Восемь голубых дорожек

Антон с озадаченным видом поворошил рукой свои густые кудлатые волосы. Беда с девчонками! И жетончик у него в руках, и на занятия уже надо торопиться, а тут вот стой и гляди! Ревет в три ручья…

— Послушай… — Голос Антона прозвучал строго. — Мне спешить надо, понимаешь? У нас дисциплина. Отчислить могут в два счета. Ну, говори скорей — чего ревешь?

— Боюсь… — шмыгая носом, выдавила наконец из себя Маринка.

Антон повеселел. Усмехаясь, спросил:

— Кого? Меня боишься, что ли?

Маринка опять отрицательно качнула головой. Нет, Антона она теперь ничуть не боялась, ни капельки.

— Чего же ты боишься? — допытывался Антон. А сам переминался с ноги на ногу. Готов был сорваться, бежать на занятия.

— Домой боюсь идти, вот чего боюсь! — сказала наконец Маринка, зарыдав горше прежнего.

Теперь Антон понял. Вон что — домой она боится идти. Значит, дома влетит ей по первое число, зачем вздумала нести ему в бассейн пропуск.

— Ну, ладно, ты слушай меня! — бросил он решительно. — Жди меня здесь. К тебе домой пойдем вместе. Я им там скажу, что ты меня выручила. Тебя не станут ругать. Хочешь так?

— Ладно, — всхлипнув, сказала Маринка и сразу перестала плакать.

— Сядь на это кресло пока. Оно мягкое… — И Антон ринулся с места и исчез.

А Маринка поплелась к большому кожаному креслу, куда ей показал Антон. Оно стояло возле вешалки.

Если говорить начистоту, о доме Марина не думала. Дома-то ее никто бранить не станет. Но она боялась идти обратно через Ленинградский проспект. Уж такого страха натерпелась она, когда бежала сюда, что твердо знала — теперь нипочем не будет переходить улицу без взрослых.

А что за тем окном?

— Брата, стало быть, ждать осталась? — нараспев спросила у Маринки гардеробщица, которая стояла за коричневым заборчиком возле вешалки.

— Он мне не брат, — возразила Маринка.

— А кто же?

— Просто он из нашей школы.

— Брат не брат, ждать-то его будешь?

— Буду.

— Тогда раздевайся — вспотеешь! Потом выйдешь на улицу, простудишься.

Маринка обрадовалась. В пальто и правда жарковато. И шарф вокруг шеи. И теплая шапка. К тому же ранец оттягивает плечи.

Хорошо, что тетя гардеробщица догадалась, все это взяла у нее на вешалку, а взамен дала номерок.

Номерок Маринка спрятала, поправила косички, обдернула черный передник. Поудобнее уселась в мягком кресле.

А вокруг, оказывается, было очень интересно!

Смотри в оба глаза, слушай в оба уха, не зевай.

Маринка так и делала: смотрела, слушала и старалась ничего не прозевать.

Входная дверь то и дело распахивалась. Разные люди входили сюда, в просторный вестибюль с широкими четырехугольными колоннами. И всех, точно магнитом, притягивало маленькое оконце, над которым висела табличка: «Регистратура».

Вот вошел военный. В руках чемоданчик. Быстро снял шинель, фуражку, отдал на вешалку и, словно боясь потерять драгоценные минуты, заспешил к оконцу, чтобы потом скрыться за боковой дверью, куда недавно убежал и Антон.

Маринка наблюдала и соображала: значит, без окошка никуда нельзя, а плавают, наверно, где-то там, за теми дверями.

Снова хлопнула тяжелая входная дверь. Пропустила женщину с девочкой. Девочка маленькая, в белой мохнатой курточке. Краснощекая, кругленькая, этакий кубарик!

Помогая ей раздеваться, женщина торопила:

— Скорей, скорей, Лена! Скорей…

Раздевшись, девочка побежала, вернее, покатилась к тому же окошку, где регистратура. Встала на цыпочки, подтянулась, еле достала рукой, подавая свой пропуск.

«И она будет плавать? — удивилась Маринка. — Ведь меньше меня…»

А девочка, взяв жетон, быстро побежала теперь к боковым дверям. Значит, тоже будет плавать…

Рядом остановились двое. Они спустились сверху по большой лестнице, устланной ковровой дорожкой. Оба в легких спортивных брюках, в белых майках. На ногах только подошвы с ремешками. Сандалии не сандалии, а что-то в этом роде. У каждого на груди на длинном шнурке болтается свисток.

Они остановились и стали разговаривать. Говорили совсем о непонятном.

— Классный был заплыв!

— Кролем — ну, подумаешь…

— Он и баттерфляем шел не хуже.

— Не отработан баттерфляй.

— Уж это ты брось!

— Видал я, как он баттерфляем…

«Учителя по плаванию, может быть?» — подумала Маринка. И не ошиблась, между прочим, — это разговаривали два тренера.

К одному из них подошла девочка. Школьница. Видно, старшеклассница. Она, залившись румянцем, спросила:

— Можно записаться в спортивную школу?

Тренер оглядел ее:

— А сколько лет тебе?

— Тринадцать, — ответила девочка.

— Многовато.

— Но я умею плавать, — настойчиво сказала девочка, — я училась плавать.

— Где?

— В городе Фрунзе. У нас там тоже есть бассейн.

— А теперь будешь жить в Москве?

— Папу сюда перевели. Мой папа военный.

— Хорошо, — сказал тренер. — Пойдешь в воду. Надо посмотреть, как плаваешь.

Девочка повеселела, заулыбалась и бегом кинулась туда, куда кивнул тренер. Он вслед ей крикнул:

— А мыло? Мочалка? Все остальное?

— Есть, есть, все тут! — Девочка подняла прозрачный мешочек, в котором просвечивало что-то пестрое.

Как ни интересно глядеть по сторонам, но все-таки Маринка начала томиться. Минуты летели за минутами. И сколько этих минут уже пролетело — не сосчитаешь! У нее даже ноги устали сидеть. Она поднялась с кресла и вопросительно глянула на гардеробщицу. Та улыбнулась девочке и поняла ее:

— Ладно, ладно, сходи разомнись. По той лестнице иди. Там наверху у нас красиво. А брату я скажу, где ты.

— Он мне не брат… — снова поправила гардеробщицу Маринка.

Но, в общем, ей было приятно, что Антона Черных считают ее братом. Как там ни говори, а хорошо, если есть старший брат. За таким было бы как за каменной стеной…

Робея, Маринка стала медленно подниматься по красной бархатной дорожке, а снизу ее подбодрял голос гардеробщицы:

— Иди, иди, не бойся, у нас разрешается!

Правда, красиво было у них здесь, наверху. Красиво и богато! Опять колонны, колонны, колонны… А возле каждой — стеклянный шкаф. А в каждом шкафу наставлено видимо-невидимо удивительных вещей. И не просто удивительных, а прямо редкостных вещей!

Ого, какие хрустальные вазы! Да они ростом с нее, с Марину. А может, и повыше! А серебряные блюда! На таких, наверно, в сказках царям и царицам могли подавать жареных лебедей и медовые пряники. А чаши в узорчатых оправах! И вообще всякое-разное было в этих стеклянных шкафах. Глаза разбегались смотреть. И не разглядишь — так много! Будто в музее каком-нибудь.

Маринка сперва удивилась — зачем это тут, в бассейне? Но, читая надписи, поняла: вазы, чаши, кубки — все это награды, все это призы, полученные спортсменами на соревнованиях, спартакиадах, олимпиадах… Одни — за плавание, другие — за прыжки в воду, третьи еще за что-то. И удивляться нечего, что все это здесь. А где же еще такому находиться?

Зал был весь в окнах. И слева — окна. И справа — окна. И за Маринкиной спиной, и прямо перед нею. Окна огромные. Чуть ли не от пола до потолка. Во всю стену. Через одни светилось небо, через другие — электрические лампы.

Маринка подошла к одному окну, глянула через стекло. Увидела серый денек. Увидела, что нет уже на небе веселого яркого солнца, какое было недавно. Вообще было похоже, будто наступают сумерки. Неужто скоро вечер? А ведь она еще не обедала. И вдруг ей очень-очень, ну, прямо невыносимо захотелось есть.

Почему так долго нет Антона? Домой ведь надо, а он все не идет…

И теперь, не глядя на стеклянные шкафы, Маринка устало побрела через весь зал к другому окну, к тому, которое находилось на противоположной стене. По пути покосилась на витрину буфета. Вздохнула — сколько там вкусного! Яблоки-то какие! Апельсины здоровенные. И разные конфеты. Вообще всякая всячина.

А всего заманчивее показалась ей розовая сарделька. Лежит на тарелке; рядом — горкой картофельное пюре и в придачу соленый огурец. Дали бы ей эту сардельку и еще жареный пирожок на закуску! Такие у них в школе на завтрак иногда дают. Очень вкусно.

Маринка отвернулась от всего, что было в буфете, и проглотила слюну. Скорей бы только Антон вернулся. У бабушки сегодня на обед тоже вкусный суп; кажется, грибной со сметаной.

Вздохнув, она подумала: а что за тем окном, где светит электричество?

Подошла, глянула и — обомлела. Прямо ей в глаза брызнул свет ярчайших ламп. А под лампами, внизу, покрытая веселой зыбкой рябью, расстилалась водная гладь. Прозрачная, зеленая, сверкающая в свете ламп вода…

Тренер Зоя Ивановна

Да, там была вода.

И была эта вода не просто зеленого цвета, а какая-то особенно нарядная — зеленовато-синяя, с сиянием. И вода эта неслышно плескалась среди красных кафельных берегов, а сквозь ее прозрачную глубину виднелось белое дно.

Бассейн!

Так вот он, оказывается, какой бассейн!.. Прижав к стеклу ладони, Маринка прильнула к окну.

Значит, он вот какой, этот бассейн!

А за стеклом — в воде и рядом с водой, на красных кафельных берегах, — кипела неслышная для нее, но удивительная и радостная жизнь.

У Маринки прямо глаза разбежались: куда, на что ей раньше смотреть?

Вон, там вдалеке, высоко, на мостике, девушка в черном купальном костюме — тоненькая-тоненькая. Вдруг, крыльями раскинув руки, она прыгнула вниз. Летя, сомкнула руки перед головой, стрелой вонзилась в воду и скрылась в глубине.

А вот там двое плывут. Наверно, наперегонки. Головой зарываются в воду, а тело — ух, как быстро! — скользит вперед.

А это кто? Неужели Антон?

Маринка готова была запрыгать от радости: Антон! Антон!

Стоит на краю бассейна. С кем-то разговаривает. В ярко-красных плавках, в такой же шапочке. На плечах полотенце.

«Антон!» — чуть не крикнула во весь голос Маринка, но вовремя удержалась. Разве отсюда ему услыхать?

Потом Антон куда-то убежал, а Маринка, проводив его глазами, все смотрела и не могла насмотреться…

Так и застал ее Антон — прильнувшую носом и ладонями к стеклу. Некоторое время он с веселым любопытством наблюдал за ней, затем негромко спросил:

— Интересно тебе?

— Антон, — сказала Маринка, повернув к нему голову и совсем не удивляясь тому, что он стоит здесь, рядом, одетый в свою всегдашнюю школьную форму. — Я тоже хочу там плавать.

Немного подумав, Антон деловито спросил:

— Ты какого года?

Маринка не поняла вопроса.

— Ну, сколько тебе лет?