После потопа

   "Ты чего сбежал, дурила! Мы тут..." Сережка перебил дежурного:

   "Ругаться потом будешь! Записывай! На месте боя найден автомат N ... . Проверьте, скорее всего, это Таньки Гаврилиной. В воронке обнаружены две каски и два бронежилета, засыпанные песком, и окровавленные бинты. Обнаружил свежие следы крови и автоматные гильзы в зарослях севернее места боя. Связь кончаю".

   Иссиня-черные тучи, наползавшие с запада, окончательно закрыли солнце. Вместе с резкими порывами ветра, поднявшими пыль и мелкий мусор, на лицо упали первые тяжелые капли дождя. Мильченко поспешно свернул рацию, тщательно запаковал ее в вещмешок и стал пробираться через рощицы и прогалины, обходя Водопьяновский аэродром с запада. Вскоре он был насквозь мокрым - ливень припустил не на шутку. Но, утирая рукавом струящуюся по лицу воду, Сергей упрямо шагал и шагал к намеченной цели. Он шел к Городу...

   ...Юрий наметил себе маршрут движения: лес западнее Колосовца (где они примерно и находились) - западнее Ярославского - и резкий поворот направо, через поля и рощи, прямиком на Ястребки - Зеленодольск. Это был изрядный крюк, но Юрий опасался двигаться напрямик, полагая, что лучше потерпеть трудности долгого пути, нежели нарваться на обозленных бандитов. Шли они с Надей медленно, часто останавливаясь на привал. Из продуктов у них были с собой только немного сахара, три фляги с кипяченой водой и грамм 150 водки в четвертой фляге.

   Часа через два после полудня, когда до Ярославского оставалось совсем немного, с неба хлынули потоки дождя. Сначала Юрий пытался укрыться с Надей под большой разлапистой елью, но ливень припустил настолько сильно, что вскоре и ель не спасала. Они снова двинулись вперед.

   Насквозь промокшая одежда, вода, хлюпающая в ботинках, порывы не холодного, но сильного ветра - все это заставляло Юрия с тревогой задумываться о том, как раненая Надя перенесет такой поход. Да и собственное здоровье тоже беспокоило. Схватить ангину, бронхит или воспаление легких совсем не улыбалось. Несмотря даже на то, что с собой у них было немного антибиотиков.

   Юрий решил поворачивать прямо на Ярославское. В конце концов там сохранились какие-нибудь помещения, хотя бы остатки гаражей, где можно отсидеться от дождя, и кое-как подсушить одежду.

   Небо было по-прежнему затянуто низко летящими облаками, и потому смеркаться стало необычно рано. Юрий начал понимать, что он неточно определил направление. Давно пора было выйти к Ярославскому, но лес все тянулся и тянулся. Правда, он стал более редким, стали попадаться большие прогалины, а затем лес и вовсе распался на отдельные рощицы и перелески. Похоже, что вместо того, чтобы пересечь лес с запада на восток и выйти к Ясногорскому шоссе, на котором стояло Ярославское, Юрий с Надей направились вдоль шоссе и протопали через весь лес с юга на север.

   На обширной поляне за косой завесой дождя Юрий различил очертания некоего странного сооружения с пятнистой маскировочной раскраской. Подойдя поближе, он увидел, что это корпус разбившегося транспортного самолета. Он не очень-то разбирался в марках транспортных самолетов. Одно было ясно - это не наш самолет. Размером он был немного побольше американского С-130, но именно немного. Одно из его крыльев, зацепившееся при посадке за дерево, было почти оторвано от фюзеляжа. Шасси не было выпущено - самолет садился на брюхо. Когда они подошли вплотную, стало понятно, что самолет поврежден довольно сильно. Носом он тоже угодил в группу деревьев, которые и заставили его застыть на этом месте.

   Сумерки становились все гуще. Юрий решил остановиться и воспользоваться корпусом самолета для ночевки. До ночи было еще далеко, но Надя совершенно выбилась из сил. Да и от дождя надо было укрыться и попытаться как-то просушить одежду.

   В корпусе самолета, куда они проникли через немного вывороченный при посадке задний грузовой люк, было весьма темно, но зато сухо. Из двух машин, находившиеся внутри фюзеляжа, одна при падении самолета сорвалась с креплений и натворила дел. Пробираясь в потемках через фюзеляж, они то и дело натыкались на какие-то разбитые ящики, покореженные дюралевые листы корпуса, сломанные стойки и ребра жесткости, спутавшиеся крепежные фалы. Наконец, Юрий пробрался в кабину. Там, в одном из пилотских кресел, находился полуразложившийся труп в комбинезоне. Осветив спичкой кабину, Юрий успел разглядеть рядом с креслом пакет в целой упаковке.

   Что это? Оказалось - часть летного пайка. Шоколад, некая питательная смесь в виде толстой плитки, тюбик с концентрированным соком черной смородины, печенье, пакетик с орехами и сухофруктами, зубочистки, освежающая салфетка...

   Плюнув на опасность, Сухоцкий развел внутри фюзеляжа костерок из обломков ящиков. Кое-как, при свете подожженной обертки пакета, расчистив участок на полу, чтобы не подпалить ненароком что-нибудь легкогорючее или взрывоопасное, Юрий, настругав щепочек, лучин побольше, и сложив сверху несколько крупных обломков досок, запалил огонек. Дрова занялись, и вскоре по стенкам фюзеляжа заплясали отблески пламени и причудливые тени.

   "Давай-ка, Надя, будем сушить одежду. Болеть нам вовсе ни к чему". - С этими словами Юрий снял ботинки, камуфляж, майку, оставшись в одних трусах. Отжав одежду, он подтащил поближе к костру полуразбитый ящик и разложил на нем для просушки и одежду, и ботинки.

   Оглянувшись на Надю, сидевшую у костра без движения, Юрий жестко произнес:

   "Это не совет. Это приказ. Хочешь выжить - суши одежду. Стесняться будешь, когда выкарабкаемся из этой передряги". - И добавил - "Смотри, отжимай как следует. Или нет, давай лучше я. Тебе еще ни к чему напрягаться".

   Понукаемая Юрием, Надя нехотя стащила с себя одежду, также оставшись в конце концов в одних трусиках, и отдала ему. Дрожа от холода, она присела на корточки, обхватив голые плечи руками. Сухоцкий пошарил в темноте неподалеку от костерка и нашел большое брезентовое полотнище. Подстелив его на дощатый настил, он усадил на полотнище Надю и завернул ее в брезент.

   "Так теплее?" - участливо спросил он.

   "Не очень..." - откликнулась девушка.

   Пламя костра постепенно стало все же немножко согревать. От сырой одежды начал подниматься пар.

   "Послушай, Юра" - вдруг заговорила Надя. - "А что стало с нашими ребятами?"

   Сухоцкий не обратил внимания на необычную фамильярность обращения.

   "Большинство успело уйти" - ответил он.

   "Большинство? Значит, не все?" - встревожилась Надя.

   "Не все", - подтвердил Юрий. - "Трое погибло". - Он не стал говорить о Тане Гаврилиной, судьба которой занозой сидела у него в памяти, не давая совести покоя. Не сказал он и о тех троих, что не успели вскочить в БТР и пробирались в Зеленодольск сами - по той простой причине, что он об этом и сам ничего не знал.

   "А почему ты не ушел со всеми?" - снова задала вопрос Надя.

   "Я командир. Я отвечаю за каждого из вас. Не мог же я тебя бросить", - пожал плечами Сухоцкий.

   "Значит, ты остался из-за меня?" - допытывалась девушка.

   "Да", - коротко ответил Юрий, и тут же счел нужным добавить, - "но я остался бы ради любого своего бойца".

   Этот ответ не очень-то обрадовал Надю и она умолкла. Они сидели в тишине. Фюзеляж наполнился дымом, евшим глаза и затруднявшим дыхание. Однако стало заметно теплее, да и дым от горевшего дерева немного отбивал трупной смрад. Возможно, в самолете, помимо трупа в пилотской кабине, который Юрий, кривясь от отвращения, выкинул через бортовой люк, были и еще трупы, не замеченные в темноте.

   Через несколько минут девушка снова нарушила молчание:

   "А ты знаешь, как выбраться отсюда?"

   "Завтра", - односложно ответил Юрий.

   "Что - завтра?" - не поняла девушка.

   "Завтра я буду знать, как отсюда выбираться", - пояснил Юрий. - "А сейчас нам выбираться ни к чему. Лучше сидеть здесь".

   Сухоцкий встал, перевернул сохнущую одежду, пошевелил костерок и добавил в него обломков досок. Пламя вспыхнуло веселей.

   "Ботинки плохо сохнут" - озабоченно промолвил Юрий, опускаясь на место. И, повернувшись к Наде, протянул ей половину бортпайка пилота. - "На, подкрепись пока".

   Жевали молча, затем лизнули немного концентрированного сока из тубы и запили все это водой из фляги. Затем Надя снова заговорила:

   "А мне почему-то не хочется торопиться в Зеленодольск".

   Юрий насторожился.

   "Если бы можно было остаться в том домике, я бы, ей-богу, не отказалась там пожить еще немного" - продолжала Надя.

   "Ага, вдвоем" - стараясь не казаться чрезмерно язвительным, как бы поддакнул ей Сухоцкий.

   "Ага", - ответила Надя, вроде бы не обращая внимания на язвительные нотки, сквозившие в голосе Юрия. - "Разве плохо?"

   "Конечно, неплохо" - тем же тоном продолжал Сухоцкий. - "Ты себе лежишь, я о тебе забочусь, кормлю-пою, одеваю-раздеваю, в туалет на руках ношу..."

   "А как же еще?" - уже довольно игриво произнесла Надя. - "Так и должно быть. Я же все-таки девушка, а ты - мужчина. Ты и должен обо мне заботиться".

   "Я и забочусь" - сухо отпарировал Юрий. - "А вообще-то - пустой разговор. Мы должны быть в Зеленодольске как можно скорее. Ты уже большая девочка, должна понимать сама".

   "Я понимаю" - обиженно протянула Надя. - "Но так хочется ..." - она не договорила и умолкла.

   "Мне тоже хочется", - неожиданно для себя самого произнес Юрий, и тут же оборвал сам себя, - "но сейчас не время и не место".

   Сухоцкий еще раз поправил теплую, но все еще немного влажную одежду, сел на место и продолжил попеременно напрягать и расслаблять мышцы - занятие утомительное, но позволяющее держать тело в разогретом состоянии.

   "Если бы не война, мы бы никогда не встретились..." - задумчиво протянула Надя и спросила, повернувшись к Сухоцкому - "а что ты будешь делать, когда война кончится?"

   Сухоцкий долго молчал, потом медленно проговорил:

   "Боюсь, наша война будет тянуться очень долго. Очень. И вряд ли разумно строить планы на послевоенное время".

   "Так что, мы обречены? Мы все время будем воевать? Все время драться с бандитами? И ничего хорошего больше нас впереди не ждет?" - в потоке вопросов явно слышалось разочарование.

   "Да, впереди многие годы войны" - еще раз подтвердил Юрий. - "Но это вовсе не значит, что впереди у нас нет больше ничего, кроме схваток с бандитами. Забот хватит и помимо стрельбы, погонь, засад и прочего в том же духе. Другое дело, что заниматься всякими мирными обязанностями придется, не выпуская хотя бы из одной руки автомата" - пояснил он свою мысль.

   "Ну тогда - что бы ты хотел делать, помимо войны?" - не отставала Надя.

   "Помимо войны? О, дел нам всем хватит. Выше крыши. Людей осталось чуть, горстка. А надо как-то восстанавливать жизнь, чтобы не откатиться в дикость, в каменный век. Дел-то хватит. Хватит ли у нас сил? Вот что меня беспокоит..." - говорил Юрий.

   "Да, людей совсем мало осталось", - согласилась Надя. - "Будет ли когда-нибудь их снова столько, сколько было до войны?"

   "А это и от вас зависит", - чуть усмехнулся Сухоцкий.

   "От кого - от нас?" - спросила Надя, уже начиная понимать, что имел в виду Юрий.

   "От вас, от женщин. Сколько сможете родить, да выкормить, столько и будет народу".

   "Ага!" - вскинулась Надя. - "Мы, значит, должны рожать, да выкармливать, а остальное, выходит, уже не наше дело?"

   "Я так не думаю" - серьезно произнес Юрий. - "Для роста населения, может быть, так и было бы лучше. Но так не выйдет. Женщин нельзя отстранить от прочих дел, иначе не получится удержать хоть что-нибудь от нашей прежней цивилизации. Мне не хотелось бы жить в патриархальном обществе. И мне не хотелось бы, чтобы мои дети жили в таком обществе".

   "А у тебя есть дети?" - заинтересованно спросила Надя.

   "Нет" - ответил Сухоцкий. - "И при нынешних обстоятельствах можно было бы даже сказать - к счастью".

   "Что же, теперь тебе совсем не хочется иметь детей?" - продолжала допытываться Надя.

   "По-моему, только что кто-то другой весьма неодобрительно смотрел на перспективу деторождения", - попробовал отшутиться Юрий. - "Так что даже если бы я и хотел..."

   Это была неудачная фраза. Сухоцкий скоро понял это. Но сейчас он встал, проверил одежду и удовлетворенно пробормотал:

   "Ну вот, все сухое, все тепленькое..." - И уже громче добавил - "Можно одеваться. Только, прежде чем облачаться в сухое, давай-ка я разотру тебя водочкой. Спиртом бы лучше, но чем богаты..."

   Сухоцкий, не обращая внимание на вялое сопротивление Нади, вытащил ее из брезента, в который она куталась, заставил лечь на живот и с усилием стал растирать водкой. Затем он перевернул ее на спину, опять не обращая внимания на протесты, и растер водкой грудь. Тут же натянув на нее фланелевую рубаху, подобранную накануне в домике, камуфляжные штаны и гимнастерку, носки, он снова завернул ее в брезент.

   "Ботинки еще не просохли" - с сожалением констатировал он.

   Затем Сухоцкий оделся сам. Подумав несколько секунд, он все-таки натянул ботинки и затоптал костер. Отдельные угольки и края досок настила, в котором прогорела внушительная дыра, продолжали тлеть. Выламывая доски штыком, Юрий отделил те из них, которые занялись, и выкинул их через выбитый иллюминатор в темноту. Еще раз притоптав угли, он снял ботинки, и лег рядом с Надей, укрывшись тем же брезентом. Девушка тут же подвинулась к нему почти вплотную, полушутливо-полусерьезно заметив:

   "Если только что ты собирался постараться насчет восстановления численности населения, то сейчас ты, похоже, уже побаиваешься, что я вздумаю саботировать это важнейшее начинание. Но ты ведь командир, и если..."

   "Помолчи!" - с некоторым раздражением оборвал ее Юрий. - "Сейчас у нас одна задача - выспаться и не простудиться! Так что - спокойной ночи. А о детях подумаем потом".

   Все смолкло, и только дождевые капли стучали по дюралевой обшивке самолета. Юрий весьма скептически воспринял последнюю фразу, полупроизнесенную Надей. Ничего серьезного - так, глупая игра слов. Он же видел, как она при каждом случае стыдливо прикрывала свою обнаженную грудь. Либо одно, либо другое... А грудь у нее довольно крупная, несмотря на развитую мускулатуру спортсменки. И фигура не мужеподобная, как обычно бывает у баскетболисток, а очень даже женственная, с отчетливой талией и широкими крутыми бедрами...

   Сухоцкий поймал себя на том, что думает совсем не о том, о чем следует. Но он так и не решил, о чем следует думать, потому что быстро провалился в сон.

   Утро было солнечным. Правда, тучи то и дело набегали на солнце, но это были уже не низкие темные дождевые тучи, а скорее большие белые облака, проносящиеся высоко в небе. Первым делом Юрий попробовал ботинки. Черт, так до конца и не просохли. Слишком уж высокая влажность воздуха. Однако делать нечего - он обулся и стал осматривать внутренность фюзеляжа.

   Куча разбитых, полуразбитых и целых укладок для снарядов и других боеприпасов. Немецкая колесная разведывательная бронемашина "Лукс", сорвавшаяся с креплений и повредившая корпус самолета. Два трупа, придавленных бронемашиной. Ближе к хвостовому грузовому люку - самоходная установка для крупнокалиберного миномета на шасси мерседесовского грузовика повышенной проходимости "Унимог". Миномет для него лежал отдельно, оказавшись при ударе под шасси "Лукса" и намертво застряв там. Видимо, из-за меньшей массы грузовика крепления выдержали и он остался на своем месте.

   Сухоцкий забрался в кабину, осмотрелся. Рука потянулась к "бардачку", отщелкнула крышку. Большой прозрачный пакет с какими-то бумагами, похоже - с технической документацией, регистрационными документами или чем-то в этом роде. Внутри этого пакета - другой, темный, поменьше размером. Юрий повертел уже надорванный пластиковый пакет и вытряхнул на ладонь этот темный пакетик. Когда он вытащил его и проверил содержимое, на ладони оказались ключи. Несколько удивленный, Юрий машинально пожал плечами, вставил ключ в замок зажигания и повернул. Мотор коротко вжикнул и затем тихо и мерно заурчал. Юрий бросил взгляд на приборный щиток. Бензин в норме, масло в норме, вода в норме.

   "Надя!" - крикнул Сухоцкий, высунувшись из кабины. - "Надя! Пора вставать!"

   "Где ты?" - послышался сонный голосок девушки.

   "Да здесь, ближе к хвосту. Пробирайся сюда!"

   Через несколько минут Юрий увидел Надю, двигающуюся вдоль борта, лавируя между обломками снарядных укладок и рассыпавшимися снарядами. Когда она приблизилась к кабине грузовика, Юрий нажал на педаль газа и мотор сразу заурчал громче.

   "Работает..." - пробормотала Надя. - "Ну и что?"

   "А то, что мы поедем домой с комфортом" - гордясь собой, заявил капитан запаса, командир взвода ополченцев Юрий Сухоцкий.

   Но обещание насчет езды с комфортом оказалось несколько преждевременным. Не меньше часа ушло у Юрия на то, чтобы расстроповать машину, орудуя штыком. Передохнув, он принялся за грузовой люк, призванный служить и въездной аппарелью. Тем временем Надя по его приказу развела на прежнем месте костерок и принялась досушивать влажные ботинки.

   Грузовой люк был частично выворочен из корпуса и деформирован, открывая широкую, больше метра, косую щель, через которую Надя с Юрием и забрались вчера в фюзеляж. Но открыть этот люк оказалось далеко не просто. Шарниры, на которых он должен был опускаться, также были деформированы и напрочь заклинены.

   Сухоцкий, после неудачных попыток заставить люк приоткрыться, ударяя в него всем телом, изменил тактику. Он начал штыком, как зубилом, рубить дюраль. Часа через два крепление одного из шарниров, держащих люк, было перерублено. Но руки у Юрия были уже все в крови, штык выскальзывал из дрожащих пальцев. После некоторого раздумья Юрий отправился за своим автоматом, но на ходу передумал, стащив с одного из трупов в самолете коротенький пистолет-пулемет МР. Несколькими очередями в упор крепление шарнира было превращен в лохмотья. Через четверть часа ударами штыка остатки крепления были перерублены и грузовой люк со скрежетом пополз вниз, но все-таки не раскрылся до конца. Юрий прыгнул на крышку люка. Тот жалобно заскрипел и опустился почти горизонтально, все же немного не дойдя до земли.

   "Ладно", - буркнул Юрий под нос, - "наедем грузовичком - раскроется как миленький". - И уже громко добавил - "Надя! Тащи ботинки! Выезжаем".

   Действительно, под весом грузовика люк отжался до самой земли и они благополучно выехали на поляну. Но с обещанным комфортом было сложнее. Грузовик ехал по неровной поляне, потом выбрался на кочковатый луг. В кабине довольно сильно качало и потряхивало. Юрий пытался выдерживать направление примерно на север - северо-восток. Наконец, впереди показался проселок. Ехать стало немного повеселее. Затем проселок перешел в плотно укатанную дорогу с гравийным покрытием и "Унимог" покатил по ней уже довольно плавно. Не прошло и четверти часа, как вдали стали видны опоры контактной сети Ясногорской ветки железной дороги.

   "Ну вот, теперь не заблудимся" - произнес Юрий с видимым облегчением. Они пересекли железнодорожное полотно по необорудованному переезду и выехали на Ясногорское шоссе, взяв направление на север. Вскоре у развилки показался дорожный знак "Рюриково". Так значит, они теперь значительно севернее Ярославского. Рюриково считалось "ничейной зоной". Ни Рыбаковская коммуна, ни Ясногорские братки не имели достаточных сил, чтобы установить контроль за этим поселком.

   Юрий плюнул на конспирацию, направив "Унимог" по шоссе прямо через Рюриково, оставив по левую руку большой пруд в низине, смотревшийся довольно живописно с холма, на котором расположились домики поселка. Миновав старую разрушенную немецкую кирху, Юрий повернул направо, на Зеленодольск.

   Достигнув развилки Зеленодольск-Ястребки, он решил не въезжать в Зеленодольск по шоссе, чтобы не вызвать ненароком стычки с находившимся там постом, который мог достаточно нервно отреагировать на невесть откуда взявшуюся чужую машину. Свернув налево на Ястребки и миновав садовые участки, они пересекли железную дорогу и поехали по песчаному проселку вдоль моря, через лесочек, мимо невысоких дюн, зарослей крапивы, малины и ежевики. Когда грузовик выкатился из леса на край широкого поля, за которым уже были видны крыши домов Зеленодольска, Сухоцкий вдруг притормозил, завел грузовик за кусты, остановил машину и повернул ключ в замке зажигания. Мотор умолк.

   "Ты чего?" - не поняла Надя.

   "А ну как ребята засекут незнакомый военный грузовик, решат, что это очередная бандитская вылазка, да шарахнут по нам из башенного пулемета?" ответил вопросом Сухоцкий, открывая дверцу и спрыгивая на песчаный проселок.

   Надя молча открыла дверцу со своей стороны и осторожно вылезла из кабины.

   К счастью, никому в голову не взбрела мысль стрелять без предупреждения по двум фигурам в камуфляже. Пост ополченцев поднял тревогу, и вдоль моря помчалась группа на бэтээре. Завидев бронированную машину, Сухоцкий остановился, аккуратно снял автомат с плеча и положил его на землю, приказав Наде сделать тоже самое. Стоя с поднятыми руками, он, улыбаясь, поджидал шестерых ополченцев, охватывавших их полукольцом, держа автоматы наизготовку.

   "Да это же командир!" - истошно заорал один из них, опуская автомат и бросаясь навстречу Сухоцкому.

   "Тише вы, черти!" - отпрянул Юрий от раскрытых объятий. - "У меня левое плечо ранено! И не трожьте Надю, у нее на боку раны еще похлеще моих!"

   После первых приветствий Юрий заметил: