Чудо Бригиты

— А я — без всякой меры!

— Тогда ты зря вышла за меня замуж. Вышла бы лучше за одного из тех музыколюбов, которые крутят свою шарманку и когда спят, и когда едят, и когда бродят по улицам…

— Крутят шарманку? Что за выражение! А у Марты тоже «Спидола» есть. Только ей не муж купил, а любовник, представляешь? Ужас! Вот уж форменная…

— Как так — форменная?

— Ну что ты, точно не понимаешь? Обманывает мужа у всех на глазах. Такого хорошего мужа! Хотя и он — балда!

— Как так — балда?

— Заладил — как так, как так! А что ж он позволяет водить себя за нос?

…Нилс встрепенулся, одурело посмотрел вокруг. Понял — сон. Марта? Что еще за Марта? Он не знал никакой Марты, а вот Бригита… Действительность возвращалась к нему во всей своей беспощадности. Хотелось крикнуть, нет — зарычать, как рычит медведь. Бить все вокруг, крушить, ломать. Все крушить!

Тени-то уже какие длинные… Неужто скоро вечер? А он тут дрыхнет себе… Те двое, может, уже приходили, увидали его и скрылись… Он взглянул на часы: нет, Бригита кончает работу только через двадцать минут…

Нилс хлебнул еще водки, затворил дверь гаража. Сидел и ждал, стараясь ни о чем не думать. Меньше всего о Бригите, только что увиденной во сне. Сейчас они явятся, голубчики! И тогда…

Нилс не знал, что он тогда сделает и что будет. Сидел, не думал, ждал.

Шаги во дворе послышались нескоро. Это не были шаги Бригиты, шел мужчина.

Нилс поглядел в окошечко. Длинная, тощая фигура стояла перед дверью дома. Он, мерзавец! Не стал звонить, подергал дверь, — не открывается: Нилс перед тем запер ее, а Бригита, видно, еще не приходила. Длинный еще раз подергал дверь: заперта… Тогда он пошел к другому входу, через веранду.

Нилс схватил его в то мгновенье, когда любовник Бригиты вставлял ключ в дверь.

— Ворюга! Стой! Попробуй пикни!

Нилс держал Витолда Стабулниека за шиворот и слегка встряхивал. Тот не кричал, наверно, понял, в чем дело, пытался вырваться, но не особенно энергично.

— Так, — сказал Нилс, — так, так, розовенький ты мой бутончик. Ждал я тебя и дождался. Вроде пора нам и познакомиться.

— Вы муж Бригиты?

— Он самый. А ты полюбовничек.

— Зачем вы употребляете такие вульгарные выражения?

— Э? Вульгарные выражения?.. Что же мы, однако, на дворе торчим? Может, пригласишь меня зайти, раз уж ты под этой крышей угнездился?

— Это, смотря как… Вы же хозяин этого дома!

— Хозяин, говоришь? Коли так, пошли в гараж… Так… давай заходи! Давай!

— Да… То есть… Отпустите, пожалуйста, мой воротник! Поговорим, как люди, если…

— Люди? Тут людей нет. Ты не человек. И я тоже. Для тебя я не человек! Давай, давай, не рыпайся!

Нилс втолкнул в гараж багрового от унижения и недоброго предчувствия Витолда. Пошел к верстаку. Молча налил два полных стакана водки, посмотрел на Витолда — и чуть не присвистнул: «Да он же трус! Трус, каких свет не видел! От страха глаза на лоб повылезли…»

— Эй! — загремел Нилс. — Чего это у тебя щеки разгорелись, я ж тебя еще по ним не отхлестал?

Витолд пожал плечами, глянул на дверь.

— На дверь не косись! — приказал Нилс. — Держи стакан! Пей! За знакомство.

Нилс залпом выпил и смотрел, как Витолд поднял стакан, захлебываясь глотнул несколько раз, сморщился и хотел поставить стакан обратно.

— Не кривляйся! — заорал Нилс. — Пей до дна! Закусить тоже дам. Ты, по-моему, сладенькое любишь… — Нилс придвинул к нему кулек с монпансье. — Ешь! Чего давишься?

Витолд закашлялся, насилу допив водку. Взял конфетку из кулька, пробормотал:

— Сп-пасибо.

— Давай закусывай, не стесняйся.

Нилс стоял перед дверью и уплетал хлеб с колбасой. Витолд у верстака хрустел леденцами.

«Слушается… Раскис — стоило только тронуть! Ну, не представлял я, что он уж такая сопля, — удивлялся Нилс. — А ну-ка я его…»

Подступив на шаг, Нилс спросил:

— А тебе нечего мне сказать?

— Я, конечно… когда придет Бригита… хотел бы… поговорить…

— Нет! Двум мужчинам с одной бабой говорить не о чем. И откуда ты знаешь, что она еще не пришла?

— Почему же она… Почему же вы…

— Ты мне не выкай! Если спишь с моей женой, должен мне тоже говорить ты! Ты же у меня теперь… вроде, вторая смена либо напарник…

— Что вы… ты… сделали?

— С женой-то? А что с потаскухами делать, как по-твоему? («Ну, теперь-то он, наконец, кинется на меня, не даст же он мне обзывать Бригиту такими-то словами!»)

Витолд молчал, без того багровые щеки стали почти фиолетовыми, глаза бегали, красные пятна выступили даже на подбородке и шее.

Нилс прищурился. Злость и отвращение росли, начинали душить его: «Не тут-то было! Этот не кинется, защищать Бригиту не будет. Неужели бывают такие на свете?!» И он продолжал:

— Если не знаешь, могу тебя просветить: потаскух бьют. Смертным боем. Пока не выбьют дурь.

— Как вы можете! Это варварство… Дикость…

— Как я могу? Дикость? Да ну? А ты как мог? Ты?

— Я понимаю, вы нас наказываете, но…

— Зубы не заговаривай! Говори прямо!

— Разве мы виноваты, что любим друг друга?

— Да ну? Первый раз слышу. Она мне об этом и не заикалась.

— Может быть, она вас боится… Но мы же с ней договорились, что она возьмет развод… Потому что мы не можем…

— Гляди-ка! Получается, что я в собственном доме — лишний? Вы договорились? А ты не считаешь ли, что об этом надо было договариваться и со мной? В первую очередь?

— Мы…

— Я не знаю, что — вы. Зато весь город знает, что в мой дом, к моей жене забрался вор. Я это узнал последним. Случайно.

— Мы не виноваты, что не можем жить друг без друга.

— Снова-здорово! Значит, ты любишь Бригиту?

— Да.

— Так! А она — моя жена. Ты, значит, задумал ее у меня отнять. Так я тебя понял?

— Я… Да разве… Она сама… не хочет оставаться… с вами…

— Этого она мне не говорила. Ну, так вот: добром я тебе Бригиту не отдам. Будешь ты драться за нее?

— То есть как… что вы имеете в виду?

— Будешь ты биться со мной за нее? Как — биться? Очень просто: не на жизнь, а на смерть. Дошло?

— Я все-таки вас не понимаю… У нас двадцатый век.

Нилс не сводил глаз с Витолда. Он попал в точку: красавчик весь съежился, когда Нилс упомянул о смерти. Красавчик в отчаянии поглядывал на дверь. Красавчика знобит. Тем хуже для него!

— Двадцатый век! Да ну! У меня в доме такой век, какой мне нравится.

— Но такие вопросы… в наши дни разрешает суд.

— Суд? А на фига? Скажешь, Бригита подавала на развод?

— Еще нет, потому что мы…

— Ну так чего же трепаться про суд! Я здесь — суд. Один из нас тут лишний. Будешь биться?

— Это как?

— Я же сказал. Не доходит? Придется тебя просветить. Отойди! — Нилс отпихнул ногой одну из досок, прикрывавших яму. — Гляди-ка сюда! Видел? Яма.

Витолд весь одеревенел, глядя то на щель между досок, то на Нилса.

— Вы сошли с ума! — пробормотал он.

Нилс прищурился.

— Ты думаешь? Сейчас увидишь, до чего разумно я рассуждаю. Мы будем биться. Тот, кто останется жив, спихнет того, кто будет ухлопан, в эту яму. И замурует ее. Я уже давно собирался это сделать. Замуровать, то есть. Вон, в углу, лежат кирпичи, щебень, мешки с цементом, Кувырк! Кто дал дуба, того — в яму. Сначала засыпать песочком, утоптать. А после замуровать могилку и сравнять с полом. Цементом залить. Тихо-мирно. И все. Через день-два никто не догадается, что тут была яма. Дошло?

— Вы с ума сошли!

— На дверь глаза зря таращишь. От сумасшедшего тем более не улизнешь! — Нилс запер дверь, сунул ключ в карман.

Сумерки сгущались, окошко в гараже было маленькое. Стало совсем темно. Нилс слышал дыхание Витолда, напоминавшее всхлипы. Когда глаза свыклись с темнотой, Нилс увидел Витолда, прижавшегося к стене за верстаком.

— Чего ты к стене липнешь! — вскинулся Нилс. — Тоже мне пластырь! Сейчас будем драться.

— Вы… с ума… сошли…

— Да ну? Если драться за женщину, которую любишь, значит — сойти с ума, тогда — пожалуй. — Нилс нащупал выключатель. Под потолком загорелась лампочка. — Не вздумай вякать! Соседи далеко, все равно не услышат. А я тебя, коли что, безо всяких придушу. Как кролика. Ну, ну, не дергайся. Лучше приготовься к бою. Съешь еще конфетку, сладкое от нервов помогает… А каким оружием будем биться? Э, вот история — ни шпаг, ни пистолетов у меня нет. Ничего, оружия хватит! Предоставляю тебе выбор. Вот два топора. Два молотка. Целая куча клещей и стамесок… Ну?

— Вы-ы…

— А? Может остановимся на лопатах? Постой! А вот два длинных болта, как раз по руке. Держи!

Он протянул Витолду длинный болт. Витолд взял его, но болт тут же выскользнул и грохнулся на пол. Нилс глянул Витолду в лицо и равнодушно подивился вслух:

— Белый, как штукатурка. А у тебя были такие румяные щечки. — Он продолжал рыться в инструментах, бормоча: — Пилы?.. Э, пилы не годятся. Больше нет ничего. Ну, обойдемся тем, что под рукой. Выбирай!

— Вы-ы…

— Я? Ладно, это можно. Я — за лопаты.

Нилс взял лопату, другую подал Витолду. Витолд не протянул руку, он, все так же прижимаясь к стене, отступал в сторону двери.

— Вы не смеете! Вы не имеете права заставлять меня драться!

— Нет, ты будешь драться, гад! Не станешь драться, я тебя все равно прикончу. Один из нас тут лишний. — Нилс уже не кричал, а шипел, медленно, медленно приближаясь к Витолду. — Бери лопату! На!

Витолд взял лопату одной рукой. Лопата качнулась, тогда он подхватил ее и другой рукой и кое-как удержал, вернее, оперся на нее.

Нилсу стало противно смотреть на отвисшую челюсть и выпученные глаза соперника, он отвернулся.

— Считаю до трех. Услышишь три — бей! Если не ударишь — себя вини, следующий удар за мной, и тут уж… Ра-аз, два-а…

Витолд рухнул на пол, стукнувшись головой о ножку верстака.

— Нет! — прохрипел он. — Я отказываюсь. Отказываюсь от всего. Честное слово! Вы не смеете!

Нилс не верил своим ушам. Он пнул ногой лежащую на полу живую груду:

— Что ты сказал? Что? Повтори!