Взрыв

Санька тоже ругался, но ему было смешно слушать про руки-ноги.

Петрович был маленький и худой старик с совершенно лысой головой в расплывчатых коричневых крапинках, как индюшачье яйцо, с лицом бурым и морщинистым, похожим на старый кожаный кошелек. Из складок выглядывали ясные круглые глаза. Добрые глаза. Но что поражало в Петровиче, так это руки — огромные, с мощной пястью и могучими узловатыми пальцами, темные и грубые. Такими руками, наверное, запросто можно гнуть серебряные рубли и медные пятаки. Орудовал ими Петрович артистически.

Безуглов сдержал слово и прислал трех человек. Люди были чем-то неуловимо похожие. Молчаливые люди. Один из них, Васильев, работал на экскаваторе. На «Ковровце». Машина дай бог! Не то что вибробур. Двое других — Головенко и Чулков — были шоферами.

Петрович гонял их безбожно, но они безропотно слушались. Ночевали прямо в мастерской.

Петрович и Саньке спуску не давал, хоть Санька считался главным. Санька принимал это как должное и делал самую грязную работу. Что ему еще оставалось? Квалификации не хватало.

Безуглов приезжал каждый день. Снимал свою стиляжью рубашку, возился часок с железом и снова уезжал в леспромхоз.

Санька спросил как-то Петьку Чулкова про Безуглова, что он за человек. Петька подергал себя масляными пальцами за нос и ответил:

— На родную мамашу не похож. Но дядька ничего, не вредный.

Один раз даже Павел Александрович явился. Походил, похмыкал, выругал Бельтюкова и ушел.

К концу недели все было готово.

Обновленное, тускло поблескивающее смазанными боками оборудование погрузили на дрезину.

Безуглов должен был встречать их с трактором и санями-волокушей.

— Эх, парень, ты бы посмотрел на моих ребятишек! Повеселели! Ждут не дождутся. Встретим уж вас по-царски. Ну, до завтра, — сказал он Саньке и укатил на своем газике.

В «Гипротранс» Санька собирался очень тщательно. Долго мыл руки в бензине, потом принял душ. Надел белую рубашку и выходной полосатый костюм. Перемерил несколько галстуков. Остановился на самом скромном — темно-сером в ромбах. Вихор пришлось смазать вазелином.

«Фулуалеа», — вспомнил Санька и улыбнулся. Все-таки это не так уж плохо.

Он долго стоял перед зеркалом, пробуя разные позы и выражения лица — преимущественно галантно-кокетливые. Очки пришлось спрятать в карман, — они весь вид портили.

По дороге он сочинял короткую выразительную речь, которую скажет девчонке-проектировщице. Он будет галантен и немногословен.

— Вы вернули человеческое достоинство сотням несчастных, — скажет он.

Или нет. Не так.

— В ваших руках была жизнь людей. И вы подарили им жизнь.

Или лучше так:

— Благодарность зажглась в сердцах сотен... и т. д. и т. п.

Девчонку с медной гривкой он увидел сразу. Еще стоя в дверях. На этот раз она была в голубой кофточке. Но это ее ничуть не портило. Даже наоборот. Она сидела закинув ногу на ногу, на большом пальце качалась остроносая туфелька. Девчонка разговаривала с какой-то толстухой неопределенного возраста и хохотала.

Санька независимо сунул левую руку в карман и подошел.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте. — Девчонка смотрела на него ясными, чуть удивленными глазами.

— Готово? — Санька улыбнулся.

— Что готово?

— Скважина.

— Какая скважина?

— Ну, не скважина. Проект буровой скважины, — терпеливо пояснил Санька, — мы к вам приходили неделю назад с Безугловым. Это для леспромхоза.

— Ах, это, — протянула она. Глаза у девчонки сделались равнодушными. — Я думала, товарищ Безуглов сам придет. — Она чуть нагнулась, взяла туфельку за каблук, надела ее. — Проект еще не готов.

— Как не готов?! Вы же обещали через неделю.

— Мало ли что обещала. Не успела.

Девчонке нравилось видеть Санькину растерянность.

— Но ведь люди ждут... Мы всю неделю вкалывали... Без выходного. И Безуглов приедет встречать. — Санька говорил громко и удивленно.

На них стали оглядываться. Девице это явно не понравилось.

— Придется прийти через неделю, — быстро сказала она. — И, пожалуйста, не кричите.

— Как это через неделю?! — заорал Санька. — Да вы в своем уме? Это же вредительство какое-то. Что же вы сделали за неделю? Покажите.

В висках у него стучало. Где-то в глубине души он удивился сам себе и подумал, что про вредительство он малость загнул.

Их окружили какие-то люди.

— Что сделала, то и сделала. Не ваше дело.

— Нет, это мое дело. Покажите. — Голос Саньки неожиданно стал твердым.

— Покажите, Мурасова, покажите, — сказал узколицый пожилой мужчина.

Щеки у девчонки покрылись красными пятнами. «Никакая она не красивая, — подумал Санька. — Противная рожа».

— Я вела подготовительную работу, считала кое-что. А проект... вот.

Девица показала рукой на чертежный стол. Там был приколот чистый лист бумаги с аккуратно начерченной рамочкой. Кроме рамочки, ничего не было. Голубоватый ватман был нагло гол.

Санька задохнулся от злости:

— Там же люди без воды сидят. Понимаете? Я им обещал. Они ждут.

Он огляделся. Лица окружающих были испуганные. Он повернулся к девице, шагнул к ней.

— Что вы, что вы, — пролепетала она, выставив вперед ладони, и попятилась.

— Рыжая стерва, — четко проговорил Санька.

— Хулиган! — взвизгнула девица и стала совсем уродливой — злой и остроносой.

— Стерва, — с наслаждением повторил Санька, повернулся и пошел прочь.

За спиной у него послышались визгливые рыдания.

 

Санька почти бежал. Галстук сбился на сторону. Он не сразу сообразил, что можно сесть в автобус. В управление решил не заходить.

— Только бы не встретиться с Павлом Александровичем, только бы не встретиться, — бормотал он, прыгая через рельсы.

В дальнем тупике у дрезины с оборудованием ждали Петрович и трое рабочих.

— Ну как? Все в порядке? — еще издали крикнул Петька Чулков и помахал кепкой.

Санька выдавил кислую улыбку и кивнул.

Петрович посмотрел подозрительно, но ничего не сказал и полез в будку дрезины. Ехали быстро. Петька попробовал было расспросить Саньку, но тот отмахнулся, и Петька замолчал, встревоженно поглядывая на Петровича и двух своих дружков.

«Ох, и влетит же мне! — думал Санька. Он поминутно расстегивал и снова застегивал пиджак. — А вдруг воды не будет? Загублю трубы, да из «Гипротранса» пожалуются. Ох, и влетит тебе, Санька! Еще с практики выгонят. А кого выгонят с практики, того отчислят из института. Автоматически, сказал декан... Ну и черт с ними. Бурить буду, пока труб хватит. Семь бед — один ответ».

Безуглова увидели издали. Вокруг него толпилось человек двадцать. Все заросшие, грязные.

Безуглов был в поношенном комбинезоне и только седой головой да ростом выделялся из толпы. Он весело заорал что-то, и толпа тоже заорала.

Дрезина остановилась. Безуглов подхватил Саньку на руки и так притиснул к груди, что у того перехватило дыхание. Петровича тоже ловко выхватили прямо из двери и осторожно поставили на землю.

Толпа облепила вибробур, кряхтя и ухая опустила его на насыпь и осторожно понесла к трактору. Санька отозвал Безуглова в сторону.

— Проекта нет, — тихо сказал он.

Безуглов стиснул челюсти, шрам начал медленно краснеть.

— Не сделали? Ох, подлецы безответственные! Ну, я с ними поговорю!

— Я уже говорил.

— Но ведь ты приехал. Значит, разрешили?

— Нет. Я сам.

Безуглов знакомым жестом сжал Санькину руку, и они пошли к газику.

 

Леспромхоз был огромный.

На развороченной коричневой земле два ряда бревенчатых приземистых домиков. Три походные кухни, В углу четыре домика поменьше, обитые вагонкой и выкрашенные в голубой цвет. Много техники — бульдозеры, экскаваторы, скреперы. Все урчит, работает. Таскают здоровенные пни, роют котлованы и какие-то канавы.

Люди бросали работу, провожая глазами медленно переваливающийся на кочках «газик».

Подъехали к одному из голубых домиков. Безуглов заглушил мотор, ловко соскочил на землю, открыл Санькину дверцу.

— С благополучным прибытием, — сказал он и помог выбраться Саньке.

В домике было пустовато — письменный стол, два стула и узкая железная кровать, покрытая пушистым клетчатым пледом. В углу на гвозде висел китель без погон.

— Трактор придет не раньше чем через полчаса, — сказал Безуглов. — Вы бы перекусили, Саня.

Какая там еда! Санька только плечами пожал. У него пересохли губы от волнения, и хотелось немедленно что-нибудь делать, действовать. Быстрее, быстрее.

Очевидно, Безуглов это понял. Он куда-то ушел и вернулся с большой кружкой холодного молока. А когда Санька жадно выпил, предложил:

— Переоденьтесь, Саня, и пойдем выберем место.

— Да, да, конечно, — спохватился Санька.

На глаз самое низкое место было у ворот. Чуть в стороне виднелась яма, затянутая ржавой торфяной водой.

— Колодец пробовали копать, — пояснил Безуглов. Санька кивнул.

— Скажите, чтобы принесли три толстых чурбака, — сказал он.

Показался трактор с вибробуром. Маленький ДТ-54 надсадно урчал. За ним двигалась большущая толпа. Народу заметно прибавилось. Люди толкали сани. Как могли, помогали трактору. Грунт был мягкий — трактор и сани заметно проседали.

Помощников набежало больше чем достаточно. Петровичу приходилось даже отгонять некоторых.

На Саньку не обращали внимания. Петрович, очевидно, почувствовал, что ему обидно, и стал спрашивать у него совета по всякому пустячному поводу. А Безуглов величал Саньку не иначе как Александром Константиновичем.

Сначала Санька смущался, но вскоре вошел в роль и стал довольно бойко распоряжаться. Не зря он все-таки проштудировал учебник и вообще прочел все, что смог достать о бурении.

Треногу над ямой установили моментально. Подложенные чурбаки не позволяли ей погружаться в мягкий грунт.

Саньке это придало уверенности, — первое его распоряжение явно приносило пользу.

Долго не заводился мотор. Толпа, состоящая из страстных болельщиков (слишком уж все были заинтересованы в этом предприятии), давала советы. Кто-то даже обругал за нерадивость трех своих посланцев, причем так витиевато, на таком высоком уровне, что Санька только покрутил головой.

Наконец мотор затарахтел. Четырехметровый головной стакан вошел в грунт, как в масло. Когда его вынули, из длинных продольных прорезей потекла бурая торфяная жижа. Решили сразу опускать обсадные трубы. Две вошли моментально, просто провалились без всяких усилий, третья шла потуже, но тоже довольно легко.

Двенадцать метров проскочили лётом. Санька потирал руки и победно поглядывал по сторонам. Но Петрович что-то невнятно бормотал и покачивал головой. Он почему-то был недоволен.

Трубы, дрожа, медленно погружались. После проходки из стакана вытолкнули плотный столбик какого-то странного песка — крупнозернистого, коричневого, как гречневая крупа.

— Не нравится мне этот песочек, — сказал Петрович. Притихнув, толпа не отрываясь следила за штангой.