Приговор

методах Львов.

— Едем, — кивнула Эвелина. — Жаль оставлять замок без присмотра…

но, в конце концов, едва ли с ним случится что-то хуже того, что уже

случилось. Только сначала я должна проверить силки, — она принялась

подпоясывать рубаху веревкой, явно сплетенной из лоз плюща. — Ты со

мной?

Запастись провизией в дорогу и впрямь имело смысл, да и я

рассчитывал поискать в лесу кое-какие полезные травы. К тому же… как

ни крути, а выходило, что я уже принял на себя ответственность за эту

девочку, во всяком случае, до тех пор, пока не удастся передать ее в

надежные руки — а значит, не должен отпускать ее бродить по лесу одну.

Несмотря на то, что она занималась этим последние три года и наверняка

ориентировалась в лесу, особенно окрестном, лучше меня.

Я проведал своего коня — с ним было все в порядке — и мы, обогнув

замок с противоположной озеру стороны, вошли в лес. Эвелина шла чуть

впереди, со своим неизменным арбалетом за спиной, ступая босыми ногами

по вылезшим из земли кореньям и упавшим веткам столь же резво и легко,

как и по ровным плитам пола своего замка. Кое-где попадались поваленные

стволы, обросшие густым мхом; я заметил, что Эвьет топчется на нем с

особенным удовольствием, непременно проходясь по такому стволу вместо

того, чтобы просто перешагнуть его. Несмотря на ранний утренний час,

трава не была влажной, и солнце, ярко светившее с безоблачного неба

сквозь узорчатую листву старых деревьев, обещало сухой и жаркий день.

Лес был смешанного типа, и среди лиственной зелени вальяжно топырились

разлапистые елки и тянулись в вышину стройные сосны. В воздухе был

растворен слабый смолистый аромат. Большой жук с низким гудением

пролетел мимо моей головы; где-то далеко выбил раскатистую дробь дятел.

Черная белка при нашем приближении взлетела, треща коготками, вверх по

стволу и замерла на нижней ветке, внимательно следя за нами

глазами-бусинками. Я подумал, как же здесь все-таки спокойно и хорошо.

Казалось невероятным, что где-то, и даже не так уж далеко, идет война,

пламя пожирает дома, тараны проламывают ворота, сталь с натугой

разрубает сталь, а затем, уже с легкостью — податливую человеческую

плоть, звучат крики боли и ярости, и воздух пахнет гарью и кровью…

Может быть, этот лесной край и есть то место, которое я тщетно ищу уже

много лет в своих бессмысленных скитаниях по корчащейся в агонии

Империи? Тридцать миль от ближайшего города, а кажется, что и все

триста… ну и что? "Лес прокормит человека, который его понимает."

Но война приходила и сюда. Через этот самый лес шли люди,

вырезавшие всю семью Эвьет. Шли, не обращая внимая на красоту вокруг;

пот тек по их грязным телам под грубыми куртками, вызывая зуд, и они

непотребно ругались из-за того, что доспехи мешают чесаться. Шли, ломая

ветки, вытаптывая тяжелыми сапогами траву, сплевывая сквозь гнилые зубы,

подбадривали себя рассуждениями, есть ли в замке женщины, и похабно

ржали, расписывая друг другу, что они с ними сделают. Плевали желтой

слюной на ладони, брались за топоры, рубили деревья, чтобы сделать

таран, потом, краснея, натужно кряхтя и звучно отравляя воздух кишечными

газами, волокли громоздкую махину к воротам. Потом…

И все это еще может повториться. Очень даже запросто может. Не

регулярная армия, так банда разбойников — а впрочем, велика ли между

ними разница?

Эвьет вдруг остановилась и наклонилась. Я подумал, что здесь

находится одна из ее ловушек, но она опустилась на четвереньки и словно

бы даже принюхалась к земле.

— Что там? — заинтересовался я.

— Видишь следы?

— Где?

— Да вот же!

Я, разумеется, ничего не видел, пока не встал на колени и не

нагнулся, почти коснувшись лицом травы — но и тогда Эвелине пришлось

показать пальцем, прежде чем там, где трава была пореже, я различил на

мягкой земле нечто, похожее на отпечаток лапы большой собаки.

— Волк, — спокойно сообщила девочка, даже и не думая хвататься за

арбалет. — Крупный самец. Недавно здесь проходил, наверное, с охоты

возвращался.

— Ты уверена, что с охоты, а не на охоту? — я с беспокойством

огляделся по сторонам.

— Конечно. Видишь, как пальцы отпечатались — глубоко и ровно. Шел

сытый, никуда не спешил. А ты что, волка испугался? — рассмеялась она.

— Мне-то, положим, бояться нечего, — ответил я, несколько задетый

ее смехом. — Со взрослым вооруженным мужчиной ему не справиться. А вот

ты, по-моему, ведешь себя легкомысленно. Арбалет, конечно, хорошо бьет,

но его перезаряжать долго. А где один, может быть и стая. И потом, мне

не нравится, что я оставил без присмотра коня во дворе замка.

— Да говорю же тебе — они сейчас сытые, — Эвьет выпрямилась и

отряхнула ладошки. — Летом в лесу полно еды. Не тронут они ни нас, ни

твоего коня. Они в замок вообще не заходят. Знают, что там мое логово. У

нас с ними как бы уговор: я их не трогаю, а они меня. Иногда, правда,

бывает, что мою добычу из силков утаскивают. Но я не обижаюсь: все-таки

лес — их территория. Хотя по закону он и мой…

— Но ты говорила, что убила волка.

— Да. Одного. Потому что мне нужна была теплая шкура. Но больше я

никому из них зла не делала.

— А могла? Встречалась с ними в лесу?

— Бывало.

— Летом?

— И зимой тоже.

— И что?

— Ничего, как видишь. Посмотрели друг другу в глаза и разошлись.

Зверь не станет нападать на человека, если видит, что тот не боится, но

и сам нападать не собирается. Не ты ли сам говорил, что животным не

свойственно бессмысленное насилие?

— Да, но все-таки зверь есть зверь. И если он голоден…

— Ну, местные волки знают, что человек может убить. Все-таки мой

род охотился в этих местах не одно столетие. Но меня, думаю, они просто

уважают. Принимают, как равную.

— Вот как?

— А ты не иронизируй. Они знают, что я убила того, первого. Не

просто хожу зимой в его шкуре, а убила сама — запах его крови рядом с

запахом моих следов, а у них знаешь какое обоняние? Еще лучше, чем у