Он & Она

– Мне нравится, что тут все оформлено в стиле ретро, – сказала невеста. – Это напоминает мне наше с тобой первое свидание в «Пушкине», помнишь?

Счастливый Глеб только кивал. Конечно, он помнил все, до последней детали. Все, связанное с Олесей. Такие мелочи, что времена, под которые были стилизованы «Пушкинъ» и «Максим Горький» различались между собой на доброе столетие, его абсолютно не волновали.

Самым почетным гостем на свадьбе был, конечно, Антон Котов. И Глеб был очень рад тому, что его молодая жена и его шеф так понравились друг другу. С тех пор Антон стал бывать у Харитоновых и не уставал говорить комплименты дому, который так преобразился с появлением в нем молодой хозяйки. И Глебу было очень лестно, что в разговорах с ним шеф часто упоминает Олесю и так хорошо отзывается о ее внешности, уме и практичности. Он был полностью согласен с шефом – Олеся превратила его жизнь в рай. Благодаря ей сбылось все, о чем он мечтал, даже кошка Муся в доме появилась. Разве что детишек пока не было, но, как говорится, не все сразу.

Так продолжалось года два. Глеб настолько хотел быть счастливым, что упорно не замечал небольших, но досадных черточек, которых открывалось в Олесе все больше и больше. Она оказалась неважной хозяйкой и занималась бытом и мужем без всякой охоты, поручая все, вплоть до пустяков вроде поливания цветов или кормления кошки домработнице. Олеся категорически не хотела детей, мотивируя это тем, что еще слишком молода, чтобы становиться матерью. Неожиданно она оказалась транжирой и принялась совершенно беззастенчиво тратить его деньги. И в интимной жизни она становилась все холоднее день ото дня. Но Глеб закрывал на все глаза, поскольку очень, ну просто очень любил Олесю.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, новость – Антон решил отказаться от его помощи.

– Не подумай, дружище, ничего личного, – заявил он. – Просто я вижу, что ты устал. Что ни говори, а годы берут свое, тебе ведь уже перевалило за полтинник… Так что мой тебе совет – отдохни как следует, а месяца через три, через полгодика снова решим вопрос с твоим трудоустройством. Уверен, специалиста такого уровня, как ты, любая строительная фирма с руками оторвет. Может быть, даже в нашу компанию вернешься. Если захочешь, конечно.

– А кто займет мое место при тебе? – спросил выбитый из колеи Глеб. Он был не столько расстроен, сколько обескуражен таким неожиданным поворотом обстоятельств.

– Да есть один человечек на примете, – Антон попытался уйти от прямого ответа.

– И кто же это? – настаивал Глеб.

– Да Олеся. Твоя супруга, – весьма нехотя признался Котов. – Поверь, эта работа прямо по ней – она молода, энергична, амбициозна… Да ты не обижайся, старик. Я же сказал – ничего личного.

Позже, вспоминая и многократно прокручивая в памяти этот разговор, Глеб недоумевал: как он сразу не понял, в чем дело? Но в тот момент он, скорее всего, все еще вел себя как типичный страус – прятал голову в песок, чтобы не замечать того, чего знать не хотел… Во всяком случае, придя домой и увидев, что Олеся волнуется, хотя и не хочет этого показать, он постарался не расстраивать ее и рассказал о разговоре с Антоном совершенно спокойно.

– Знаешь, я очень рад за тебя, – сказал тогда Глеб жене. – Действительно, ты подходишь для этой работы гораздо больше, чем я. Я уже старый, усталый, мыслю привычными стереотипами, мне трудно перестраиваться и воспринимать новое. А ты молодая, энергичная, креативная… Уверен, у тебя все получится. Так что Антон принял совершенно правильное решение.

– Правда? – просияла Олеся. – Ты действительно думаешь, что у меня получится?

– Не сомневаюсь в этом, – заверил он. – Вот только это все как-то… Ну, неожиданно, что ли. У меня и в мыслях не было…

– Да у меня тоже не было! – весело перебила жена. – Поверишь ли, я чуть со стула не упала, когда Антон позвонил и вдруг предложил мне стать его помощницей. Я думала целых две недели. Ах, как же я рада, что так все хорошо получилось… Признаться, я очень боялась, что ты обидишься. Но ты ведь не обиделся на меня?

– Не обиделся, – отвечал Глеб, любуясь ее юным лицом, которое так и светилось от счастья.

– Честное слово, не сердишься на меня?

– Честное слово, на тебя не сержусь.

– Ну и чудесно! Пойду позвоню Антону.

Олеся набрала номер Котова, и новый начальник тут же пригласил ее приехать на деловой ужин. Глеба он не позвал. Так что в тот вечер жена улетела из дома, а муж остался размышлять над произошедшим в компании кошки Муси. С одной стороны, он действительно был рад за Олесю. Такому человеку, как она, – молодому, энергичному, способному – в любом случае скучно сидеть дома и ничего не делать. Раз уж у них нет детей, пусть Лесенька занимается чем-то другим, и очень хорошо, что для нее нашлось подходящее занятие… Но, с другой стороны, Глебу было обидно. И то, что весь вопрос решили за его спиной, даже не посоветовавшись с ним. И то, что его сразу, в один миг, что называется, выбросили, сняли со счетов, как только он оказался не нужен. И то, что Олеся, по сути, даже не поинтересовалась ни его чувствами, ни его отношением к случившемуся. Ее беспокоило только, не сердится ли он на нее. А ни переживания человека, в один момент лишившегося дела, которому он отдал несколько лет своей жизни, ни вопрос, что будет с этим человеком дальше, нисколько ее не заботили.

С этого момента жизнь в семье Харитоновых резко изменилась. Опираясь на собственный опыт, Глеб думал, что работа на Антона не будет отнимать у его жены очень уж много времени, но он ошибался. Став помощницей депутата, Олеся почти перестала бывать дома. Могла уехать чуть свет, могла вернуться под утро, а могла и вовсе не приехать, потому что у нее начались командировки разной степени длительности – хотя у самого Глеба за все время этой работы практически не было командировок.

– Это я тебя берег, старик, – смеясь, говорил Антон в ответ на все недоуменные вопросы бывшего помощника. – Ты все-таки человек уже не совсем молодой, я думал, что жаль тебя гонять туда-сюда. А супружнице твоей такие разъезды только в кайф.

Сама Олеся, сколько бы муж ни допытывался, вообще ничего не рассказывала о своей работе.

– Можно подумать, ты сам не знаешь, – отмахивалась она. – Все то же самое, что и раньше… И вообще давай спать, я очень устала.

В опустевшем доме Глеб чувствовал себя необычайно одиноким. Кроме кошки Муси, ему не с кем было поговорить, никому до него не было дела. Чтобы избавиться от этой тоски, он решил возвратиться к прежней работе и вновь вернулся в строительную фирму Котова, уже, конечно, не генеральным директором компании (эта должность была занята его бывшим помощником), а только одним из заместителей. Но вот что странно – дело, которое раньше казалось не только привычным, но и любимым, больше не увлекало и не занимало. Глеб работал чисто механически, не вкладывая душу: так, как когда-то в детстве мыл посуду или зубрил спряжения глаголов – лишь потому, что это надо. Мысли его были далеко, и чем дальше, тем более печальными эти мысли становились. Неужели его второй брак оказался столь же неудачным, сколь первый? За какие-то полгода они с Олесей стали совершенно чужими людьми: почти не разговаривают, нигде не бывают вместе. Об интимной жизни и говорить нечего, он уже не помнил, когда они последний раз занимались любовью. В этом, конечно, и его вина, с возрастом мужской силы здорово поубыло, и после бурного всплеска чувств, вызванного запоздалой любовью и свадьбой, наступил неизбежный период спокойствия. Но все равно ведь человеку в любом возрасте хочется ласки, нежности и тепла! Но каждый раз, когда он пытался обнять жену, Леся отодвигалась от него со словами: «Ой, Глеб, ты опять… Не сейчас!» – и такой гримасой, что он вскоре окончательно прекратил попытки наладить хоть какой-то интимный контакт в семье.

Чувствуя себя несчастным и потерянным, Глеб начал ходить сначала к психоаналитику, а потом и по врачам, которые, как водится, нашли у него целую гору болезней, как реальных (кто из нас полностью здоров?), так и мнимых, но требующих длительного и дорогостоящего лечения. Не очень-то хотелось Глебу записывать себя в старые развалины, но, с другой стороны, занятость своим здоровьем хоть как-то отвлекала…

Гроза разразилась в одно из воскресений, когда Леся неожиданно оказалась дома. Накануне она вернулась очень поздно, поэтому вышла из своей спальни уже в первом часу. Сидя в джинсах и футболке за кухонным столом, Леся ела мюсли, разбавленные обезжиренным молоком, и смотрела телевизор. Глеб, который уже давно позавтракал, все-таки тоже пришел на кухню, чтобы составить жене компанию. Он обратился к ней минимум раза три и только на четвертый получил раздраженный ответ:

– Ну подожди! Не видишь, что ли, мне сейчас не до тебя, я смотрю новости.

Со вздохом муж обратил свой взор на Мусю, теревшуюся об его ноги, и в очередной раз завел разговор с ней. Олеся бросила пару недовольных взглядов в их сторону, а потом вдруг резко поднялась, с грохотом выдвинула стул и отчеканила:

– Я хочу подать документы на развод!

Кошка от содрогания Глеба отпрянула от него и забилась в угол, предчувствуя, что сейчас будет скандал.

Глеб, близоруко щурясь, удивленно глядел на жену.

– Лесенька, почему?! Что тебя не устраивает? Я же дал тебе все! У тебя есть квартира, деньги, престижная работа. Я помог тебе получить московскую прописку, ввел тебя в свой круг, познакомил с влиятельными людьми… И что, теперь ты хочешь бросить меня?

Она пожала плечами:

– Конечно, я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Но…

– Ты уходишь к Антону? – догадался муж. – Это он виноват в нашем разводе?

– Нет, конечно! – с самым что ни на есть честным и искренним видом отвечала Олеся. – При чем тут Антон? С Антоном у нас исключительно деловые отношения. К тому же он женат.

– А кто же тогда?

– Глеб, ну что ты заладил: кто, кто… – пожала плечами Олеся. – Почему ты так уверен, что проблема обязательно в мужчине? Мы не подходим с тобой друг другу – вот и вся причина. Извини, у меня не так много времени и нервов на обсуждение дела, которое требует только твоей подписи. Сообщи мне, когда мы сможем подать документы на развод. И не обижайся. Ты хороший, просто ты не мой человек.

И, не дав супругу что-либо ответить, Олеся вышла из кухни в прихожую, обулась, накинула куртку и покинула квартиру. А растерянный Глеб все еще ошалело смотрел ей вслед. Он не поверил жене – конечно, дело не в несходстве характеров. Просто Олеся разлюбила его и полюбила Антона…

5

На самом деле насчет своей жены Глеб заблуждался, причем заблуждался вдвойне. Олеся никогда не любила его – но не любила она и Антона Котова. Единственный человек, которому удалось занять место в ее сердце, звался Иваном Комаровым и был, как и она, уроженцем города Пригорска, перебравшимся на постоянное жительство в Москву.

Лет до двадцати Иван считал, что в жизни ему очень повезло. Его мама, Антонина Ивановна, была одной из самых влиятельных фигур в Пригорске – директором центральной городской продуктовой базы. В восьмидесятые годы, времена тотального дефицита, мяса в магазинах города практически не бывало, а что такое, скажем, сосиски, некоторые пригоржцы из тех, кто помоложе, знали только по кино. Но для Вани Комарова колбаса – и вареная, и копченая – была самой обычной привычной едой. Точно так же, как плавленный сыр «Виола», деликатесная рыба, черная и красная икра, апельсины и мандарины, шоколадные конфеты и многое, многое другое. Жили Комаровы в центре города, в новом благоустроенном кирпичном доме, втроем в трехкомнатной квартире с двумя лоджиями. У них имелись все признаки достатка того времени, включая дачу, машину, финский холодильник «Розенлеф», цветной телевизор, стиральную машину и «стенку» с «макулатурными» и подписными изданиями на полках – книгами, многие из которых так ни разу никто и не открыл.

Иван появился на свет вскоре после свадьбы родителей – через пять с половиной месяцев, как он однажды, лет в шестнадцать, подсчитал. Антонина Ивановна на тот момент была уже не очень юной невестой, в год рождения сына ей исполнилось тридцать четыре. Рослая крупная женщина с короткими жесткими волосами, которые она постоянно красила хной в темно-рыжий цвет, и с громким командным голосом, она совсем не отличалась красотой. Зато отец Ивана, Сергей Михайлович, бывший на девять лет моложе супруги, заслуженно считался красавцем. Он и правда был на вид настоящим русским богатырем – кудрявые волосы цвета спелой ржи, васильковые глаза, рост метр девяносто и косая сажень в плечах. Однако, как понял со временем Иван, богатырская стать отца была чисто внешней. На самом деле Андрей Михайлович был под каблуком у жены, под началом которой и работал и которую всю жизнь отчаянно боялся. Единственное, в чем он решался ослушаться супругу, была его любовь к спиртному, медленно, но верно прогрессирующая в течение всей жизни. Во всем остальном он, хотя и частенько роптал, неукоснительно следовал указаниям командирши, как обычно именовал свою супругу.

Мать сына любила и баловала, но выражалось это в основном в лакомствах и многочисленных игрушках – проводить с Ваней много времени она не имела возможности. Отец же мечтал вырастить парня настоящим мужчиной, и, похоже, это ему удалось. Ваньку Комара никто никогда не задирал, потому что знали – этот умеет постоять за себя. Еще в первом классе Ваню отдали в секцию самбо, где он научился справляться с трудностями, преодолевать боль, быть сильным, смелым и целеустремленным. Правда, профессионального спортсмена из Ивана не вышло, выше кандидата в мастера спорта он не поднялся – помешала травма при неудачном падении. Поврежденный мениск восстанавливался слишком долго, и к тому времени, когда Ваня смог наконец полноценно вернуться к занятиям спортом, было уже поздно. На тот момент он уже заканчивал школу, не за горами была и армия.

На восемнадцатилетие родители (точнее, конечно, мать) подарили сыну «Жигули»-»девятку» ярко-красного цвета. Иван был в восторге. Его авторитет в кругу многочисленных друзей, среди которых Ванька всегда был заводилой, а также в кругу девочек вырос до заоблачных далей. Однако вдоволь насладиться родительским подарком Иван не успел. Едва он получил права, как пришла повестка, призывающая явиться такого-то числа в военкомат.

Сильного, высокого, плечистого и уже полностью здорового парня записали в десантные войска. В армии спортивный опыт очень пригодился, добавилось к нему и много нового. В беге, прыжках с парашютом, рукопашном бое, стрельбе и так далее Иван Комаров был всегда в числе первых. В отличие от многих своих сверстников Иван не слишком страдал от тягот армейской жизни. Физические нагрузки были ему привычны, размеренное по времени и строго регламентированное уставом существование тоже вполне устраивало – не надо ни о чем беспокоиться самому. Что же касается внеуставных отношений, то и к ним рядовой Комаров сумел приспособиться. Как уже говорилось, Иван умел постоять за себя, поэтому в первые годы службы его обижали не слишком, а позже, став «дедом», он уже и сам вел себя соответственно, как следует гоняя «духов», чтобы знали свое место. К моменту окончания службы Иван всерьез задумался о контракте – служба в горячих точках, дело, конечно, рискованное, но весьма выгодное, на гражданке ему таких денег ни в жисть не заработать, разве что если в братки податься… Словом, он почти уже принял решение остаться в армии и после дембеля, но помешало все то же травмированное колено. Во время очередного (после сотни Иван уже сбился со счета) прыжка с парашютом он неудачно приземлился, не заметив в темноте камень, и снова повредил ногу. Так что с мыслью о продолжении службы пришлось расстаться.

Впрочем, Иван не унывал. Демобилизовался и вернулся домой к заждавшейся его любимой «девятке». Привел в порядок «свою красавицу», тюнинговав ее по самое некуда, и решил смотаться на ней в гости к армейскому другану Сереге, жившему в подмосковном городе с весенним названием Апрелевка. А что? Поди плохая идея – и на мир посмотреть, и себя показать.

Ваня был уверен, что въедет в Москву королем – в новых шмотках, с мобилой в руках, да на блестящей «дявяточке», под грохот «пацанского» шансона, льющегося из динамиков автомобильной магнитолы – маминого подарка на дембель. Держитесь, девки, а самые красивые выстраивайтесь в очередь – едет Ванька Комар! Но тем сильнее оказалось его разочарование. Любовно надраенная «дявяточка» выглядела бедной родственницей и замухрышкой среди новеньких иномарок, заполонивших столичные улицы, а московские девчонки, даже далеко не самые красивые, заслышав льющийся из окон «Жигулей» шансон, морщили носики и презрительно фыркали: «Деревня!» Иван прогостил у друга намного меньше, чем рассчитывал, а вернувшись в Пригорск, не на шутку задумался. Правда резала глаза. То, что казалось ему раньше самым что ни на есть верхом крутизны, на деле обернулось всего лишь мыльным пузырем.

Нужно было что-то кардинально менять в жизни, добывать деньги и лучше всего – много и сразу. Но как это сделать? Ограбить банк? Инкассаторскую машину? Нет, лучше, пожалуй, начать с обменного пункта. Посвятив в курс дела закадычного, еще школьного приятеля Сазона, Иван вместе с ним на полном серьезе начал разрабатывать план ограбления. Но на беду (на самом-то деле, конечно, на счастье, но это Иван понял только потом), их обсуждение услышала мама.

Повела она себя на удивление неожиданно. Не раскричалась, не разахалась, не закатила истерику и не стала читать нотации, как поступило бы большинство матерей на ее месте. Лишь усмехнулась и промолчала, а на следующий день вдруг огорошила сына неожиданным заявлением. Протянула бумажку, на которой было написано десять цифр, и выдала приказным тоном, точь-в-точь как у их командира взвода:

– Это телефон Николая Владимировича. Позвони ему.

– Какого еще Николая Владимировича? – не понял сын.

– Какого-какого… Пороха. Давай звони, лучше прямо сейчас.

Иван только что рот не открыл. Порох был крупнейшим криминальным авторитетом, держал под собой половину Пригорска и единственный в городе ездил на «шестисотом» «мерсе». И с этим человеком мать договорилась о встрече? Ну, дает!

И ведь встреча действительно состоялась! Тот первый разговор с Порохом крепко вправил мозги Ивану. Для начала уважаемый человек ехидно и довольно зло посмеялся над их с Сазоном идеей ограбления обменника и доходчиво объяснил, почему о таких вещах даже думать не стоит. По его словам выходило, что ментовка и тюрьма были бы наиболее благоприятным исходом для парней, задумавших промышлять в чужих владениях. Но главное было не это. За короткое время беседы Порох дал Ивану понять, что времена изменились, дела делаются уже совсем не так, как в девяностые, да и люди, которые их осуществляют, уже совсем другие.

– Вот что, пацан, – сказал ему тогда Порох. – Я с тобой только ради матери твоей балакаю. Уважаю ее, авторитетная тетка, одно слово – баба с яйцами. Раз она попросила, так и быть, возьму тебя к себе, присмотрюсь, понравишься – оставлю.

Иван аж задохнулся, услышав такие слова, но Порох жестом приказал ему молчать.

– Рот закрой! Тебе слова не давали, молод еще. Слушай, пацан, ты вот что… Займись-ка еще и делом. Учиться вот ступай, мать говорила, у тебя котелок варит.

– Что-что? – растерялся Ваня.

– Не догоняешь? Учиться, говорю, иди, в институт поступай. Человеком будешь.

– В какой институт? – промямлил удивленный Иван.

– Да хоть в наш, педагогический, – отвечал авторитет, усмехаясь. – Там бабы одни, так что прям в малинник попадешь.

Вот так Ваня и стал студентом. Из армии он пришел в апреле, а уже в июне, не успев как следует насладиться гражданской жизнью и нагуляться с дружками и девицами, подал документы в педагогический институт на факультет физкультуры. Знаний у него в голове не было никаких, но к нему, парню, да еще после армии, да еще кандидату в мастера спорта, педагоги проявили на вступительных экзаменах необычайную лояльность. Благодаря им и помощи очкастой абитуриентки, которая рада-радешенька была поделиться с ним своими «шпорами» и «бомбами» (даже полностью готовое сочинение ему подсунула, Ивану оставалось только переписать его своей рукой), он поступил на первый курс педагогического вуза. Учиться было несложно. С физкультурой у спортсмена и отставного десантника никаких проблем не возникало, а в остальных дисциплинах охотно помогали как сокурсницы, так и преподавательницы. Девчонки, да и женщины постарше, просто обожали его, Иван беззастенчиво пользовался этим и гордо носил себя по коридорам института. Лидер по натуре, решительный, волевой, властный, он к тому же обладал тем типом внешности, который некоторое время спустя стали именовать брутальным – высокий рост, широкие плечи, накачанная фигура и тяжелая квадратная челюсть. Юные девушки, да и многие не очень юные девушки уверены, что подобный облик выступает гарантией мужественности, как-то не задумываясь о том, что мужественность – это не только мускулы, а прежде всего характер и отношение к жизни.

Некоторые девицы и дамочки из числа вздыхавших по нему – дочки, жены или подруги обеспеченных «папиков» – намекали Ивану с разной степенью прозрачности, что готовы решить его финансовые проблемы, но парень упорно делал вид, что не понимает намеков. Деньги он любил (а кто их не любит?), но получать их такой ценой казалось как-то несолидно, не по-мужски. Лучше уж «работать» на Пороха. Не сказать чтобы авторитет осыпал Ваню золотом с ног до головы, но, по крайней мере, и поручениями не слишком напрягал. Так, сопроводить шефа на стрелку, вправить мозги кому-нибудь, кто слов не понимает, и прочее по мелочи.

Словом, при Порохе Ване жилось вполне себе сносно. Хуже стало потом, когда Пороха по-тихому убрали люди Хана, татарина, неожиданно для всех приехавшего в город и решившего подмять Пригорск под себя. Пацаны тогда струхнули, попрятались по норам, и Иван, учившийся уже на четвертом курсе, решил последовать их примеру. Да, нелегко ему пришлось, неприятно было остаться без финансирования. Ведь на тот момент в его жизни уже появилась Олеся, самая красивая и эффектная девушка их потока, а может быть, и всего института.

Впоследствии они с Леськой никак не могли решить, кто же на кого обратил внимание первым, каждый уверял, что это сделал другой. Но, разумеется, в том, что они сошлись, не было ничего удивительного, даже наоборот, их союз стал самой что ни на есть закономерностью, поскольку, как гласит народная мудрость, если двое краше всех в округе, как же им не думать друг о друге? Иван и Олеся поступили в институт в один год, но поскольку учились на разных факультетах, то встретились только на втором курсе, зимой, на общеинститутском празднике, посвященном юбилею вуза. И каждый из них, увидев другого и проводив внимательным взглядом, тут же спросил у своих сопровождающих: «А это кто?» – и получил исчерпывающий ответ. И каждый заметил другого, и запомнил, и с тех пор издали наблюдал, но сделать первый шаг не спешил, потому что ждал первого шага с другой стороны. И продолжалось так целых два года, даже больше. До тех пор, пока оба совершенно случайно не столкнулись на улице у входа в недавно открывшийся в Пригорске супермаркет.

– Привет! – хором сказали они и улыбнулись друг другу.

– Ты сюда? – спросил Иван, кивая на стеклянные двери магазина.

– Ну да. Пришла посмотреть, – отвечала Олеся.

– Тогда пошли?

По магазину они бродили вместе, и, покинув его, не разошлись по своим делам, а отправились в парк, благо была весна и стояла отличная погода. С этого дня Иван и Олеся везде стали появляться вдвоем. Олеськина подруга Жанка, которая сама давно тайком вздыхала по Ивану, как-то раз шепнула ему, что у них, похоже, серьезно. Во всяком случае, со стороны Олеси – девушка отшила даже самых щедрых своих поклонников и встречалась с одним только Комаровым. Что касается Ивана, то его тоже вроде бы не видели больше с другими девчонками, но по институту ползли упорные слухи, что он все-таки продолжает встречаться с прежними своими пассиями, в частности, с молодой кураторшей их курса, которая помогает ему на сессиях, помечая перед каждым экзаменом определенный билет тайным, только им двоим известным знаком. Слухи эти доходили до Олеси. Сначала она молча хмурилась, потом стала задавать Ивану вопросы, затем и вовсе начала выяснять отношения с ним – но он только смеялся в ответ. Конечно, Иван похаживал от Олеси на сторону, считая такое положение вещей вполне нормальным – мужик он или кто? Но отношениями с той, кого уже привык называть своей девушкой, он тоже дорожил. По его мнению, они с Олесей были прекрасной парой. Кроме этой дурацкой ревности, его в ней почти все устраивало – начиная с внешности (идешь с ней по улице, так все мужики оборачиваются вслед) до сходства интересов. Как и Олеся, Иван тоже очень любил американское кино, и больше всего ему нравились фильмы о ловких мошенниках и аферистах, придумывающих хитроумные способы ограбления банков или похищения каких-нибудь драгоценностей у богатых лохов. Они с Леськой с огромным удовольствием смотрели такие фильмы и с не меньшим удовольствием потом обсуждали их, продумывая, как вели бы себя на месте персонажей, что из их плана использовали бы, а что сделали бы по-другому. Оба были молоды, обоим хотелось богатой и красивой жизни, но у обоих в карманах было пусто – и потому парочка очень любила предаваться мечтам о том, как они могут разбогатеть и что будут делать, когда это произойдет. Способ быстрого и легкого обогащения они так и не выбрали – не договорились, но сошлись в одном – здесь, в родном Пригорске, им ничего не светит. Сразу после окончания института решено было ехать в Москву. Эта идея давно занимала Лесю, последнее время она только и говорила об этом. Главное приехать – а там будет видно. Поселиться где-нибудь, хоть у Жанкиной тетки, и брать столицу штурмом. С их-то данными, их умом и напором они точно добьются всего, чего хотят!

Любовь Олеси и Ивана не была ровной и безоблачной. Ссорились молодые люди с такой же страстью, с какой любили друг друга. И примирения их были всегда бурными. Не всякий раз удавалось понять: исчерпанность ссоры – это конец обидам или начало новым? Так однажды случилось с поездкой в Крым. Путевка на юг, подаренная Олесе Иваном, должна была закрепить примирение пары. И действительно, такого упоения любовью, какое было у ребят под жарким солнцем на берегу ласкового моря, не было у них никогда до этого. Но возвращение с отдыха вдруг раскидало молодых людей по разные стороны баррикад. Прошло время, юноша и девушка вновь соединились. И всем казалось, что нет силы, которая разлучит их.

За пару месяцев до окончания вуза Олеська застукала Ивана в пустой аудитории с той самой кураторшей в столь недвусмысленной ситуации, что не понять, чем они заняты, было никак нельзя. Леся устроила безобразную сцену со слезами и истерикой, кинулась с кулаками на обоих, ругаясь на чем свет стоит и пытаясь одновременно отлупить и изменщика, и соперницу. Иван, не церемонясь, грубо встряхнул ее, назвал ревнивой идиоткой и другими, еще более нелестными эпитетами и привел в чувство, окатив затхлой водой из стоящего на преподавательском столе графина. Кураторша кое-как привела в порядок одежду и смылась, а Иван попытался втолковать ревнивице, как она не права – ведь без помощи кураторши ему ни за что не защитить диплома, а это означает полный крах их, Ивана с Олесей, совместных планов. Но Леська ничего не хотела слышать, орала, обзывалась – и это окончательно вывело Ивана из себя. Плюнув, он ушел из аудитории, в буквальном смысле слова хлопнув дверью. И когда Леська спустя два дня позвонила ему, не стал брать мобильный, а два раза подряд сбросил ее вызов. Больше они не виделись.

После ссоры с Лесей, приведшей к окончательному разрыву, Иван впервые задумался о своем будущем – не о планах, которые полушутя-полусерьезно совместно строил со своей девушкой, а о собственном будущем. Действительно, а что он будет делать после института? Не физкультуру же в школе преподавать? Перспектив в занюханном городишке, где чуть ли не все друг друга знают, особенно никаких. Можно было бы собственный бизнес открыть – да на какие шиши? Податься разве к Хану? Дык стремно и опасно… Так что как ни крути, а Леська права – надо ехать в Москву.

Иван порылся в памяти и снова вспомнил о своем армейском сослуживце, у которого гостил сразу после дембеля. С помощью только недавно вошедших в моду «Одноклассников» ему удалось разыскать Серегу. Завязалась переписка. Серега не забыл старого друга и охотно рассказал ему, что его, Серегина, жизнь складывается вполне неплохо – женился, сыну Стасику полтора года, да и с работой повезло – устроился в частное охранное предприятие с неплохой зарплатой. В ответном письме Иван осторожно поинтересовался, нельзя ли и ему попасть в ЧОП, где работает Сергей, и отправил другу свой номер мобильного. Через неделю Серега прислал эсэмэску: «Приезжай, проблем не будет».

Отдохнув несколько месяцев после вручения диплома, Иван Комаров распростился с родным Пригорском, с заметно постаревшей мамой и окончательно спившимся отцом и второй раз в жизни отправился покорять «Нерезиновую». Только теперь он был уже другим человеком – опытным, знающим, соображающим, что к чему. Во всяком случае, Ивану так казалось.

Дождливым и прохладным утром Иван ступил на перрон Казанского вокзала. Ему было неизвестно, что в этом же самом поезде, только в другом вагоне, прибыла в «город воздушных замков» и его знакомая Олеся в сопровождении верной подруги Жанны.

Москва приняла девушек сдержанно, без всякой симпатии. Моросящий холодный дождь, тут же перешедший в ливень, создавал впечатление, что на дворе не август, а октябрь. Многочисленные автомобили, обдающие пешеходов фонтанами грязных брызг, спешащие куда-то огромные толпы, толкотня, недовольные лица, безмолвно осуждающие застывших на платформе девочек с большими сумками, – все это недвусмысленно говорило о непростом нраве Госпожи Столицы. Кеды тут же пропустили влагу, голова намокла, тело задрожало от цепкого холода. Но никакие намеки на трудности не могли охладить пыл юных девушек и поколебать Лесину решимость во что бы то ни стало покорить Златоглавую.

Ивана же Москва встретила куда более радушно. То ли почувствовала в нем настоящего мужчину, то ли потому, что в тот момент акцентировала свое внимание на приезжих девушках. Во всяком случае, Ивана не намочило дождем и не забрызгали проезжающие машины, потому что он решил переждать ливень за бумажным стаканчиком кофе в привокзальном кафе. И взгляды, которые бросали на него женщины, выражали не недовольство «тупыми провинциалками, раскорячившимися со своими баулами посреди дороги», а одобрение его мужественного облика и кокетство с тонким намеком на сиюминутный флирт. Словом, в отличие от Олеси, боевой настрой Ивана не был подвержен никаким испытаниям.

Москва – прекрасный целитель пороков: она или возбуждает их до предела, или уничтожает до праха. Олеся готовилась к схватке провинциалки со столицей, со всеми подводными и надводными камнями, встречающимися на пути к успеху. Поэтому, приехав на вокзал, она тут же заметила дождь, схватила брызги от машин и рассмотрела недовольные гримасы. Иван же грезил о славе и доказательстве своего могущества, поэтому первым делом увидел красоту Казанского вокзала, радостные лица людей, встречающих своих близких или отправляющихся в отпуск, и, вместо того чтобы топать по улице, где оглушительно проносятся машины, забрызгивая одежду москвичей и гостей столицы, уже в здании вокзала огляделся по сторонам и увидел букву «М».

В подземный мир они вошли в одно и то же время, но с разных сторон, через разные входы станции «Комсомольская». Иван задержался из-за своего кофе, Олеся с Жанной – потому что слишком долго не могли найти вход в метро. Их пути разошлись по разным сторонам, так как девушкам нужна была станция «Улица Подбельского», а молодой человек ехал на «Юго-Западную» – два противоположных конца красной ветки. Но, как известно, Земля круглая, и если два человека разошлись в разные стороны, то рано или поздно они обязательно встретятся…

Как в казино везет новичкам, так и в Москве иногда везет стремительным настойчивым приезжим. Встреча на «Юго-Западной» со старым другом Серегой и его шефом – закончилась вполне благополучно. Иван не только получил работу, но и сразу же решил проблему с жильем – один из новых сослуживцев как раз искал компаньона, чтобы снимать на двоих квартиру. И вскоре новая столичная жизнь так захватила и увлекла Ивана, он и думать забыл о какой-то Олесе из Пригорска. Можно сказать, что совсем и не вспоминал о ней. Ну, почти.

6

По большому счету, у Ивана Комарова не было никаких причин жаловаться на свою жизнь в Москве. Судьба, улыбнувшаяся ему в первый день по приезде в столицу, продолжала сохранять свою благосклонность и дальше. Первым местом работы Ивана стал модный молодежный ночной клуб в центре Москвы. В обязанности секьюрити там вменялось не только наблюдение за порядком, но и строгий контроль над распространением и употреблением наркотиков. Однако, как быстро понял Иван не без помощи более опытных товарищей, на деле этот контроль заключался не в пресечении процесса, а в том, что данный процесс как раз и происходил под наблюдением (а порой, и при непосредственном участии) охраны клуба. При определенной ловкости можно было иметь свою выгоду, используя для этого как торговцев «дурью», так и посетителей клуба и их богатеньких родителей, – а ловкости Ивану было не занимать. Так что за время работы в этом кабаке Иван неплохо приподнялся, купил слегка подержанную, но приличную с виду Toyota Corolla, обзавелся целой толпой подружек и стал завсегдатаем стриптиз-клуба в Текстильщиках.

Немного напрягал жилищный вопрос. Что ни говори, а ютиться вдвоем в однокомнатной квартире все-таки не очень удобно – ни расслабиться как следует, ни девчонку домой привести. Сосед был парень вменяемый, и они с Иваном даже установили нечто вроде графика, назначив, кто в какой день ночует дома, а кто должен освободить территорию, но это все равно не решало проблем. А снимать отдельную квартиру все-таки было очень дорого, до кризиса приличное жилье стоило не меньше штуки баксов. Иван уже начал подумывать о женитьбе на москвичке с квартирой, но ничего подходящего вокруг не наблюдалось – у знакомых девчонок, которые более или менее годились в жены (а таких среди его знакомых было весьма немного, не на шалаве же какой-нибудь жениться!), тоже не имелось собственного жилья.

Примерно через год Ивана перевели работать в бутик на Тверской, и это оказалось к лучшему. Правда, сначала такая перемена его огорчила, поскольку здесь не было дополнительных доходов, и приходилось утешать себя тем, что зато жизнь спокойнее – ни тебе риска попасться на наркоте, ни пьяных потасовок. Публика сплошь беспроблемная – одни шикарно одетые дамочки, которые приезжают сюда после полудня на роскошных авто и бродят по торговому залу с надменными и недовольными лицами, да состоятельные господа, со скучающим видом ожидающие, пока их кукольного вида спутницы выберут наконец себе наряд и настанет время вынуть из бумажника золотую или платиновую кредитную карточку. Ну разве что для разнообразия какая-нибудь наивная провинциалка в дешевых тряпках с оптового рынка заглянет поразевать рот на шмотки, каждая из которых стоит больше ее месячной зарплаты, но таких Иван быстро спроваживал, нечего им тут делать.

В этом самом бутике он и познакомился с Алиной, бывшей, то бишь разведенной женой нефтяного магната. Алине было под пятьдесят, и пару лет назад ее супруга, ровесника, увела юная хищница по имени Кристина, девятнадцати лет от роду. С тех пор Алина возненавидела всех молодых женщин на свете, а заодно и весь мир. Примирили ее с существованием на этой Земле лишь кое-какие «отступные», которые удалось отсудить у супруга при разводе, как то: трехэтажный особняк на Рублевке, домик на юге Италии, записанную на ее имя и купленную в годы брака специально для нее фирмочку, занимающуюся разведением экзотических растений и ландшафтным дизайном, да кое-что по мелочи, вроде Audi ТТ ультрамаринового цвета или бриллиантов, подаренных супругом в лучшую пору их семейной жизни. Так вышло, что отчаянно скучавшая и погрязшая в своих страданиях Алина совершенно случайно обратила внимание на красивого молодого охранника в любимом бутике. Как-то раз специально подозвала его, чтобы рассмотреть поближе – и разглядела настолько хорошо, что через неделю Иван уже сменил место службы и жительства. Официально он числился личным водителем и телохранителем, но чаще проводил время не в автомобиле хозяйки, а в ее спальне, всячески ублажая Алину, а в перерывах между постельными утехами выслушивая ее нескончаемые монологи о предательстве бывшего мужа, коварстве соперницы Кристины и о том, как ужасна жизнь и какие все люди сволочи. Характер у Алины был очень неровным: только что ворковала с Иваном, сюсюкая, точно маленькая девочка, – и тут же могла наорать на него из-за пустяка, увидев, например, что он открыл бар и без спросу налил себе коньяка. Ей вообще очень нравилось постоянно напоминать любовнику, что он никто и звать его никак и что он находится здесь только из ее милости, – и эта черта безумно раздражала Ивана. Бывали моменты, когда он даже порывался встать и навсегда уйти из ее дома, но, поразмыслив, каждый раз сдерживался и оставался. Что ни говори, а на Рублевке, в роскошном особняке, где его кормили, обстирывали и обслуживали, где у него имелась не только собственная большая комната, но и собственная ванная, жилось гораздо вольготнее, чем на съемной квартире в Текстильщиках. А ради этих удобств можно было потерпеть и не такое.

Первое время, попав в особняк, Иван был просто счастлив и считал, что ничего лучше в жизни и быть не может. Тем более что Алина, кошелька которой каким-то загадочным образом не коснулся мировой кризис, жила на широкую ногу и никогда не отказывала себе в прихотях – а Иван как раз и был очередной ее прихотью. Ему сразу же назначили оклад в две с половиной тысячи долларов, плюс подачки от хозяйки – в минуты хорошего настроения Алина иногда давала ему деньги «просто так» или дарила неплохие подарки вроде бумажника S.T.Dupont, джинсов Brioni или туалетной воды Tom of Finland от Etat Libre D`Orange (до знакомства с ней Иван даже не слышал о таких брендах). И это при том, что жил он в доме Алины на всем готовом, не тратился ни на квартиру, ни на еду, ни на спортзал: в особняке имелись и небольшой бассейн, и сауна, и достаточно тренажеров – ни в какую качалку ходить не надо. Счета за мобильный, тоже новенький, ею же самой подаренный смартфон Samsung Galaxy, тоже оплачивала хозяйка. Даже походы в элитную поликлинику, куда он, правда, обращался всего раз, к дантисту, финансировались ею. Словом, лафа – да и только.

Однажды, это случилось где-то через пару недель после начала работы на Алину, Иван выпросил себе выходной, забурился в любимый стриптиз-бар и так оторвался, что наутро с трудом мог вспомнить не только где он находится и куда ему надо ехать, но даже как его зовут. Кое-как добравшись к двум часам дня до Рублевки, Иван, помятый и похмельный, со следами губной помады на одежде, получил такой разгон от хозяйки, что запомнил его на всю жизнь. Алина помянула ему все – и кто такой он, и кто такая она, и почему ему не следует более возвращаться в ее дом в таком виде. Поняв, что она не шутит, Иван присмирел. Терять место не хотелось – стало быть, нужно вести себя сдержаннее. На всякий случай он вообще отказался от выходных – зачем они ему, если все равно нельзя как следует отдохнуть? А какие-то незначительные дела, вроде необходимых покупок по мелочи, он прекрасно успевал сделать во время длительных вылазок хозяйки по магазинам, на тусовки или в салоны красоты. Алину, похоже, очень устраивало то, что любовник все время при ней, никуда не отлучается, она даже стала как-то мягче и ласковее в общении с ним. Конечно, такая жизнь была невыразимо скучна и тосклива, но Иван утешал себя тем, что при подобном образе жизни его деньги, каждый месяц поступавшие на банковский счет, будут целее.

Во время многочасового ожидания в машине, нередко затягивавшегося до глубокой ночи, или бесконечного сидения перед огромным домашним кинотеатром, когда глаза уже начинали слезиться и не было ни сил, ни желания еще что-то смотреть, Иван иногда принимался размышлять о своем будущем. Он отлично понимал, что не будет жить тут вечно. В один прекрасный день, который может настать через несколько лет, а может, уже и завтра, Алина найдет ему замену (или же он просто надоест ей) и выкинет его на улицу. Что тогда делать, как тогда жить? Придется, видимо, вернуться к работе в ЧОПе и снова снимать квартирку с кем-нибудь на пару. После особняка на Рублевке, где он хоть и отчаянно скучает, но как сыр в масле катается, это будет очень нелегко. Эх, деньги, денежки, где бы вас взять? Так чтобы много, быстро и без проблем?

Однажды в серый пасмурный день ранней осени Иван привез хозяйку в салон красоты DESSANGE на Лесной улице. Припарковался, высадил Алину и уже приготовился терпеливо ждать несколько часов, как вдруг из стеклянных дверей салона вышла женщина в элегантном белом кожаном пальто, показавшаяся Ивану смутно знакомой. И только когда она подошла к стоявшему рядом автомобилю Mercedes цвета шампанского и повернулась в профиль, он вдруг понял, кто перед ним.

– Олеся! – не позвал, скорее просто воскликнул он, выговорил ее имя вслух. Но она услышала его голос через открытое окно его машины и обернулась. В отличие от Ивана Леся узнала его сразу.

Впрочем, в том, что Иван не сразу сообразил, кого увидел, не было ничего странного. За три года, проведенных в столице, она разительно изменилась. В Пригорске он знал хорошенькую девушку, весьма стесненную в средствах, но всеми силами старающуюся выглядеть, как у них это называлось, хорошо упакованной – по тем, конечно, провинциальным представлениям о том, что такое мода и стиль. Теперь же перед ним была красивая молодая женщина, ухоженная, элегантная и одетая так, что всем вокруг было ясно – у этой женщины есть не только вкус, но и деньги.

В какой-то момент Ивану показалось, что, узнав его, бывшая возлюбленная нахмурится, отвернется, торопливо сядет в свою машину и уедет, не захотев разговаривать с ним. Но ничего подобного не произошло. По лицу Олеси на миг словно пробежало облако, точно она вспоминала прошлое, а потом девушка сделала несколько шагов в его сторону и улыбнулась.

– Вот так встреча, Иван! – воскликнула она. Олеся всегда называла его только полным именем, всевозможные сокращенные и производные вроде Вани, Ванечки или Ванюши ей никогда не нравились. – Как я рада тебя видеть! Какими судьбами?

Через четверть часа они уже сидели за столиком рыбного ресторана, почему-то называвшегося «Ботик Петра», хотя в меню значилась одна средиземноморская кухня. Олеся рассматривала Ивана и точно так же, как и он, отмечала изменения в человеке, которого когда-то так хорошо знала. Она ведь тоже видела перед собой уже не юношу, в которого была влюблена когда-то, а взрослого мужчину, уверенного в себе и знающего всему цену. И эта перемена в нем ей очень нравилась.

– Знаешь, я пришел к выводу, что чем дальше ты уезжаешь от Москвы, тем меньше подвергаешься погоне за временем, – говорил Иван. – В столице все живут по секундной стрелке, а в провинции по часовой… Слушай, сколько лет мы с тобой не виделись?

– Три года – а кажется, что целую вечность, – улыбнулась Олеся.