Русские – не славяне?

Итак, «мы», носители R1a1 — не то что не славяне! Даже не индоевропейцы! Получается, что как раз индоевропейцы — пришельцы на «нашей» территории! Это они — одна из групп или несколько групп — мигрировали сюда, к пост-ностратическим охотникам. Где и были, согласно генетике, ассимилированы так, что даже не оставили в потомстве собственной мужской хромосомной линии. Но зато оставили язык.

И тут возникает противоречие. Считается, что в условиях патриархального общества языки должны наследоваться патрилинейно, то есть по мужской линии. Что автоматически означает — вместе с Y-гаплогруппой. Однако в истории с индоевропейцами мы видим другое: язык пришельцев местное население унаследовало, а вот их генетику, получается, — нет. Следовательно, речь должна идти о матрилинейной трансляции, о передаче языка по материнской линии. Как это может быть?

Первое, что приходит в голову — индоевропейские матери. Именно они оказались хранительницами своего языка, поскольку первыми вкладывали его в сознание детей. Мы еще не раз увидим такой же процесс в истории. Например, при появлении народа сарматов. Есть и более современные примеры — скажем, матрилинейное становление языка фарси после фактического уничтожения арабами пехлеви, прежнего литературного языка Персии во времена Сасанидов (III–VII века). И вообще всей прежней письменной персидской культуры.

Да и кто сказал, что общество тех постностратических охотников было патриархальным? А не, скажем, находилось в какой-то из форм матриархата? То, что последний — или его пережитки — могут принимать весьма причудливые формы, можно увидеть и сегодня. Например, из обычаев и менталитета эфиопского племени мурси. Писал, правда, вроде бы очевидец, так что не знаю, сколько в этом правды. Но то, что приходилось читать — а частично сталкиваться и самому — по этнографии, говорит за то, что ничего невозможного в нижеописываемом нет:

Они считаются самой агрессивной этнической группой. Все мужчины ходят с автоматами Калашникова, которые им нелегально передают через границу… Те воины племени, которым не досталось автоматов, или кто их просто оставил в своем жилище, носят с собой палки. При помощи этих палок они доказывают свое лидерство. Тот, кто на него претендует, должен забить до полусмерти своих конкурентов.

Впрочем, высокие воинские и лидерские качества мужчин не означают, как будет видно из дальнейшего, что их жизнь не могут контролировать их собственные женщины. А тем более — жрицы.

Согласно традициям этого мистического племени, все его женщины являются Жрицами Смерти. По вечерам в своей хижине они готовят сначала какое-то относительно легкое наркотическое зелье, растирая в порошок сушеные плоды особого болотного ореха. Насыпав его на вдетую в губу тарелочку-дэби, каждая женщина приближает наркотическое яство к губам собственного мужа, и они оба начинают одновременно слизывать его. Эта часть ритуального обряда называется «поцелуй смерти»…

Затем в тлеющий очаг бросается пучок… дурманящей травы, которая начинает испускать вверх струйки желтоватого дыма. Мужчина поднимается на жерди «антресолей» и ложится над очагом таким образом, чтобы струйки сладкой курильни поднимались прямо к его лицу. Ложится он не просто так, а поместив голову на углубление особой подставочки-подушечки. Около двух десятков таких удивительных приспособлений для сна хранится в хижине Верховной Жрицы племени, зовущейся срэк. …Пока мужчина сладко грезит в дыму дурмана, жена готовится дать ему яд… Спустя некоторое время женщина-мурси поднимается к спящему мужу и вдувает ему в рот смертельный порошок со своей губной тарелочки. Эта часть мистического обряда называется «укус смерти»…

Отравив мужей, все Жрицы Смерти собираются в хижине срэк и проводят там какой-то таинственный обряд. Зловещий ритуал завершается действом, которое… мурси называют «дар смерти». Верховная Жрица обходит все хижины деревни, поднимаясь к отравленным мужчинам, и кладет им в рот спасительное противоядие, порции которого и находятся в ее ожерелье, украшающем ее сложную «прическу». И никто, кроме нее и Бога Смерти Ямда, чью волю и выполняла Верховная жрица, не знает: всем мужчинам племени велено жить дальше, или не всем. Бывали случаи, когда Срэк не давала кому-то из них антидот. Тогда она, выйдя из хижины, рисует на загубной тарелке его жены белый крест. Такая женщина оставалась вдовой на всю оставшуюся жизнь и имела большое уважение в племени, как жрица, исполнившая свой долг перед всемогущим Ямда.

Мужчины из племени мурси (Эфиопия)

Ну как могут такие женщины сохранить свой язык для своих детей, даже оказавшись поначалу в чужом племени?

Возможен и другой вариант. Противоположный. Скажем, более развитые пришельцы-индоевропейцы победили степных носителей маркера R1a. И стали в образованном таким образом синтетическом племени правящей верхушкой. Пусть при этом относительно малочисленной, но зато «заставившей» все это новое племя говорить на своем языке. И такие примеры в истории есть — арии с их завоеванием Индии или турки-османы, завоевавшие Византию.

Женщина из племени мурси (Эфиопия)

Правда, и тут есть иные примеры — когда захватившая власть верхушка принимает язык побежденных. Это скандинавоязычные норманны во французской Нормандии. И они же, уже «офранцуженные» — в завоеванной Вильгельмом германоязычной Англии. Это, наконец, мы, русские, в истории которых скандинавоязычные русы через три-четыре поколения заговорили по-славянски. Так что и переселяющиеся праиндоевропейцы, возглавив местных, переняли их язык, а затем, очевидно, из-за своей малочисленности, растворились в них генетически…

С известной долей уверенности мы можем вычислить тот регион, где происходило это «плавление» пришельцев и местных в единый этнос, куда первые привнесли свой язык, а вторые — генетику.

Как показывают генетические исследования, —

— наибольшая вариативность маркера R1a встречается на Восточной Украине, что может указывать на наибольшую древность распространения его в этом регионе. [47]

Здесь же происходило и разделение носителей R1a на подгруппы-протоплемена, которые в дальнейшем стали народами:

…точкой разделения служили причерноморские степи. Здесь от группы R1a отделилась группа R1a1. R1a пошли на запад, часть R1a1 — на юг либо через Кавказ либо в Среднюю Азию и дальше в Индию (индоарии). Без сомнения, чуть позже от среднеазиатской группы откололись те, кто пошел на снова на Запад (скифы, за ними сарматы), часть в Южную Сибирь (динлины). [46]

Это весьма впечатляюще согласуется с тем местом в теории В. Иванова (точнее, теории Иванова — Гамкрелидзе), где утверждается —

— вновь прибывавшие племена присоединялись к уже осевшим на этой территории, и таким образом образовывался общий промежуточный ареал для мигрировавших с востока индоевропейских племен, позднее заселивших более западные области Европы. Тем самым этот общий промежуточный ареал становится областью контактов и вторичного сближения ранее уже частично отдалившихся друг от друга индоевропейских диалектов, где и могли возникнуть подобные лексические и семантические инновации. …Распространение диалектов из этого общего «вторичной ареала» — в некотором смысле «вторичной промежуточной прародины» племен, говоривших на соответствующих диалектах — на новые территории в Центральной и Западной Европе кладет начало постепенному возникновению отдельных языков (италийского, кельтского, иллирийского, германского, балтийского, славянского), условно именуемых по территории, ими занимаемой в историческую эпоху, «древнеевропейскими». Тем самым для «древнеевропейских» языков общим исходным ареалом распространения (хотя и вторичным) можно считать область Северного Причерноморья и Приволжские степи. Теория, локализующая в этой области «прародину индоевропейцев», принимает в таком освещении новый смысл как гипотеза о прародине для западной группы индоевропейских языков. Этот временный ареал совместного обитания племен — носителей древних индоевропейских диалектов мог служить областью, где двигались различные миграционные волны носителей этих диалектов и формировались вторичные изоглоссы, наложившиеся на старые…

…Предполагаемый промежуточный ареал расселения носителей индоевропейских диалектов в таком понимании можно рассматривать как в определенном смысле «вторичную» их прародину, то есть территорию их совместного обитания на протяжении определенного времени, перед началом нового периода миграций дальше на запад. [98]

Таким образом, корреляция данных лингвистики и генетики получается весьма тесной. При этом, что важно, к схожим выводам пришли специалисты в своей науке, не очень доверяющие данным другой. Во всяком случае, отождествление индоевропейцев и носителей R1a является сегодня мейнстримом в генеалогической генетике. И большинство генетиков, на данные которых я ссылаюсь, склонны считать прародиной индоевропейцев именно Таврию и Приволжье. Несмотря на то, что, как мы видим, даже собственные их данные говорят о значительном временном разрыве между образованием гаплогруппы и образованием собственно индоевропейцев.

Кроме того, определенные данные для дополнительной локализации местности, где «р-один-цы» встретились с индоевропейцами и переняли их язык, предоставляет также топонимика:

Следы пребывания носителей «древнеевропейскнх» диалектов на территории «вторичной прародины» можно видеть и в специфическом характере гидронимов Северного Причерноморья, обнаруживающих за вычетом позднейших наслоений (в частности, славянских и иранских, ср. названия типа Дон, Днепр и др.) специфические черты ранней индоевропейской гидронимии, которые засвидетельствованы и в центральноевропейских гидронимах. К числу таких гидронимов можно отнести гидронимы, проявляющие сходство по суффиксам и основам с «древнеевропейскими», что само по себе должно отражать их общеиндоевропейский характер. Характерно, что древние индоевропейские гидронимы сохраняются за мелкими реками и притоками крупных рек, тогда как сами крупные реки переименовываются при появлении новых этнических групп. [98]

Схожие сведения предоставляет и археология.

В V–IV тысячелетиях до н. э. в Степи жили люди так называемой днепро-донецкой археологической культуры. Судя по материалам раскопок, ее создатели занимались охотой и рыбной ловлей, но наряду с этим вполне умело изготавливали керамическую посуду, выращивали культурные растения и выпасали, как уже сказано, крупный и мелкий рогатый скот.

А рядом с днепро-донецкой стала развиваться среднестоговская культура, что также «сидела» в степях между Днепром и Доном. Эти люди тоже не дикари были — развитый, судя по захоронениям, религиозный культ, вполне цивилизованные орудия труда. Даже на изготовление игрушек и статуэток не ленились тратить время и усилия.

Две культуры на одном месте заставляют уже археологов сделать вывод, что с самого начала в наших степях не было единой, в том числе индоевропейской, общности. А были различные объединения неолитических охотников и скотоводов, к которым индоевропейцы и могли присоединиться.

Гиперборея на карте

Меркатора. XVI в.

Итак, данные совмещаются и рисуют нам вполне логичную картину: часть носителей индоевропейских диалектов, которая сместилась на север через Кавказ и Центральную Азию, встретилась в здешних степях с местным автохтонным охотничьим и скотоводческим населением. В силу определенных причин — прежде всего, видимо, из-за близости сохранявшихся ностратических диалектов с потомственными им индоевропейскими — аборигены восприняли язык то ли завоевателей, то ли ассимилированных беженцев. Сложилась общность, к которой постепенно стали присоединяться пришельцы из разных мест. Но такие присоединения закономерным образом создавали и неоднородности. А потому от этой неоднородности, от этого «плавильного котла» некие общности регулярно же отделялись. И уходили — кто на запад, кто на восток, кто на юг.

Куда и разносили рассказы о стране, где хорошо. И дали начало мифу о блаженной Гиперборее.

ИТАК:

X–III тысячелетия до н. э. Русские носители генного маркера R1a не являются индоевропейцами биологически. Одну из групп индоевропейцев они полностью ассимилировали, переняв при этом ее язык, который, как и их собственный, имел корни в одной ностратической языковой семье. Таким образом, русские, как и европейские носители гаплогруппы R, являются индоевропейцами лишь в языковом отношении. Примерно в V–III тысячелетиях до н. э. местом формирования европейских «языковых индоевропейцев» стало пространство Южной России от Северного Причерноморья до Южного Урала. Возможно, о нем и говорится в различных древних преданиях о «блаженной Гиперборее» (см. рис. 12).

Рис. 12. Генеалогическое древо

Глава 4

«Блаженная Гиперборея» после Потопа

Итак, если руководствоваться логикой только что проанализированного набора данных, мы можем согласиться с тезисом В. Иванова о вторичности степной «прародины» индоевропейцев. При этом в лице индоевропейцев и носителей гаплогруппы R1a мы как раз видим пример хорошей корреляции между лингвистикой (и шире — историей) и биологией-генетикой.

Кстати, на этом тему индоевропейцев как пришельцев на «нашу» родину можно закрыть. И чтобы не путаться и не разрывать с принятой научной традицией, будем нас, носителей гаплогруппы R1, далее к индоевропейцам и относить. Помня, впрочем, что отношение это чисто лингвистическое, а не биологическое. Ибо биологически-генетически «мы» индоевропейцев, точнее, дошедшую до нас их часть, поглотили.

После разлива Черного моря климат по-прежнему позволял тогдашним человеческим сообществам развиваться в благоприятных условиях. И вплоть до рубежа между периодами в голоцене — атлантикума и суббореала, примерно 5 тысяч лет назад, то есть в начале III тысячелетия до н. э. — людям, в частности нашим предкам времен неолита, было тепло, влажно, благоприятно для земледелия. И для охоты тоже, ибо и зубрам с турами было изобильно в степях.

Сущность этой жизни определяли специфические хозяйственные особенности степной зоны Евразии после рубежа IV и III тысячелетий до н. э. Скотоводство базируется на наличии скота. А тот, как известно, требует пищи. И потому местным жителям необходимо было постоянно осваивать пастбищные пространства. Конечно, у каждого племени и даже каждого рода был свой ареал, по которому и гоняли стада вкруговую — пока объедается трава в одном месте, она вырастает в другом. Но в то же время это не отменяет дележа земель. Скорее, даже требует.

А дальше все понятно: мужчины ходят в походы, нападают на чужих, убивают (или покоряют) мужчин и отнимают женщин. Навязывают свои гены, свою власть, свои законы. А затем и новый образ жизни синтезируется — из привычек пришельцев, приемлемых для них обычаев покоренного населения, специфических природных условий и соответствующего им быта. Потому так легко и внезапно расширялись подчас ареалы этносов: достаточно было бойцам некоего племени — всего, может, нескольким сотням воинов — прорваться, например, через горы, и вскоре тамошнее население уже другое по культуре. А так как национального сознания еще не было, а быть на стороне сильного и самому быть с ним сильным, убивать и отнимать всегда интереснее, нежели самому быть убитым, — то побежденные нечасто и сопротивлялось этой ассимиляции.

Тем более, что, по их мнению, так боги распорядились, раз их победили.

И потому новые племена и народы образуются здесь с калейдоскопической быстротою. И исчезают так же.

В этой связи важно здесь еще раз подчеркнуть уже высказывавшееся соображение. Генетическая история не есть этническая история. В последней развиваются по-своему различные племена и народы. И идентифицируют себя по-разному. И у нас нет с ними культурной и этнической идентичности. А одной генетической — недостаточно. Ибо генетическая история различается даже у людей, создавших в конечном итоге один народ.

Геногенеалогия помогает лишь понять, когда «мы» сформировались и откуда куда пришли. И не более. И мы поэтому исследуем не формирование русского народа из охотников на мамонтов с гаплогруппой R1, а лишь ищем этнические воплощения тех, кто донес ее до нас, нынешних.

И вот обнаруживается еще одно звено в цепи перерождений этносов, закончившейся (пока) синтезом русского народа. В последующее после образования «вторых» индоевропейцев время, 3600–2300 годы до н. э., Степь населяли люди древнеямной (или просто ямной) археологической культуры (подчас ее называют и курганной). Их относят к первым индоевропейцам-пастухам. Занимали они пространства от широты Киева на севере до предгорий Кавказа на юге и от Прутско-Днестровского междуречья на западе до Южного Урала. Именно там через некоторое время появилось новое важное ядро носителей гаплогруппы R1a, сыгравшее в дальнейшем немалую роль в судьбе Индии и Ирана.

Судя по археологическим памятникам этой культуры, в ней процветало и скотоводство, и земледелие. Здесь были колесные повозки, ярко развивалась медная, а позднее бронзовая металлургия. Сооружались крепости на возвышенностях.

«Ямники» уже явно говорили на индоевропейском языке:

атрибуты курганной (древнеямной) археологической культуры, восстанавливаемые по остаткам материальных памятников, совместимы с атрибутами древней культуры, реконструируемой для индоевропейского языка по лингвистическим данным.

К тому же эта культура —

— обнаруживает связи с переднеазиатским миром, которые шли через Среднюю Азию и через Кавказ. На это указывают колесные повозки переднеазиатского типа, характер изделий из металла с изображениями таких животных, как львы, скипетры из диорита и других драгоценных камней и др. [98]

Давайте приметим это — связи с индоевропейской культурной прародиной. И снова — по тем же направлениям: Кавказ и Средняя Азия.

Эти люди имели также весьма сложные религиозные культы, связанные с солнцем и огнем, — те, что будут характерны для последующих культур «новых» индоевропейцев. Покойников Солнцу и посвящали, засыпая охрой, а захоронение в скорченном положении на боку (или на спине с подогнутыми ногами) явственно символизирует, что мысль о реинкарнации этим людям была не чужда.

Здесь же началось уже заметное классовое расслоение. Один из великих русских историков и археологов Б. А. Рыбаков эту эпоху описывает так:

… в северной половине Европы (от Рейна до Днепра) усиливается скотоводческое пастушеское хозяйство, быстро возникает имущественное и социальное неравенство. Крупный рогатый скот становится символом богатства… а легкость отчуждения стад ведет к войнам и неравенству племен и вождей. Первобытное равенство нарушилось.

Открытие меди и бронзы привело к межплеменной торговле, которая усилила внутренние процессы дифференциации. [283]

В общем, тогда появилось то, что мы позднее видим у тех же индоариев: выделение социальных рангов, возможно, даже каст, появление особых рангов воинов и жрецов, почитание огня и Солнца и так далее.

А затем климат начал меняться. В худшую сторону. Наступило так называемое раннесуббореальное похолодание, заватившее почти все III тысячелетие до н. э. (4,7–4 тысячи лет назад). Средняя температура была тогда более чем на 2 градуса ниже современной. Одновременно усилилась влажность: осадков выпадало примерно на 100 мм больше, чем сейчас. По всей Северной Евразии разлились озера, увеличилась площадь болот.

Представители культуры шаровидных амфор

Тут же мы видим зарождение новой культуры — шаровидных амфор. Сроки ее жизни — от минус 2700 х до минус 2200 х годов. И очень интересный ареал: Центральная и запад Восточной Европы — Эльба, Одер, Висла.

Культура несколько… нелогичная, что ли. Поселения ее маленькие, а культурный слой на них — тонкий. Это заставляет сделать вывод, что носители шаровидных амфор на одном месте долго не сидели. И в то же время они не были кочевниками, хотя здесь и зафиксированы ритуальные захоронения лошадей. Хозяйство было скотоводческо-земледельческое: памятники этой культуры расположены исключительно в районах плодородных почв. И вкупе такие данные заставляют придти к заключению, что эти люди просто были вынуждены часто передвигаться по здешним лесам, отвоевывая у них в условиях влажного и холодного климата один участок за другим.

Так и дошли до верховья Западного Буга и Стыри, верховьев Прута, Серета, Днестра…

И она была красива, эта культура. Например, у ее носителей существовал —

— очень торжественный обряд погребения в монументальных каменных гробницах, над которыми иногда насыпали курганы. Иногда покойников сжигали. Есть особые захоронения животных. Известны случаи, когда покойника привозили на парной упряжке быков и этих животных хоронили вместе с умершим. Такие пышные похороны свидетельствуют о значительных социальных сдвигах. Еще ярче об этом говорят парные и коллективные захоронения. В парных погребениях мужчина хоронился в сидячем положении, а женщина — у его ног (предполагается ритуальное убийство). В другом — у ног умершего юноша и девушка. <…> Мужчин хоронили с оружием, женщинам клали костяные и янтарные украшения. [289]

Да и быт свой эти люди тоже делали красивым:

Для памятников культуры шаровидных амфор типичны украшенные резьбой костяные подковообразные поясные пряжки с прорезями и мелкими круглыми отверстиями, подвески из клыков кабана и зубов медведя, глиняные бусины, янтарные цилиндрические бусины и округлые подвески. Среди янтарных изделий имеется амулет с отверстием в центре. С одной стороны на нем помещен символ солнца — крест, с другой — схематичное изображение трех человек с луками и стрелами. Известны и медные украшения. [361]

При этом, однако, набор способов погребений чересчур разнообразен для единого народа —

— трупоположение и трупосожжение, подкурганные и бескурганные захоронения, захоронения в простых ямах и каменных ящиках, одиночные и коллективные, совершенные одновременно и последовательно. [155]

Это свидетельствует о культурном синкретизме. И возникает ощущение, что мы имеем дело с некими осколками разных народов, выдавленных с прежних территорий обитания из-за все тех же климатических изменений. И собрались они в дальних северных лесах не по своей воле.

Интересно, что в будущем мы еще увидим точно такое же явление — в северные леса будут регулярно выдавливаться части различных потревоженных в Степи (или Степью) народов.

Представители фатьяновской культуры

С другой стороны, на юге, —

— начавшаяся повсеместно борьба за стада и пастбища привела к широчайшему расселению пастушеских племен («культура шнуровой керамики») не только по Центральной, но и по Восточной Европе вплоть до Средней Волги. [283]

Прежнюю, древнеямную культуру эти степняки частично растаптывают, частично оттесняют. И в итоге вооруженные боевыми топорами новые племена разливаются по Европе:

Культуры шнуровой керамики или боевых топоров — это ряд генетически связанных культур, которые широко распространяются от берегов Рейна до Волги. К ним относятся саксотюрингская (или классическая) культура, культура одиночных могил Дании и Шлезвиг-Гольштейна, культуры одерской шнуровой керамики, рейнских кубков, культура ладьевидных топоров Швеции, Финляндии и Эстонии, культура Злота (в Польше), ржуцевская, или висло-неманская, в Юго-Восточной Прибалтике, среднеднепровская, фатьяновская и ряд более мелких.

При этом —

— происхождение ее не может считаться выясненным. Но следует категорически отвергнуть предположения о ее «генетических» связях с ямной общностью. Культуры шнуровой керамики нельзя вывести из степных культур типа ямной, против этого говорят хронологические и экологические соображения, значительные различия в керамическом производстве. [155]

Как бы то ни было, «шнуровиков» тоже относят к индоевропейцам. К «новым», «языковым». А значит, речь идет о мужчинах, ушедших от «нас» в Европу и смешавшихся там с местным населением. Не протогерманцы и не протобалтославяне, а те «мы», из которых впоследствии в разных природных, материальных и этнических условиях родились нынешние народы. Например, в Германии 23 % населения имеют гаплогруппу R1a и чуть больше — R1b.

Собственно, это лишь подтверждает убеждение археологов, что этнически культура шнуровой керамики не была неким единым образованием. Напротив, это был конгломерат из разных культур, из которых уже вовсю шло образование племен — или протоплемен, неважно. Различие рельефа и природных условий при тогдашних средствах коммуникации неизбежно вело к обособлению групп людей друг от друга.

Соглашаются с этим и лингвисты:

…продвигаясь через Центральную Европу дальше на Запад, носители «древнеевропейских» диалектов наслаиваются на местные культуры, постепенно их ассимилируя. Вначале еще остаются отдельные островки древних культур; некоторые из них сохраняются на протяжении раннего бронзового века. [98]

Например, культура шаровидных амфор определенное время сосуществовала с культурами шнуровой керамики. Более того — люди «шнуровой керамики» включили ее в фундамент своей культуры. Поэтому подчас говорят даже, что —

— культура шаровых амфор в известной мере перерастает в культуру шнуровой керамики.