Плазмоиды

Андрей обвел всех цепким, взрослым взглядом ученого, который совершенно не сочетался с его прыщавой физиономией, и пояснил:

– Это камера, заполненная холодной плазмой инертного газа аргона. Внутри вы видите два электрода, через которые сейчас мы пропустим высокое напряжение для создания электрической дуги… Вова, врубай генератор!

За стеклянной поверхностью цилиндра в слегка подсвеченной внутренней камере с негромким щелчком вспыхнула искра, и бледно-фиолетовая молния принялась извиваться между жалами электродов. Через некоторое время рядом с разрядом стали возникать небольшие полупрозрачные шарики величиной с горошину.

Военные – взрослые, толстокожие мужики – зашептались и принялись подталкивать друг друга локтями, словно восьмиклассники на практическом уроке физики.

– Обратили внимание на возникшие шарики? Это плазма. Под действием высокого напряжения она сконцентрировалась в сферы диаметром от нескольких микрон до сантиметра. А теперь взгляните на увеличенную картинку одной из сфер.

Он двинул «мышкой», и на экране его ноута появилось дрожащее изображение, переливающееся всеми цветами радуги. Оно перетекало, кипело, вибрировало.

– Вглядитесь внимательнее. Сфера двухслойная – на внешнем слое электроны, на внутреннем – положительно заряженные ионы. А в центре обыкновенные атомы газа. Ничего не напоминает?

Военные переглянулись.

– Клетку, – вдруг сказал чернобровый командующий ВВС. – Живую клетку.

– Именно! – воскликнул Буранов. – Внешняя оболочка, защитный слой!

Офицеры загомонили. Даже министр заинтересованно всмотрелся в картинку.

– А теперь немного изменим температуру, – сказал Андрей, увлеченно вводя данные на сенсорной панели. – Глядите, что сейчас будет происходить с «шариками»…

Одна из крупных сфер во внутренней камере внезапно задрожала сильнее остальных и закрутилась, вытягиваясь в каплевидное тело. Она удлинялась до тех пор, пока в центре не сделалась уже, чем по краям. Затем, став похожей на восьмерку, лежащую на боку и бешено вращающуюся вокруг воображаемой продольной оси, «капля» конвульсивно дернулась, и «поясок» посередине исчез.

Теперь было две сферы.

Некоторые из военных крепко матюгнулись.

В течение следующей минуты еще шесть крупных шариков распались надвое.

– Да это же процесс деления, – прошептал кто-то. – Они размножаются…

– Не совсем так, но очень похоже, – подтвердил Буранов, возвращая прежний температурный режим. – При определенных условиях сгустки плазмы начинают «питаться» нейтральными атомами аргона, «переваривать» их и расщеплять на ионы и электроны. Скажу вам больше: иногда новорожденные «клетки» начинают испускать электромагнитные волны, словно передавая друг другу некую информацию! В свое время я даже зафиксировал, как одна из сфер «откликнулась», завибрировав с идентичной частотой!

Буранов повернулся к ошарашенным генералам с видом гения, только что изобретшего атомную бомбу.

– Вова, выключай, – обронил он через плечо.

Подача энергии прекратилась, и все шарики за двойным стеклом мгновенно исчезли.

Или погибли…

Через некоторое время министр сглотнул колючий комок в горле и, отогнав жуткие догадки, хрипло проговорил:

– Это… жизнь?

– Да, – неуклюже пожав одним плечом, ответил Буранов. – Это жизнь. Только проблема несколько в ином… Это искусственно созданная жизнь в холодных плазменных структурах, возможность которой предсказывал еще великий Константин Эдуардович более сотни лет назад.

– А в чем же проблема? – осторожно спросил коренастый генерал, командующий ракетными войсками стратегического назначения.

– Вы сейчас видели плазменную форму жизни. Совершенно не похожую на нашу – белково-нуклеиново-водную. Но если можно провести такую грубую аналогию – эта жизнь растительная.

Тишина резанула по ушам, и кто-то из офицеров поспешил уточнить:

– Отсюда следует, что может существовать и… животная?

– А вот об этом мы поговорим на следующем факультативном занятии, – с нездоровым блеском в глазах произнес подросток. – Не забудьте принести чистые тетрадки для контрольных работ.

Министр обороны шестой части суши почувствовал, что ноги стали ватными, и плюхнулся на ближайший стул.

Пимкин взашей вытолкал из кабинета всех аналитиков и подпер дверь древком российского флага.

– Успокойтесь, вашу мать! – прикрикнул он на гомонящих вояк, надевая очки. – Офицеры вы или барыги на базаре? Времени в обрез. Наполните пещеристые тела кровью и терпением! Дайте пацану закончить!

Буранов дождался, пока присутствующие притихнут, и продолжил говорить прежним сипловатым, не поставленным голосом. Вспыхнувший было на миг азарт в его глазах безвозвратно улетучился, сменившись занудностью отличника, вызубрившего урок.

– Вы только что видели, как под воздействием высокого напряжения плазма сгустилась в сферы и даже начала делиться, то есть проявлять явные признаки жизненной активности. Представьте, что мы увеличим напряжение, будем варьировать температуру, давление, произведем бомбардировку гамма-частицами и добавим еще какого-нибудь излучения. Плазма – настолько податливая форма вещества, что при определенных условиях вылепить из нее можно практически все, что угодно. Проблема в том, что для этого нужны огромные мощности, которые у нас имеются разве что в современных лабораторных комплексах. А теперь вообразим на мгновение, что эти немыслимые силы витают вокруг нас, только мы не умеем ими пользоваться, не видим их, проходим мимо и сквозь.

– Ближе к сути, парень! – поторопил министр.

– Моя гипотеза состоит вот в чем. Под влиянием неизвестных нам внешних и внутренних источников высоких энергий плазма может самоорганизовываться. Структура ее связей на ядерном и даже кварковом уровнях может изменяться как угодно.

– И?..

– А если плазма достигнет такой «зрелости», что начнет сама изымать энергию из окружающей среды? Если она научится питаться веществом? Излучениями? А если материей?

– Что тогда?

– Вы хотя бы представляете порядок усложнения, до которого может развиться структура, где каждая частица постоянно связана с любой другой в радиусе кулоновских сил притяжения и отталкивания? И так по цепочке. До бесконечности… Вы даже не можете вообразить и миллиардной доли той степени, до которой возможна самоорганизация таких процессов.

– Тогда Вселенная уже должна была сто раз взорваться и размазать нас по стенкам мироздания…

– Если бы было все так просто. Если бы. За пределами границ, которые мы условно обозначим красными флажками допустимого, начинают действовать законы энтропии. Любая система усложняется или упрощается до той поры, пока не достигнет определенного равновесия. Как на микро-, так и на макроуровнях. Возьмем, к примеру, наш, человеческий, мозг. Мы развивались на протяжении огромного количества времени, эволюционировали, умирали и выживали. И теперь стали теми, кто мы есть. Вряд ли через сто, тысячу или миллион лет наши сознание, рассудок, разум поднимутся на новый виток развития. Мы достигли своего предела. Возможны колебания, но порядок скорее всего останется тот же. – Буранов замолк, рассеянно потеребил свитер. И вдруг резко спросил: – Вы когда-нибудь слышали о плазмоидах?

Никто из присутствующих не ответил.

– Современная наука никогда не отрицала существования других форм разумной жизни, – проговорил подросток и как гвоздь вколотил: – Но впервые реальное доказательство мы получили несколько часов назад.

– Он псих? – осторожно спросил министр у генерала Пимкина через некоторое время.

– Основная среда их обитания – ионосфера, – невозмутимо продолжил Буранов. – Это горячий разреженный слой атмосферы нашей планеты, расположенный на высоте от 50 километров. Там для них просто райские условия: постоянные грозы, насыщенные электричеством ионизированные образования, магнитные бури. А выше – радиация, бесконечный поток частиц высоких энергий, несущихся от Солнца. Вы не задумывались, почему ваша связь отрубилась в считанные секунды? Почему нет сведений с орбитальных станций и спутников? Элементарно. Все это идет через ионосферу. Они ослепили и оглушили вас. И не только там, в вышине, но и здесь: радиоволны, электромагнитные поля, высокие и низкие частоты, рентген, гамма– и альфа-излучения и многое-многое другое – это всё их стихии. Я не удивлюсь даже, если на них не действует эффект Доплера…

В кабинете повисло предштормовое безмолвие.

– Вам не приходило в голову сопоставить два аномальных явления, которые произошли одно за другим? Такие редкие обычно, шаровые молнии вдруг одновременно появились в миллионах квартир и домов. А затем, после этой своеобразной разведки, последовало нападение. Немотивированное, сокрушительное, странное… Уверен, что ваши аналитики только и занимаются сейчас тем, что прослеживают связь… Только все это зря, Алексей Иванович. Напраслина.

– Что значит… напраслина? – все-таки решился спросить министр, стараясь переварить услышанное.

Ох как хотелось ему встать и гаркнуть на мальчишку, приструнить зарвавшегося фантазера. Только вот мешал какой-то давно забытый холодок, больно сверливший дырку в животе. Очень уж логично все получалось.

До жути.

Он еще раз спросил задумавшегося Андрея:

– Что значит – напраслина?

– Это значит, – негромко произнес Буранов, продолжая теребить край свитера, – что плазмоиды висели над нами очень давно. Мы еще не слезли с пальм, а они уже были настолько высокоразвитой расой, что трудно и представить. С отличной от нас логикой, психологией, моралью и этикой. Да что там с отличной, здесь эти понятия вообще бессмысленны – настолько мы разные. Мне кажется, у них никогда не было понятий прогресса и развития, а если и были, то так давно, что они забыли об этом. Если у них, конечно, есть память. Магнито-плазменным структурам, окружающим нас, может быть миллион лет, а может быть миллиард. Мы абсолютно ничего не знаем об особенностях их сознания, о системе коммуникации, о стремлениях и целях. Мы – песчинка, случайно помешавшая галактике нестись в безграничном пространстве… Ученые и фантасты все время задавались вопросом о существовании жизни в других мирах: похожей на нашу или не похожей, дружественной или враждебной, высокоразвитой или регрессивной. Мы веками таращились в телескопы, не замечая того, что находилось под самым носом. Не замечая наших древних соседей.

Парень замолчал. Взял свою куртку и двинулся к двери.

– Стой-ка… – потребовал министр, собираясь с мыслями. – Ну-ка постой, умник! Если все так, как ты говоришь, почему никто раньше не обнаружил существование этого… этой расы?

Буранов остановился и посмотрел на чиновника с несвойственной подростку укоризной.

– Как можно заметить воду? Как можно заметить огонь?

– Ну огонь-то мы еще как заметили, когда его совсем не стало несколько лет назад!

– Вот именно. Мы обращаем внимание на стихию лишь тогда, когда ее становится либо слишком мало, либо чересчур много.

– Но чем, черт бы тебя побрал, мы им насолили? Этим твоим… плазмоидам? Миллион лет не мешали и вдруг… на тебе!

– Я не знаю. Какая-то из многочисленных ниточек порвалась, и равновесие нарушилось.

– Может быть, это как-то связано с пресловутыми олимпийскими богами, которые недавно куролесили на планете?

– Я не знаю.

– И что же теперь делать? – с удивлением и оттенком наивной обиды в голосе спросил министр.

– Я не знаю. Если им нужно будет уничтожить человечество, они это сделают. Если нужно будет отбросить нас в каменный век – отбросят. Захотят поиграть с людьми, как с муравьиной фермой, – поиграют… Я не знаю их намерений. Я всего лишь поделился своей гипотезой, которая, боюсь, вот-вот превратится в теорию. Если вам кажется, что я рад своим предположениям, вы глубоко заблуждаетесь.

Министр открыл было рот, но Буранов его перебил:

– К слову, господа! Приготовьтесь часто и много заблуждаться. Главное, помните: плазмоиды могут существовать и в условиях земной атмосферы, и в вакууме. Не исключено, что они умеют мимикрировать, сливаясь с окружающей средой. Они обладают невообразимым энергетическим потенциалом, который пополняют с невероятной быстротой из многочисленных внешних источников. Думаю, что в основном это объекты сферической формы размером от горошины до футбольного мяча. Хотя, возможно, диаметр может быть больше. Передвигаются плазмоиды с огромной скоростью – полагаю, что возле поверхности нашей планеты она достигает полутора километров в секунду. Наверняка они могут чрезвычайно быстро изменять вектор движения. Умеют «течь» по всем проводникам электрического тока. Кстати! Гипотетически с помощью полупроводников их можно изолировать и загонять в диэлектрическую ловушку. Повторяю: гипотетически… В космосе, вне магнитного поля Земли, долго жить скорее всего не могут. Температура плазмы внутри сфер, по моим прикидкам, может меняться от нескольких десятков до ста тысяч градусов по Кельвину, в зависимости от множества внешних и внутренних факторов…

– Это бред! – громко сказал один из генералов. – Чепуха!

– Не забывайте, – закончил прыщавый подросток, – раньше плазмоиды были над нами. Теперь они – среди нас.

В дверь отчаянно заколотили. Пимкин убрал древко флага, и на пороге возник взъерошенный майор, в глазах которого читался животный ужас.

– Товарищ генерал-полковник! – воскликнул он, обращаясь к командующему военно-космическими силами. – Получена инфа с орбиты! Вы срочно должны на это посмотреть!

– Не ори! Пришли мне сюда!

– Уже!

Командующий подошел к столу и откинул тонкую крышку планшетного компьютера. Щелкнул по вновь прибывшему файлу, открывая видеозапись.

На экране возникла картинка, на которой сквозь рябь помех были видны внешние конструкции МКС-3: фермы с солнечными батареями, грузовые и исследовательские модули, шаттл, пристыкованный к переходному рукаву, открытый кожух на отсвечивающем боку какого-то полуразобранного цилиндра. Возле плавающих в невесомости отсоединенных кабелей и пристегнутых к магнитному ящику инструментов вверх ногами висел космонавт в громоздком скафандре. Он кривлялся перед камерой, придерживаясь за каркас станции и болтая ногами.

«Горский, хватит паясничать, – раздался из динамиков планшета далекий голос. – Работать надо, а не в джедаев играть».

«Да ладно тебе, Дима! Я уже почти закончил с этим кондёром».

«Ну-ну…»

Все произошло в считанные секунды.

Космонавт постучал перчаткой по шлему в районе уха, словно у него засбоила связь. Затем за заднем плане звезды и полукруглый кусочек Земли подернулись волнообразными разводами, исказились, и появился плазмоид.

Офицеры дружно выругались, сгрудившись возле экрана. Из динамиков теперь раздавался низкий, вибрирующий звук. На картинке было видно, как огромный сине-зеленый шар выплыл из-за границы кадра и снес прикрепленный к стыковочному рукаву шаттл. Остатки челнока полетели в разные стороны, тараня модули и секции станции, вдребезги расшибая иллюминаторы.

– Матерь Божья… – прошептал командующий ВКС. – Да ведь эта хреновина метров пять в поперечнике…

Космонавт по фамилии Горский продолжал висеть вверх тормашками и стучать себе по кумполу перчаткой. Понятное дело, что он не видел и не слышал, что творилось за его спиной.

Тем временем плазмоид, переливаясь яркими сполохами и темными прожилками, подобрался к основному сектору МКС и словно прилип к обшивке. Гул в динамиках стих. Космонавт взялся за каркас, чтобы подкорректировать положение в пространстве, и, видимо, почувствовал какую-то вибрацию, передающуюся по корпусу. Он, слегка оттолкнувшись, повернулся к камере спиной и забарахтался в вакууме, отчаянно перебирая руками и ногами. Плазмоид, не отрываясь от обшивки, двинулся вперед. Видно было, как за ним оставался расплавленный след, из которого вырывался воздух, тут же превращаясь в кристаллическую пыль…

Изображение пропало.

– Матерь божья… – повторил генерал-полковник военно-космических сил.

Буранов так и стоял в дверях, держа свою куртку в руках и не решаясь выйти. Вид у парня был такой, словно он только что изнасиловал и убил половину женского монастыря.

– Андрюша, – позвал Пимкин, нарушая молчание. И полтора десятка голов повернулись к подростку.

– Что, Николай Сергеевич?

– Андрюша, с ними можно как-нибудь поладить?

– Я не знаю.

– А уничтожить?

– Не знаю. Правда не знаю, Николай Сергеевич. Я всего лишь выдвинул гипотезу. Всякие пушки, ракеты и лазеры абсолютно бесполезны. Ядерное оружие скорее всего подействует, но заодно искалечит и нас с вами… Я не знаю… Можно, конечно, попробовать нарушить их квазинейтральность… Но заранее предсказать результаты не возьмусь.

– Ну и соседи нам достались…

В дверь снова постучали.

– Катастрофа, – сказал министр обороны и двумя пальцами помял переносицу. – Нет, не катастрофа. Это полный пипец.

Глава четвертая