Берия. Лучший менеджер XX века

Хлеб в Западную Грузию пошел, склады строились быстро (коль уж к этому «подключили» Берию). Однако общая ситуация в Закавказье от благополучной была далека. И это доказывало сталинское письмо Кагановичу от 26 августа 1931 года:

«Здравствуйте, т. Каганович.

Пишу о закавказских делах. На днях побывали у меня члены Заккрайкома, секретари ЦК Грузии, некоторые работники Азербайджана (в том числе Полонский). Склока у них невероятная, и она у них, видимо, не скоро кончится…

Я их помирил кое-как, и дело пока что уладилось, но не надолго. Лгут и хитрят почти все, начиная с Картвелишвили. Не лгут Берия, Полонский, Орахелашвили. Но зато Полонский допускает ряд бестактностей, ошибок. Самое неприятное впечатление производит Мамулия (секретарь ЦК Грузии)… Комическое впечатление производит предСНК Грузии Сухишвили — безнадежный балбес…

Если не вмешаться в дело, эти люди могут по глупости загубить дело. Они уже испортили дело с крестьянством в Грузии, в Азербайждане. Без серьезного вмешательства ЦК ВКП Картвелишвили и вообще Заккрайком бессильны улучшить дело, если считать, что они захотят улучшить дело.

Как быть?

Надо:

1) Назначить… на конец сентября (к моему приезду) доклад в Оргбюро…о положении дел;

2) Прочистить их хорошенько на заседании Оргбюро и снять ряд лиц типа Мамулия;

3) Назначить третьего секретаря Заккрайкома (предлагаю Меерзона [заведующий организационно-инструкторским отделом ЦК ВКП(б). — С.К.]), дав ему соответствующий наказ…

Без таких мер дело в Закавказье будет гнить.

И. Сталин 26/VIII-31».

Как видим, даже летом 1931 года ни о каком особом фаворе у Сталина применительно к Берии говорить не приходится. Однако Сталин уже прочно держит его на заметке.

Прошел сентябрь, Сталин вернулся в Москву. 19 октября состоялось заседание Оргбюро, а 31 октября Политбюро приняло ряд кадровых решений по Закавказью. Первым секретарем Закавказского крайкома стал председатель Совнаркома Закавказья М. П. Орахелашвили, вторым — Л. П. Берия, а третьим — В. И. Полонский, первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана.

Берия по совместительству был назначен и первым секретарем ЦК КП(б) Грузии.

Орахелашвили же стал 1-м секретарем Заккрайкома во второй раз — он уже был им в 1926–1929 годах.

КАК ГОВОРИТСЯ, «не прошло и полгода»… А точнее, прошло неполных восемь месяцев, и 20 июня 1932 года Сталин пишет Кагановичу, Постышеву и Орджоникидзе: «Ну, дорогие друзья, опять склока. Я говорю о Берии и Орахелашвили…»

Да, конфликт у первого и второго секретаря возник серьезный. А одну из причин можно было отыскать, руководствуясь старым советом: «Ищи женщину». В данном случае дело было в жене Мамии Орахелашвили — 45-летней красавице и строптивице Марии Платоновне Орахелашвили, старой (с 1903 года) большевичке.

В октябре 1931 года в Москве многих руководящих кавказцев крепко взгрели за групповщину при подборе кадров. Однако не успел Мамия Орахелашвили стать первым человеком в Закавказье во второй раз, как Мария Орахелашвили стала наркомом просвещения Грузии.

Вот те на!

Хотя, с другой стороны, пристойно ли «первой леди» Закавказья, да еще и при редкостной красоте, да при солидном дореволюционном партстаже, быть не при должности?

Супруги Орахелашвили происходили, что называется, из интеллигентов, а Мамия даже более — из дворян. Берия же в глазах Марии Платоновны был не более чем выскочкой, да еще и недоучкой.

Ну мог ли он равняться с ее Мамией, закончившим в 1908 году Военно-медицинскую академию? К тому же, кроме прочего, Мамия был членом редколлегии «Правды».

А этот Берия…

Короче, 10 июня 1932 года Бюро ЦК Компартии Грузии разобрало вопрос о групповщине Марии Орахелашвили и других, которые «путем распространения ложных слухов пытались противопоставить ЦК Грузии Заккрайкому и дискредитировать отдельных руководителей ЦК и Тифлисского комитета (в частности, тов. Берию)».

Красавица Мария получила выговор и была освобождена от занимаемой должности. Но не угомонилась, а поехала в Москву, в ЦКК к Ярославскому. А Мамия написал письма Сталину и Орджоникидзе, которые Сталин переслал Кагановичу.

Берия же никаких писем никому не писал.

СТАЛИН, прочтя письма Орахелашвили, сообщал Кагановичу:

«…Мое мнение: при всей угловатости в „действиях“ Берии — не прав в этом деле все же Орахелашвили. В просьбе Орахелашвили надо отказать… Уходить ему незачем. Боюсь, что у Орахелашвили на первом плане самолюбие (расклевали „его“ людей), а не интересы дела и положительной работы…»

Пока еще Сталин не склонен к замене Орахелашвили, и письмо от 20 июня заканчивает сразу же за цитированным выше текстом так:

«Все говорят, что положительная работа идет в Грузии хорошо, настроение крестьян стало хорошее. А это главное в работе.

Привет. И. Сталин».

Замечу, что эта констатация Сталина тоже характеризует Берию. При первом секретаре ЦК Грузии Мамулии крестьяне волновались, а при сменившем его Берии их настроение «стало хорошим».

Вот что значит компетентность!

Каганович, ознакомившись с сутью претензий и жалоб супругов Орахелашвили, в свою очередь в обширном, касающемся многих вопросов письме к Сталину 23 июня одиннадцатым пунктом сообщил и свое мнение:

«…11) В Закавказье действительно загорается новая склока. Вы безусловно правы, что здоровое начало, особенно в деловом отношении, на стороне Берии, Орахелашвили отражает ноющие, не деловые круги актива…»

ДЕЛОВЫЕ же «круги актива» были уже всецело за Берию — нормальным-то людям не склочничать хочется и не умничать, не нос драть, не баклуши бить… Им хочется нормально работать!

Тем более что с «положительной» работой в Грузии не ладилось долгими годами, а тут встал во главе дела толковый человек, и оказалось, что не так уж и плохи дела солнечной республики!

Но актив активом, а старые большевики старыми большевиками… У актива — энергия, у патриархов — заслуги. А у Марии Платоновны Орахелашвили — еще и «редкостная красота».

Если же говорить серьезно, то амбиции и антипатии Марии Орахелашвили что-то всерьез значили лишь для Мамии Орахелашвили. А для Берии в этом конфликте была важна — как точно это уловил Сталин — деловая сторона. И в конечном счете это был конфликт между нарастающей компетентностью Берии и убывающей компетентностью Орахелашвили.

А если уж совсем точно — между молодыми и старыми партийцами Грузии.

13 июля Берия сообщил Кагановичу: «Был два раза у т. Коба и имел возможность подробно информировать его о наших делах».

И через месяц, 12 августа, Сталин писал тому же Кагановичу так:

«…3. Берия производит хорошее впечатление. Хороший организатор, деловой, способный работник. Присматриваясь к закавказским делам, все больше убеждаюсь, что в деле подбора людей Серго — неисправимый головотяп. Серго отстаивал кандидатуру Мамулия на посту секретаря ЦК Грузии, но теперь очевидно (даже для слепых), что Мамулия не стоит левой ноги Берии».

Вот даже как!

И сама логика ситуации заставляет Сталина прийти в выводу о необходимости освобождения Орахелашвили от Заккрайкома, о чем настойчиво просил сам первый секретарь.

А кем его заменить? Сталин размышляет и продолжает:

«Хотя Берия не член (и даже не кандидат) ЦК, придется все же его выдвинуть на пост первого секретаря Заккрайкома, — Полонский (его кандидатура) не подходит, так как он не владеет ни одним из местных языков»…

Это было написано 12 августа 1932 года, а в середине августа Берия приехал в Москву. Он поставил перед Политбюро несколько вопросов, и их должны были обсудить на очередном заседании 16 августа.

Заседание состоялось, и в тот же день Каганович уведомил Сталина:

«Берия был у меня. Действительно, он производит очень хорошее впечатление крупного работника. Ряд его вопросов мы сегодня же на ПБ обсудили. В частности, сняли еще с Грузии 300 т. пуд. хлеба и др. вопросы. Автобусы мы им дадим за счет Москвы…»

Да, «холодный интриган» Берия приехал в Москву не склочничать, как Мария Орахелашвили, а ходатайствовать за республику, просить о снижении плана хлебозаготовок, о семенной ссуде, о выделении автомобилей. Причем все просьбы он обосновывал, иначе их никто не удовлетворил бы.

Он сумел даже у Москвы кое-что «оттяпать», как видим! А конкретно: 10 автобусов, 10 легковых «Фордов» и 8 грузовиков.

И тут я должен сообщить читателю, что забота о том деле, которым он в данный момент занят, — вообще характерная для Берии черта. Забегая вперед очень далеко, я скажу, что если бы со временем Берия стал во главе страны, то он бы так же заботился уже о всей стране. Ведь теперь его делом была бы вся она!

ФОРМАЛЬНО первым секретарем был еще Орахелашвили, но фактически люди шли к Берии, и на него, кроме проблем Грузии, валились уже и проблемы всего Закавказья. А он их решал. А ведь многие из этих проблем были и общесоюзными. Особенно — бакинская нефть.

Почти сразу после возвращения из Москвы Берия, без сомнений, окрыленный перспективами и поддержкой Политбюро, берет это же Политбюро в оборот и запрашивает у Москвы уже кое-что посерьезнее, чем десяток «Фордов». И уже не для Грузии, а для нефтяников Азербайджана.

В своем письме Кагановичу и Молотову он просит улучшить техническое снабжение нефтепромыслов, поставить дополнительно трубы и транспорт и улучшить продовольственное положение рабочих.

Рассмотрение чисто производственной и социальной сфер в едином комплексе тоже было стилем Берии. И он просит не только трубы, но и: 764 тонны мяса, 56 тонн животного масла, 167 тонн масла растительного, 64 тонны сельдей, 328 тонн крупы, 198 тонн сахара, 2 тонны чая, 172 тонны риса, 596 тонн муки, 67 тонн сыра, 370 тонн кондитерских изделий, 65 тонн мыла бельевого, 545 тысяч метров «хлопчатки» и «разных промтоваров» на 2 миллиона рублей.

Все это — на квартал.

Кроме того, он предлагает приравнять нефтяников в снабжении к Москве и Ленинграду.

26 августа Каганович и Молотов направили Сталину шифровку с предложением эти просьбы удовлетворить, но… Но при этом дать в адрес Берии, первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Рубена, председателя азербайджанского Совнаркома Багирова и управляющего трестом «Азнефть» Баринова телеграмму с встречной просьбой — не только выполнить данную «сверху» программу добычи нефти в 500 тысяч тонн до закрытия навигации, но и перевыполнить ее.

Проект телеграммы заканчивался так: «Грозный в этом году подведет, надо со всей силой нажать на Азнефть».

Сталин в левом верхнем углу шифровки наложил резолюцию:

«Хотя вы и перекармливаете Азнефть согласно „требованиям“ рвачей всякого рода, думаю, что телеграмму все же можно принять.

И. Ст.».

Итак, Сталин уже зачислил Берию в число «рвачей», но если бы Лаврентий Павлович прочел бы эту резолюцию, то лишь обрадовался бы.

Ведь ворчал Сталин для проформы — чтоб служба медом не казалась. А по сути он уже видел — этому «рвачу»

можно и дать. Во-первых, не для себя старается, а для дела и для людей, не забывая ни об одном, ни о других.

А во-вторых, этот «рвач» — не трепач. И если ему дать требуемое им, то в результате получишь и то, что сам от него потребуешь!

9 ОКТЯБРЯ 1932 года Политбюро удовлетворило просьбу Орахелашвили об освобождении его от обязанностей первого секретаря Заккрайкома и наметило первым секретарем Берию с оставлением его первым секретарем ЦК Компартии Грузии. И вскоре Берия стал первым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б). Он достиг возраста Христа и успел за свои тридцать три года тоже немало. Но еще больше ему предстояло сделать — вместе со страной.

Мамия Орахелашвили укатил в Москву — замдиректорствовать в Институте Маркса — Энгельса — Ленина. Вскоре укатила туда и Мария — в Наркомат просвещения начальником Управления высшей школы.

А Сталин в положенное время уезжал на отдых, и переписка Сталина и Кагановича продолжалась. И в ней периодически обсуждались дела Закавказья и периодически возникало имя Берии.

Но теперь из этой переписки исчезло слово «склоки».

Зато там появились слова «идеи и предложения».

Глава 8

ПАРТИЙНЫЙ ЛИДЕР ЗАКАВКАЗЬЯ

ПАРТИЙНЫЕ бюрократы-хрущевцы, переименовавшие Берию в директивной четвертушке бумаги для подписчиков Большой советской энциклопедии во «Вклеенныймежду22и23страницами», не были бы бюрократами, если бы подходили к своим обязанностям иначе, чем они подошли. Отправив подписчикам рекомендацию поработать бритвой или ножницами, они упустили из виду, что такую фигуру, как Лаврентий Павлович, так просто из истории не вырежешь.

И поэтому, когда я взял в руки, например, том второго издания БСЭ № 12, подписанный к печати 28 мая 1952 года,

чтобы взглянуть на содержание статьи «Государственный Комитет Обороны», то был почти уверен в том, что фамилию Берии там найду.

Я там ее и нашел, но об этом — в свое время.

А сейчас сообщу, что, ободренный первым успехом, я углубился и в другие тома (естественно, лишь те из них, которые вышли в свет до 26 июня 1953 года) и могу сообщить, что, по ускользнувшим от цензуры хрущевцев данным БСЭ, к 1953 году:

а) в Армении существовали Бериевский район, канал имени Берия, парк культуры и отдыха им. Л. П. Берия в Ленинакане (том 3);

б) в Грузии имя Берии носили абхазский совхоз «Ахали-Афони», Сухумский педагогический институт, Ткварчельская ГРЭС (том 1), машиностроительный завод в Батуми, обувная фабрика в Тбилиси, колхоз в Сухумском районе, Грузинский сельскохозяйственный институт, Тбилисский дворец пионеров и школьников и стадион «Динамо» — тоже в Тбилиси (том 13).

В Азербайджане тоже, надо полагать, о Берии не забывали — для его нефтяной промышленности первый секретарь Закавказского крайкома сделал немало, но упоминаний об этом в БСЭ я не нашел. И тут меня выручил, надо же, Антонов-Овсеенко, из книги которого я узнал, что имя Берии было присвоено вагоноремонтному заводу в Баку и крупному нефтяному промыслу.

Он же сообщает, что имелись Ленинаканский пограничный отряд имени Берии и его же имени театр в Поти, Хашурское электровозное депо, Агаринский сахарный завод. В общем же дополнения Овсеенко энциклопедический список пополнили не сильно.

Не думаю, что все эти (и, надо полагать, другие, не установленные мной) присвоения имени Берии заводам и колхозам были его инициативой. В таких актах присутствовал дух эпохи. И не такой уж и нездоровый — для того времени — дух, надо сказать.

Чаще всего в этом проявлялось не подобострастие, а уважение к тем, чье имя принимал на себя коллектив. Что было делать носителям этих имен? Отказаться? Но это означало обидеть, не так ли? Тем более — на Кавказе!

Так или иначе, с началом тридцатых годов Берия становится несомненным лидером Закавказья. И утверждение тома 1-го второго издания БСЭ о том, что «осуществление сталинского плана реконструкции азерб. нефтяной пром-сти с большевистской настойчивостью проводили ученики и соратники… Сталина — С. М. Киров, Г. К. Орджоникидзе, Л. П. Берия», полностью соответствовало действительному положению дел.

Но Берия активно занимался не только нефтью. Достаточно сказать, что уже в октябре 1933 года Берия лично передал Сталину две записки — одну о нефти, а другую — о редких металлах в Грузии.

Берия предлагал включить в план 1934 года:

• строительство крекингов и заводов по первичной переработке нефти;

• строительство керосинопровода Махачкала — Сталинград;

• расширение нефтепровода Баку — Батум;

• проведение геологоразведочных работ на новых площадях в Азербайджане;

• строительство новых судов для Каспийского пароходства.

Здесь все рассматривалось так, как оно и должно быть, — в комплексе. И это тоже было стилем Берии. По сути, во главе Закавказья впервые оказался, говоря языком более поздним, не чистый политик, а технократ.

Но не просто технократ, а технократ нового, социалистического типа, технократ-политик. То есть государственный деятель, который способен разобраться в специальных проблемах и работает в целях развития осмысленной и зажиточной жизни масс. Деятель, который не разделяет жизнь на «производство» и «соцкультбыт», а видит их единство.

Так же конкретна была и «редкоземельная» записка Берии. В ней говорилось о чиатурском марганце, о полиметаллических молибденовом и свинцово-цинковом месторождениях, о производстве окиси алюминия.

И ведь ясно, уважаемый читатель, что не был Берия ни геологом, ни нефтяником, ни металлургом… Не он выдвигал идею новых геологоразведок… Не он оценивал потребность в новом нефтепроводе или перспективность полиметаллических месторождений.

Но если раньше эти идеи разного рода специалистов омертвлялись некомпетентностью того же Мамии Орахелашвили, то теперь они оживали при компетентной поддержке Берии.

Марганец добывали на Чиатурских рудниках и при царе… И при Орахелашвили… Но масштабы, объем добычи, ее методы — все теперь менялось и количественно, и качественно.

Раньше с теми же полиметаллами дело стопорилось. А теперь сдвинулось с мертвой точки. Благодаря, подчеркну еще раз, Берии!

Сталин считал, что «это дело также надо двигать вперед», но его больше беспокоила нефть, и он 21 октября 33-го года пишет Кагановичу:

«Плохо обстоит дело с бакинской нефтью. В этом году добываем 15 милл. тонн нефти. В будущем надо добыть 21–22 милл. тонн… Несмотря на это, Нефтяной главк спит, а Серго отделывается благочестивыми обещаниями…»

Но теперь у Сталина в Закавказье есть наконец-то надежный человек, который и сам не благодушествует, и другим не даст, который за «деревьями» нефтяных вышек умеет видеть и весь «лес» проблем. Видеть и в перспективе, и в реальном масштабе времени.

И — что тоже очень ценно — не ждет руководящих указаний, а инициативен и самостоятелен. Это «вечный» партократ Суслов будет скрипеть позднее: «Нам не поручали», а Берия был и «сам с усам».

На фоне его готовности взять ответственность решения на себя Сталина не могла не раздражать несамостоятельность других… 5 сентября 1933 года Сталину на юге кладут на стол шифровку:

«Из Москвы 5/IX.33 г. 1 час. 28 мин. Вх. № 18

Тов. СТАЛИНУ.

Коминтерновцы очень просят ускорить рассмотрение ответа Коминтерна Английской Независимой Партии.

Если материал у Вас прошу срочно сообщить ваше мнение…

№ 18 КАГАНОВИЧ».