Маяк на далеком острове

На западе и юге море оставалось спокойным. Небольшие волны появились только у входа в пролив, поскольку ветер начинал набирать силу и всё больше крепчал.

В открытом океане не было видно ни парусов, ни дыма. Несомненно, «Мауле» не придется повстречаться с каким-либо кораблем во время короткого перехода до мыса Сан-Хуан.

Конгре принял окончательное решение. Справедливо опасаясь, как бы ветер не превратился в штормовой, и ни за что не желая испытывать шхуну, подставляя ее под волны, всегда высокие при смене фаз прилива, он решил идти вдоль южного побережья острова и добраться до залива Эль-Гор, обогнув два мыса: Северал и Дьего. Тем более что расстояние, независимо от северного или южного маршрута, было примерно одинаковым.

Конгре спустился на пляж и направился к пещере, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. Ничто не выдавало присутствия разбойников на западной оконечности острова Эстадос.

Было самое начало восьмого. Уже начинался отлив. Он благоприятствовал проходу по узкому проливчику, извивавшемуся среди рифов.

Якорь был немедленно взят на кат.[120] Затем подняли фор-стеньги-стаксель[121] и кливер — этого при северо-восточном бризе должно было хватить для выхода «Мауле» за пределы отмелей. Шхуна отправилась в путь.

Конгре держал штурвал, а Карканте выполнял функции впередсмотрящего. Потребовалось не более десяти минут, чтобы миновать рифы. Вскоре на шхуне ощутили легкую бортовую и килевую качку.

По приказу Конгре Карканте велел поставить фок и бизань,[122] заменявший грот в парусном вооружении шхуны, а затем поднять марсель.[123] После того как паруса были подняты и закреплены, «Мауле» взяла курс на юго-запад, чтобы пройти мимо крайней точки острова.

Через полчаса шхуна миновала скалы мыса Гомес, а затем стала держать курс на восток, идя в полумиле от суши и взяв круче к ветру. Однако ветер и так благоприятствовал ее продвижению под прикрытием южного побережья острова.

Тем временем Конгре и Карканте убедились, что легкое суденышко прекрасно держится на воде при любых обстоятельствах. Безусловно, во время летнего сезона оно без всякого риска доберется до тропических морей Тихого океана, оставив позади последние острова Магелланова архипелага.

Возможно, Конгре удастся добраться до залива Эль-Гор к вечеру. Но шхуна поздно прошла траверз мыса Северал, а он предпочел бы подняться по заливу до того, как солнце скроется за горизонтом. Конгре не стал добавлять парусов. Он не воспользовался ни брамселем фок-мачты, ни топселем грот-мачты и довольствовался средней скоростью в пять-шесть миль в час.

В первый день похода «Мауле» не встретила ни одного корабля. Опускалась ночь, когда шхуна пристала к берегу мыса Ванкувер, проделав примерно половину пути.

Здесь громоздились огромные скалы и самые высокие утесы острова. Шхуна бросила якорь в кабельтове от берега в прикрытой выступающим мысом бухточке. Даже в порту корабль не чувствовал бы себя в большей безопасности. Конечно, если бы подул южный ветер, для «Мауле» могла возникнуть угроза. Ведь на этом побережье острова Эстадос, которое подвергается мощному натиску полярных бурь, море штормит так же сильно, как и в районе мыса Горн.

Однако представлялось, что при северо-восточном ветре погода удержится. Разумеется, подобная удача благоприятствовала планам Конгре и его сообщников.

Ночь на 3 января выдалась очень спокойной. Ветер, стихнувший около десяти часов вечера, вновь усилился ближе к рассвету.

Как только небо стало светлеть. Конгре отдал приказ сниматься с якоря. Были поставлены убранные на ночь паруса. Кабестан вернул якорь на место, и «Мауле» тронулась в путь.

Мыс Ванкувер выступал в море примерно на пять-шесть миль, протянувшись почти в меридиональном направлении. Теперь шхуне требовалось подойти к побережью, уходящему на восток до мыса Северал где-то на двадцать миль.

«Мауле» отправилась в путь при тех же условиях, что и накануне. Едва она приблизилась к берегу, как оказалась в спокойных водах, защищенных высокими скалами.

Но как же ужасен вид этого побережья, безусловно, более опасного, чем берега пролива! Скопище огромных глыб, наверняка неустойчивых, поскольку многие из них загромождали пляж до самых последних рубежей прилива, чудовищные черные рифы, стоящие так близко друг к другу, что между ними нет свободного пространства, куда могла бы войти не то что шхуна, а легкая шлюпка. Ни одной доступной бухточки, ни одной песчаной отмели, на которую может ступить нога человека! Вот какое суровое укрепление защищало остров Эстадос от грозных бурь, налетавших из антарктических краев!

Шхуна шла со средней парусностью, держась менее чем в двух милях от берега. Поскольку Конгре его не знал, то опасался подходить слишком близко. К тому же, не желая подвергать «Мауле» испытаниям, решено было оставаться в спокойных водах, какие не встретишь мористее.

На второй день плавания уже к трем часам «Мауле» оказалась вровень с мысом Северал, обогнув который, ей оставалось пройти на север шесть-семь миль, чтобы достичь входа в залив Эль-Гор.

Не приходилось сомневаться, что судно до заката солнца бросит якорь у подножия маяка, в небольшой бухточке, которую три недели тому назад покинул «Санта-Фе».

Но Конгре знал, что с другой стороны мыса скорость «Мауле» будут сдерживать встречные северо-восточные ветра, с которыми шхуна принуждена будет бороться в течение нескольких часов. Если же ветер начнет крепчать в момент прилива, шхуна с трудом удержится, поскольку ее подхватит течение. Возможно даже, что Конгре столкнется с необходимостью укрыться за мысом Северал и ждать следующего дня, чтобы добраться до залива.

Но поскольку Конгре очень торопился закончить поход к вечеру, то принял все меры, чтобы обогнуть мыс Северал.

Прежде всего требовалось уйти мористее, поскольку мыс выступал на восток на целых две мили. Было уже видно, с каким неистовством волны бьются о берег, вскипая пеной, хотя дул не слишком сильный ветер. Это было обусловлено месторасположением мыса, встречей течений Атлантического и Тихого океанов, которые будоражат эти края. Здесь море всегда волновалось. Валы с грохотом накатывали друг на друга даже тогда, когда на других берегах острова царило спокойствие.

Ветер дул с северо-востока, а значит, будет оставаться встречным вплоть до входа в залив. Придется лавировать, разворачивая шхуну не более чем на четыре румба.[124] Следовало учитывать, что в течение нескольких часов плавание будет очень сложным, а значит, очень утомительным.

Кроме того, путешествие вдоль восточного побережья не предвещало ничего хорошего на всем своем протяжении. Его защищал величественный барьер из рифов. Поэтому Конгре придется соблюдать осторожность и держаться на некотором расстоянии от берега.

Он взял штурвал и приказал Карканте подтянуть шкоты,[125] чтобы идти бейдевинд. Как это часто случается, если конфигурация берега поменяет направление ветра или тот немного свернет к северу, «Мауле» сможет выстоять, не меняя галса, и добраться до мыса Дьегос при входе в залив без чрезмерных усилий экипажа, каковых надо было избежать прежде всего.

Наконец, продвигаясь левым галсом, шхуна взяла курс на север, отойдя в океан на добрых три мили. С этого расстояния побережье просматривалось полностью, от мыса Сан-Хуан до мыса Северал.

В то же самое время показалась башня Маяка на краю Света, которую Конгре видел впервые. Взяв в каюте капитана Паильи подзорную трубу, предводитель шайки смог увидеть одного из смотрителей, несшего вахту на галерее и наблюдавшего за морем. Солнцу оставалось стоять над горизонтом еще целых три часа.

Конгре был уверен, что шхуна не ускользнула от глаз смотрителей маяка. Поскольку Васкес и его товарищи видели, как судно повернуло на северо-восток, то могли подумать, что оно направляется к Мальвинским островам. Но после того как «Мауле» пошла бейдевинд, разве у них не возникнет вопрос, не ищет ли она вход в залив?

Впрочем, Конгре не было дела ни до того, что шхуну заметили, ни даже до того, что предположили, будто она намеревается найти якорную стоянку. Всё это нисколько не меняло намерений предводителя пиратов.

К величайшему удовлетворению Конгре, вторая половина пути должна была пройти в самых благоприятных условиях. Ветер немного повернул к северу. Паруса слегка провисли и уже были готовы полоскаться на ветру. Однако шхуна, намереваясь во что бы то ни стало добраться до мыса Дьегос, продолжала подниматься, не меняя галса.

Сейчас обстоятельства складывались вполне удачно. В противном случае при таком состоянии корпуса судно не сумело бы выдержать много маневров и до прибытия в бухту открылась бы течь.

Но именно так и случилось. Когда «Мауле» находилась всего в двух милях от залива, один из людей, сидевших в трюме, поднялся на палубу и крикнул, что вода начала просачиваться в щель разошедшейся обшивки.

Как раз в этом самом месте шпангоут пострадал, когда корабль наткнулся на риф. Остававшаяся до сих пор целой обшивка разошлась, хотя и всего на несколько дюймов.[126]

Авария не представляла серьезной угрозы, и, переместив балласт, Варгас мог, не затрачивая особых усилий, заткнуть течь паклей.

Всем было ясно, что пробоину необходимо тщательно залатать. В том состоянии, в какое шхуна пришла после крушения у мыса Гомес, она не могла, не подвергаясь опасности, достичь тропических морей Тихого океана.

Пробило шесть часов, когда «Мауле» оказалась у входа в залив Эль-Гор на расстоянии полутора миль от берега. Конгре приказал убрать верхние паруса, без которых теперь можно было обойтись. Оставили лишь марсель, кливер и бизань. При галфвинде[127] и с таким набором парусов «Мауле» без особых усилий встала на якорь в глубине залива Эль-Гор.

Однако не стоит забывать о том, что Конгре превосходно знал фарватер и мог обойтись без лоцмана.

К тому же около половины седьмого на море был направлен луч прожектора. Зажглись огни маяка. Первым кораблем, которому маяк осветил путь в залив, оказалась чилийская шхуна, попавшая в руки пиратов, которых она доставила на место их преступных действий.

Солнце постепенно скрывалось за высокими пиками острова Эстадос. В этот момент «Мауле», оставив по правому борту мыс Сан-Хуан, вошла в бухту, простиравшуюся вплоть до мыса Дьегос, и сбавила ход. Ей вполне хватило часа, чтобы малым ходом добраться до подножия маяка.

Спускались сумерки. Однако было довольно светло, чтобы Конгре и Карканте, проходя мимо пещеры, могли убедиться, что вход в нее по-прежнему завален камнями и ветвями кустарников. Ничто не выдавало их присутствия в этой части острова. Конечно, они найдут свою добычу в том виде, в каком оставили.

— Всё идет хорошо, — сказал Карканте Конгре, стоявшему немного позади.

— А теперь будет еще лучше, — ответил Конгре.

Самое большее через сорок пять минут «Мауле» войдет в бухточку, где бросит якорь.

Именно в этот самый момент ее приход решили обсудить два человека, спускавшиеся с уступа на берег.

Этими людьми были Фелипе и Морис. Они готовились спустить на воду шлюпку, чтобы подняться на борт шхуны. Что касается Васкеса, то он нес вахту. Именно поэтому Конгре и его сообщникам пришла в голову мысль, что за маяком наблюдают только два человека.

Шхуна дошла до середины бухточки, бизань и марсель были убраны. Оставался только кливер, шкоты которого Карканте приказал потравить.[128]

В глубине залива Эль-Гор начинала сгущаться тьма, когда якорь пошел на дно.

Именно в этот момент смотрители поднялись на борт «Мауле».

И тут же по сигналу Конгре Морис получил удар топором по голове и упал смертельно раненный. Одновременно Фелипе, получивший две пули, выпущенные из револьвера, рухнул рядом. Послышался короткий вскрик, и все было кончено.

Стоя возле окна вахтенного помещения, Васкес услышал выстрелы и увидел гибель товарищей.

Ему была уготована та же участь. Если он попадет в руки бандитов, то нечего ждать пощады. Несчастный Фелипе, бедный Морис! Васкес ничего не мог сделать для их спасения. Он оставался наверху, охваченный ужасом. Хладнокровное преступление совершилось мгновенно!

После минутного оцепенения к Васкесу вернулась способность соображать. Он вновь обрел самообладание и трезво оценил сложившуюся ситуацию. Ему предстояло придумать, как ускользнуть от рук негодяев. Когда шхуна встанет на якорь, некоторые из них, вероятно, захотят подняться на маяк. Кто знает, может быть, они намереваются погасить прожектор и сделать залив недоступным, по крайней мере, до рассвета?..

Васкес не колебался. Он выбежал из вахтенного помещения и стремительно спустился по лестнице. Войдя в жилую комнату, он никого там не обнаружил. К счастью, никто из преступников еще не сошел на берег.

Нельзя было терять ни минуты. Смотритель уже слышал плеск весел шлюпки, отчалившей от шхуны. Через несколько мгновений на берег высадится целая шайка.

Васкес схватил два револьвера и заткнул их за пояс. Затем собрал кое-какую провизию в мешок, закинул его на плечо, незамеченным покинул башню, быстро спустился и растворился в сумерках.

Глава седьмая

ПЕЩЕРА

Какую кошмарную ночь предстояло провести бедняге Васкесу! В какое положение он попал! Его товарищей убили и сбросили за борт. И теперь отлив уносил их тела в открытое море! Если бы Васкес не дежурил на маяке, то разделил бы их судьбу. Но о себе он не думал, только о них!

— Несчастный Морис, бедный Фелипе! — повторял Васкес, и крупные слезы текли по его щекам. — Хотели предложить помощь этим мерзавцам и погибли. Я не увижу их больше… А они не увидят дом и родных… А жена Мориса! Она ждет его через два месяца. Что будет, когда она узнает о его гибели!

Васкес рыдал. К обоим смотрителям он, их начальник, испытывал искреннюю привязанность. Он знал их уже много лет! Именно по его совету они выбрали эту службу. А теперь он остался один… Совсем один!

Откуда пришла шхуна и что за люди находились на борту? Может, они захватили ее, перебив всю команду? Под каким флагом она плавала и почему встала на стоянку в заливе Эль-Гор? Значит, они знали о заливе? В этом не приходилось сомневаться, поскольку ни один разумный капитан не станет рисковать своим кораблем. Но что они собирались делать? Более того, едва ступив на берег, они погасили маяк… Почему? Значит, хотели помешать кораблям войти в залив?

Эти вопросы роились в голове Васкеса, но ответить на них он был не в состоянии. Он даже не думал о нависшей над ним опасности. Тем не менее злоумышленники вскоре убедятся, что на маяке жили три смотрителя. Так куда делся еще один? Не отправятся ли они на поиски и в конце концов найдут его?

Повторяем, Васкес не думал о себе. Из своего укрытия на берегу залива, менее чем в двух сотнях шагов от бухточки, он видел, как перемещались сигнальные огни то на борту шхуны, то за оградой маяка, то в окнах жилого помещения. Он слышал даже, как громко перекликались эти люди, причем на его родном языке. Были ли они соотечественниками или чилийцами, перуанцами, боливийцами, мексиканцами, бразильцами, которые все говорят по-испански?[129]

Наконец около десяти часов огни погасли. Никакие звуки больше не нарушали тишину.

Но Васкес не мог оставаться поблизости. Наступит день, и его обнаружат. От убийц не приходилось ждать пощады.

Куда ему податься?.. Вглубь острова, где он окажется в относительной безопасности? Или, наоборот, спуститься к заливу в надежде, что какой-нибудь корабль будет проходить мимо и он сумеет подать сигнал, получив шанс на спасение? Но как обеспечить себе существование, возможно, даже до дня прибытия сменщиков? Его запасы закончатся быстро. Не пройдет и двух суток, как ничего не останется. И что дальше? У него не было даже удочки! А каким образом добывать огонь? Неужели он обречен питаться только моллюсками и водорослями?

Впрочем, в этот момент он едва ли думал о своем будущем. Все его мысли были о двух несчастных товарищах, и Васкес плакал.

Тем не менее к нему всё же вернулись силы. Требовалось принять решение, и он это сделал. Необходимо было добраться до побережья мыса Сан-Хуан, чтобы провести там ночь. А когда рассветет, он осмотрится.

Васкес покинул место, откуда наблюдал за шхуной. С корабля не доносилось никаких звуков. В бухточке пираты чувствовали себя в полной безопасности и даже не выставили охрану.

Васкес спустился на левый берег к подножию скал. Были слышны только плеск волн и крики припозднившейся птицы, возвращающейся в свое гнездо.

Было одиннадцать часов, когда смотритель остановился у оконечности залива. Там на побережье, окаймлявшем утес, он не нашел иного убежища, кроме узкой расселины, где и устроился на ночлег.

Еще до того как солнце осветило горизонт, Васкес спустился на берег и стал всматриваться, не покажется ли кто-нибудь со стороны маяка или из-за утеса на краю мыса.

Море было пустынно, как и побережье. На горизонте — ни суденышка. А в распоряжении команды шхуны теперь находились целых два судна: лодка «Мауле» и шлюпка смотрителей.

Васкес подумал, каким опасным теперь станет судоходство в районе пролива Ле-Мер, после того как погас маяк. Корабли, идущие со стороны океана, уже не смогут правильно ориентироваться. Надеясь на маяк, построенный в глубине залива Эль-Гор, они повернут на запад и подвергнут себя опасности разбиться о скалы между мысами Сан-Хуан и Северал.

— Они его погасили, эти мерзавцы! — воскликнул Васкес. — И уж конечно больше не зажгут!

В самом деле, неработающий маяк создавал серьезную опасность для судоходства и мог спровоцировать кораблекрушения, из которых злоумышленники наверняка будут извлекать выгоду до тех пор, пока останутся на острове. Им не придется, как прежде, заманивать корабли кострами, поскольку те будут искать маяк.

Васкес сел на уступ скалы и принялся размышлять над тем, что произошло накануне. Он смотрел, не вынесет ли течение залива тела его несчастных товарищей. Нет, отлив уже сделал свое дело, и они погрузились в морские глубины.

Внезапно он осознал создавшееся положение во всей его жутчайшей реальности. Что он мог сделать? Ничего… Ничего, кроме как дожидаться возвращения «Санта-Фе». Но должно пройти два долгих месяца, прежде чем сторожевой корабль появится у входа в залив Эль-Гор. Даже если предположить, что команда шхуны не обнаружит Васкеса, как он сможет добывать себе пропитание?.. Он всегда найдет укрытие в каком-нибудь скальном гроте. К тому же теплая погода должна была простоять, по крайней мере, до прибытия сменщиков. Конечно, если бы была зима, Васкес не сумел бы выдержать холода, когда температура опускается до 30 и даже 40 градусов ниже нуля.[130] Он мог замерзнуть до смерти, если бы только раньше не погиб от голода!

Прежде всего Васкес принялся искать укрытие. Он не сомневался, что злоумышленники убедились, посетив жилое помещение, что маяк обслуживали три человека. И они любой ценой захотят расправиться с третьим смотрителем, для чего обшарят окрестности мыса Сан-Хуан.

Уместно повторить — к Васкесу вернулось самообладание. Отчаяние не справилось с закаленным характером. Опытный моряк Васкес всецело положился на Господа, который не оставит его и ни за что не позволит бандитам избежать возмездия за совершённые преступления.

После недолгих поисков Васкес обнаружил выемку — узкое отверстие глубиной в десять и шириной в пять-шесть футов. Под ногами тонкий слой сухого песка. К тому же сюда не доходил самый высокий прилив и с океана не долетали яростные шквалы. Васкес забрался в грот и спрятал несколько вещей, взятых из жилища на маяке, и провизию из мешка. Что касается пресной воды, то ручей, питаемый таявшими снегами и стекающий от подножия скалы к заливу, избавит его от жажды.

Почувствовав голод, смотритель утолил его сухарем и куском говяжьей тушенки. Но едва он собрался выйти, чтобы сориентироваться, как услышал поблизости шум и замер.

«Это они!» — подумал Васкес.

Он лег около стены так, чтобы его не было видно, и осторожно выглянул наружу.

Шлюпка с четырьмя мужчинами направилась к берегу. Двое на носу гребли, а пара других, один из которых держал руль, сидели на корме.

Это была шлюпка со шхуны.

«Зачем они сюда приплыли? — спрашивал себя Васкес. — Неужели ищут меня?» Судя по тому, как уверенно шхуна шла по заливу, было очевидно, что пираты знают фарватер и не в первый раз подходят к острову. И появились здесь вовсе не для того, чтобы осмотреть побережье. Если они не хотят поймать третьего смотрителя, то какова их цель?

Васкес внимательно разглядывал пришельцев. Тот, кто правил лодкой, самый старший из четверых, — должно быть, вожак, капитан шхуны. По внешности трудно было определить национальность, но спутники вожака скорее всего принадлежали к испанскому населению Южной Америки.

В этот момент лодка, проследовав вдоль левого берега, оказалась почти у входа в бухточку, в ста шагах под расселиной, где прятался Васкес, который ни на минуту не терял ее из виду.

Вожак подал знак — весла застыли в неподвижности. Одно движение руля, и лодка по инерции мягко врезалась в песок.

Пираты спешно покинули суденышко. Один из них воткнул в песок якорь-кошку.[131]

До слуха Васкеса долетели слова:

— Это здесь?

— Да… Пещера в двадцати шагах за скалой.

— Какое счастье, что смотрители не обнаружили ее!

— Ни те, кто работал пятнадцать месяцев на строительстве маяка!

— Повезло, что они были слишком заняты!

— И потом, вход так хорошо замаскирован, что его очень трудно разглядеть…