Сказка о музыканте

— Да, понимаю, нелегко тебе теперь придется, — Иллария насыпала полную миску каши, положила туда несколько кусочков мяса и поставила перед молодым человеком, который негромко поблагодарил за еду. — Ну да ничего, привыкнешь. В память об отце тебя здесь должны хорошо принять…

В это время подошла Ния, рядом с ней, отставая на полшага, шел немой. Девушка показала, куда сесть, и он опустился на скамью. Стараясь не глядеть в глаза своему недавнему пациенту, Иллария и ему наложила поесть.

— Это Рене, — девушка улыбнулась молодому аристократу, — он пока тоже поживет в палатке.

Темноволосый поднял голову, внимательно посмотрел на своего нового соседа и снова принялся за еду. На этом знакомство и закончилось.

— Сегодня я расскажу вам сказку про художника…

Потрескивал хворост в костре, Жена Ярдена вместе с Илларией закончили чинить старую одежду и теперь прикидывали на глаз: кому какая рубашка по размеру придется, ведь надо одеть двух новых жителей лесного поселка. Ния задумчиво обхватила руками колени, а дети и некоторые взрослые приготовились слушать.

— Жил-был на свете художник. Конечно, он никому не говорил, что он художник, и поэтому все — и соседи, и родные, — думали, что он простой дровосек. Но на самом деле он был художником. Он рисовал деревья и цветы, лес и маленькое тенистое озеро возле поселка. И все, что он рисовал, получалось таким ярким, красивым, таким живым и радостным, что очень хотелось поделиться этим с людьми. Но художник молчал — он знал, что его картины не понравятся полиции, как не нравилось все настоящее и радостное. Но однажды случился неурожайный год, люди ходили грустные, потому что каждый думал, где бы взять еду. И чем больше они грустили, тем больше болели. И только художник не болел, потому что каждый день, после тяжелой работы, он рисовал, и от этого ему было хорошо и радостно. И тогда он решил показать свои картины друзьям…

Ния услышала, как вздохнул Тим. Он прекрасно понимал, какое окончание имела бы эта история в реальности. Тим рано лишился родителей, а старшего брата, который научил мальчишку играть на сопилке, казнили по приказу наместника.

— Когда друзья увидели его картины, то сперва очень удивились, ведь все думали, что он — простой дровосек, а не художник. А потом удивились еще сильнее, потому что каждая картина была красивее предыдущей. Они долго рассматривали картины, на которых все было таким ярким и красивым, что хотелось улыбаться… И люди улыбались, а когда человек улыбается, любая болезнь бежит от него. Вот так и случилось, что люди в той деревне перестали болеть и пережили неурожай.

— Все-все-все? — уточнила маленькая Ида. — И никто не умер?

— И никто не умер, — улыбнулась Ния. — А зимой, когда люди соскучились по весне, они приходили к дровосеку-художнику и просили нарисовать их сады в цвету, их огороды с богатым урожаем. И он рисовал, а люди вешали картины на стену, смотрели на них и были уверены в том, что все будет именно так, как нарисовано. А если человек уверен в том, что делает, у него все получается. И поэтому в деревне у всех был богатый урожай. Осенью они поехали на ярмарку, много наторговали, много добра купили и повезли домой. Они были очень довольны, долго благодарили художника, но не знали о том, что на той же ярмарке был главный городской полицейский. Он очень удивился, что у всех жителей деревни такой хороший урожай, и что все такие веселые и счастливые, и решил узнать, в чем дело.

Испуганно ахнула девчушка с косичками: ребят с детства пугали полицаями. Взрослые, что сидели поблизости, внимательно слушали, что же будет дальше, а воевода озабоченно покручивал рыжий ус, потому что сказка показалась ему все-таки слишком страшной для его малолетней дочурки. Ярден только надеялся, что Ния придумает благополучное окончание.

— Главный городской полицейский приехал в деревню и стал расспрашивать людей — в чем секрет. Но люди молчали. Тогда он пообещал денег тому, кто объяснит, откуда у всех такой хороший урожай и счастливые улыбки на лицах. Но люди все равно молчали. Тогда главный городской полицейский пообещал еще больше денег… и вот, однажды ночью в гостиницу, где остановился полицейский, пришел старший сын деревенского сапожника. Ему очень хотелось получить обещанные деньги, и он принес с собой картину, где было нарисовано золотое пшеничное поле, и рассказал, что у всех жителей деревни есть картины. Узнав обо всем, полицейский позвал своих людей и приказал сыну сапожника отвести их к дому художника.

Ния сделала паузу, но, перехватив строгий взгляд воеводы, поспешила продолжить, улыбнувшись встревоженным детям.

— Но один из друзей художника в эту ночь не спал и случайно увидел в окно, как сын сапожника ведет куда-то полицию. Он сразу обо всем догадался и садами-огородами побежал к художнику. Он успел раньше полиции, потому что очень торопился, да и путь выбрал самый короткий. "Тебя предали. Уходи!" — сказал он. Художник послушался его. Едва успев сложить кисточки и краски в дорожную сумку, а также немного хлеба и ветчины, он выбрался через окно, перескочил забор за домом и убежал в лес.

Облегченный вздох вырвался у детворы. Но, едва успев обрадоваться, что дровосеку-художнику все-таки удалось сбежать, они начали требовать продолжения:

— А дальше? Что было с ним дальше?

— Дальше?..

Ния смотрела поверх детских голов туда, где вдруг тихонько зашептались женщины: немолодой пекарь, что пришел в заповедный лес всего несколько дней назад, сидел ссутулившись, закрыв лицо руками. Его плечи вздрагивали. Девушка почувствовала себя виноватой — ведь своим рассказом напомнила ему о жене.

— Художника долго искали, а потом нашли в реке старую дорожную сумку с баночкой красной краски и двумя кисточками. Полиция решила, что художник утонул, но простые люди знали, что это не так. И они были правы. Перехитрив полицию, художник стал ходить по стране и рисовать людям добрые картины. Его видели то тут, то там, но полиции так и не удалось его поймать.

Вздохнув, Ния заставила себя улыбнуться.

— Ну, вот и все. Сказке конец, а кто слушал — молодец! А теперь, ребята, вам пора спать!

— Ния, скажи, — пропищала Ида, — а ты видела этого художника?

— Нет, но, — она пожала плечами, — может, когда-нибудь и увижу.

Родители по одному увели детей, а Ния подошла к смуглокожему мужчине в красной рубашке, за плечом которого выглядывал гриф старой гитары.

— Сыграй что-нибудь веселое, пожалуйста!

Тот кивнул. Сначала Ния просто топала ножкой в такт музыке, стоя на месте, потом, под звонкие хлопки, кружась, вылетела в центр площадки…

— Ты очень красиво танцуешь, — восхищенно сказал Рене, когда она, запыхавшись, присела рядом. — Мне хотелось бы подарить тебе красивые туфли, чтобы ты могла в них танцевать. Раньше я мог бы это сделать, но теперь…

— Туфли? — девушка весело рассмеялась, заставив парня удивленно замолчать. — Зачем туфли? Разве можно в них танцевать? Нет, босиком намного удобнее. Вот чего бы мне действительно хотелось… — Ния мечтательно прищурилась, глядя на костер, — …мне хотелось бы новую юбку. Красного цвета, широкую-широкую!

Словно уже представляя себя в этой новой юбке, Ния замурлыкала какую-то мелодию, незнакомую Рене, покачивая головой. Волосы заструились по плечам, купаясь в янтарных отблесках пламени. Но вот Ния перестала мурлыкать и вздохнула.

— Только на нее надо много ткани, — пробормотала она, словно обращаясь сама к себе.

Рене не ответил, и Ния продолжала смотреть в сгустившуюся под кронами деревьев тень, когда обнаружила вдруг, что там, в темноте, но совсем рядом, кто-то сидит. А потом разглядела, что это — немой. Переступив через бревно, Ния подошла к нему.

— Я придумала имя для тебя. Лаэрт. Так звали друга моего отца, он был хорошим человеком. Ты не против, если тебя будут называть Лаэрт?

Человек под деревом покачал головой. Гитара снова заиграла, но Ния не пошла танцевать: она стояла в тени, плавно покачивая широкой юбкой. Рене то и дело оглядывался, а девушка старалась не подавать виду, что замечает это, и только радостно улыбалась.

* * *

Жизнь шла своим чередом. Новички постепенно освоились в лагере. Рене чувствовал себя и вовсе свободно, хотя попал в совершенно новые условия, оказался лишен богатства, слуг. За добродушный характер и обаятельную улыбку ему прощали мелкие ошибки и промахи, старались доверить работу, для какой особое умение было не нужно. Немой, которому Ния дала имя Лаэрт, по-прежнему держался особняком, и по вечерам, в кругу у большого костра, сидел вроде бы вместе, и в то же время отдельно от остальных. Но от работы не бегал, хотя Иллария с опаской смотрела на нож в руке Лаэрта, когда он помогал женщине разделывать птицу или чистить овощи. На охоту его мужчины с собой не брали.

Зато Рене оказался хорошим охотником и метким стрелком, за что поселяне зауважали молодого аристократа, списав ему даже такой значительный недостаток, как знатное происхождение.

Отец Рене по-прежнему сидел в городской тюрьме, и жители лесного поселка всерьез задумались о том, как бы ему помочь, но однажды вечером из города принесли страшную новость. Ярден решил сам сообщить ее, и, когда дети уже отправились спать, и женщины разошлись по домам — только Ния осталась у костра с дедушкой, — воевода подошел к Рене и сказал:

— Через два дня твоего отца казнят.

Молодой человек побледнел — это было заметно даже в темноте.

— Я должен помочь ему, — сказал он.

— Нет, — Ярден вздохнул. — Если б я хоть на минуту поверил, что это возможно, мы бы помогли. Но казнь состоится на центральной площади Карены, будет много полиции и солдат. Я не хочу терять своих людей, Рене, прости.

Рене оглянулся, словно ища поддержки, встретился взглядом с Нией, и понял то, что знала она — это окончательное решение воеводы.

— Тогда я должен хотя бы попрощаться с ним, — прошептал он. — Сегодня же я пойду в город…

— Это тоже рискованно, — воевода покрутил ус. — Но я соглашусь отпустить тебя, если найдется доброволец, который отправится вместе с тобой. И не сегодня — завтра: нужно время подготовиться, обдумать, как лучше подойти, чтобы стража не заметила.

Добровольцем вызвался одноглазый Хирт, они с Рене и воеводой долго еще сидели у костра.

— Снова кто-то ходит по лесу, — дедушка Йорхан поднялся, кивнул воеводе и, в сопровождении Нии пошел к домику под сосной. А лес все шумел и плакал…

На следующий вечер Хирта и Рене проводили до дороги. С Нией молодой человек успел попрощаться еще в поселке.

— Будьте осторожны, — попросила девушка. В ее глазах было неподдельное беспокойство, но Рене так и не осмелился ее обнять.

Воевода со своими соратниками сам стоял на незаметной, прячущейся в густом кустарнике, тропе, ожидая возвращение Хирта и Рене. Никто из сопровождавших Ярдена не сомкнул глаз, хотя ждать пришлось почти до рассвета. И вот, в сером предутреннем тумане, на дороге показалась одинокая фигура. Когда она приблизилась, воевода узнал Рене — молодой человек прихрамывал и зажимал рукой рану на плече.

— Нас ждали, — Рене схватился за ствол старого дерева, чтобы не упасть, потому что силы оставляли его. — Они знали, что мы придем.

Несмотря на ранний час, в поселке никто не спал. Выйдя в центр вытоптанной площадки, где чернел круг кострища, воевода сказал, обращаясь ко всем сразу:

— Хирт и Рене попали в засаду. Мой друг и соратник Хирт убит, Рене был ранен, но ему удалось уйти. Рене говорит, что их ждали, а значит, кто-то предупредил полицию!

— Вчера лес шумел, — негромкий голос дедушки Йорхана заставил воеводу обернуться. — Кто угодно мог покинуть поселок, а мы бы не услышали. И не узнали.

— Да, кто угодно! — Ярден нахмурился. — И я требую, чтоб этот кто-то признался сейчас!

Внимательным взглядом он обвел лица всех присутствующих, задержавшись на немом Лаэрте. Тот выдержал взгляд, но, едва Ярден отвернулся, опустил глаза и принялся с заметным раздражением ковырять ногтем сухую кору.

От внимания Нии это не укрылось. Воевода долго разговаривал со своими друзьями и помощниками, проверенными в битвах воинами, и только когда он остался один, девушка решила подойти.

— Ты подозреваешь Лаэрта?

— Если ты говоришь про немого, то да, — Ярден вздохнул. — Ты придумала красивое имя, Ния, но оно ему не подходит.

— А почему его? Просто потому, что он — самый подозрительный?

— Возможно и так, — согласился Ярден. — А может, мне просто не хочется подозревать тех, кого я хорошо знаю и уважаю. Есть, правда, еще пекарь, он тоже недавно здесь, но Иллария была знакома с ним и его женой, к тому же он живет вместе с Рифом и Тимом, они бы заметили, если б он уходил ночью. Да и… как-то не верится, что человек, потерявший все из-за этих жестоких законов и дурацкой власти, пропади она пропадом, может стать предателем.

— Да, согласна. Не верится, — Ния вздохнула. — Ну что ж, тогда я присмотрю за ним.

Проследив за ее взглядом, воевода понял, что она имеет в виду не пекаря.

Рана Рене оказалась не слишком серьезной и почти не мешала, разве что поднимать тяжести он не мог, да махать мечом было не с руки. Ния сама меняла ему повязки, каждый раз получая благодарную улыбку. Девушка знала, с каким трудом даются Рене эти улыбки — она замечала тоску, которая появляется в его светлых глазах при мысли об отце и той участи, которая его ждет.

Через несколько дней Ярден подошел к молодому человеку и сказал:

— Ночью твой отец скончался в тюрьме. Так что публичной казни не будет. Возможно, это к лучшему.

Воевода ушел, а Рене долго стоял неподвижно, глядя в покрытую желто-зелеными травинками землю.

Ния пыталась успокоить Рене, как могла, но мысль о том, что именно немой Лаэрт может оказаться предателем, не давала ей покоя. Девушка, наверное, единственная, кто хоть изредка разговаривал с ним, не получая ответа, но ничуть этим не смущаясь, и поэтому ей очень хотелось оправдать Лаэрта в глазах воеводы и остальных. Никто так и не сознался в предательстве, но большинство разделяло подозрения Ярдена. Даже Рене, что расстраивало Нию еще больше.

О том, как немой появился в поселке, и за что был наказан, не вспоминали, но после гибели Хирта кто-то проговорился Рене об этом, и с тех пор молодому человеку было жутковато ночевать в одной палатке с убийцей.

— Немного не по себе находиться с ним под одной крышей, вернее, — Рене усмехнулся, — пологом.

Ния накрывала на стол под навесом возле дома Илларии, Рене помогал ей.

— Тебе нечего опасаться, — уверенно возразила Ния. — Тогда он всего лишь отомстил за друга. К тому же, солдаты и наши враги.

— Но Ния, он же ненормальный!

Девушка резко подняла голову:

— Это еще почему?

— У него такой вид, как будто он не слышит, или не понимает, что ему говорят.

— И слышит, и понимает, уверяю тебя, — девушка с громким стуком расставляла на столе глиняные миски, рискуя их разбить.

— И все-таки…

Взгляд Нии, направленный за его спину, заставил Рене умолкнуть. Он обернулся как раз, чтобы заметить Лаэрта. Тот прошел мимо, но при этом нарочно толкнул Рене плечом.

— Ты что себе позволяешь! — возмутился молодой человек, но осекся, потому что услышал поблизости веселое хихиканье.

— Вот видишь, у него очень хороший слух, — девушка перестала смеяться. — Так что ты зря сомневался. И, я думаю, Лаэрт здесь не при чем.

— Тогда кто? — спросил Рене, на этот раз шепотом, потому что немой стоял неподалеку у рукомойника.

Ния пожала плечами:

— Вот этого я не знаю.

Пологий берег узенькой речушки был укрыт плотным травяным ковром. Ния старалась ступать как можно тише, но Тим то и дело наступал на сухие ветки, которые оглушительно трещали под его ногами. Любопытный мальчишка увязался за ней, но девушка решила, что так даже лучше.

Немой сидел у воды, профиль с горбатым носом четко вырисовывался на фоне темнеющего неба. Он не обернулся, когда Ния подошла и присела рядом. Тим устроился на самом краю берега, болтая ногами в воде.

— Тебе нравится здесь, на берегу?

Не дождавшись никакой реакции в ответ на свой вполне безобидный вопрос, Ния вновь заговорила:

— А почему ты не захотел отвечать на вопросы воеводы? Ты ведь мог бы написать ответ или, в крайнем случае, — она улыбнулась, — нарисовать. Он ведь не знает, кто ты и откуда, а поэтому Ярдену сложно тебе доверять.

Лаэрт как будто действительно не слышал всего, что она говорила. Девушка беспомощно поглядела на Тима, тот пожал плечами.