У меня есть валидол… Я сейчас…

Хетель следил за ним из–за опущенных век. Неужели библиотекарь вспомнит о ключе? Если вспомнит, он убьет его. И сделает это без сожаления, так как чаша терпения его переполнилась…

— Скорее… валидол… — выдавил сквозь зубы.