Преследуя восход

Что пригвоздило меня к месту — так это вполне ощутимый шок узнавания. Я увидел абсолютно тот же фантастический пейзаж, что явил мне закат часа три назад. Тот же самый, и все-таки (как и следовало ожидать) видимый как бы чуть-чуть под другим углом. Меня буквально затрясло; неужели удар подействовал на мозг? И тем не менее я никогда в жизни не был более уверен: оба видения, сливаясь вместе, были как бы выжжены в моем мозгу: море золота и серебра. Я в недоумении опустил глаза и над пейзажем, отражавшимся в зловонной застоявшейся луже, увидел на бурой стене вывеску. Под потеками краски на ней можно было прочитать: «Улица Тампере». Я бешено помчался вперед, где, не более чем в ста ярдах от угла, стояла моя машина.

Позабыв обо всем на свете, я ринулся к ней. Но теперь каким-то образом ветер бил мне в лицо, бросая в глаза колючую пыль, заставляя бороться со скользким булыжником; ощущение было таким, словно чья-то рука тащит меня назад, мешая спастись бегством. Из грязи с шипением поднялся грязный лоскут полиэтилена и ласково обвился вокруг моих лодыжек. Я отбросил его и растоптал ногами, словно это была живая угроза. Но я уже добежал, моя рука упала на крыло, почувствовала холодок стали под гладкой краской. Я стал шарить в карманах в поисках ключей, едва успел подхватить их, когда ветер попытался вырвать связку из моих окоченевших пальцев и швырнуть в помойку под ногами. Я распахнул дверь и ввалился внутрь.

Машина заводилась медленно, и в нетерпении я чуть не залил карбюратор. Я заставил себя с минуту посидеть спокойно, пока ветер бился о машину, и взглянул в зеркало заднего вида на темноту, из которой вышел. Затем попробовал снова, мягко надавив на педаль, и услышал благословенное покашливание и урчание двигателя, почувствовал его вибрацию, более ощутимую, чем ветер. Я включил передачу, повернул руль и рывком выбросил машину с обочины, с рычанием помчавшись по булыжникам. Только однажды я обернулся, но конец улицы был погружен в глубокую тень: оттуда могло пялиться на меня что угодно или совершенно ничего. Затем я выбрался на главную дорогу — Дунайскую улицу, где было освещение, которое работало, каким бы холодным и тусклым оно ни было, где уже имелась возможность услышать шум, увидеть цвет — ощутить безопасность города, который я знал. Мне в голову пришла мысль о том, что для древних римлян Дунай был границей цивилизации, как бы стеной, сдерживавшей варваров, но эта мысль была не слишком утешительной, поскольку в конце концов варвары сметающей все на своем пути волной прорвались через Дунай. Я сбросил скорость, подождал на перекрестке, повернул, и — что это? Городской шум, краски, люди — все это внезапно показалось мне совершенно чужим. Безопасным, но чужим. Неожиданно все это оказалось не таким уж распрекрасным, а спасение — чем-то гораздо меньшим, чем спасение. Был ли тогда свет действительно красным? Или я просто боялся увидеть, что он янтарно-желтый? Я не мог сказать с уверенностью. Я устал, у меня все болело, и я был чертовски голоден.

Я поехал домой и швырнул содержимое какого-то пакета в микроволновую печь. Швырнул с силой.

2

На следующее утро офис вроде бы вернул меня к реальности. Все здесь казалось стабильным и знакомым, все было ярким и залитым солнцем, ничуть не таинственным, начиная от поскрипывающей плитки под моими ботинками и кончая ласковой улыбкой Джуди, сидевшей за пультом. А в это утро улыбка была приятно приправлена сочувствием.

— Привет, Стив, — как твоя рука?

— О, все в порядке, спасибо. Заживает.

В этих коридорах не было ничего таинственного — залитые светом окна и прохладные стены желтого, как нарцисс, цвета — ни темных углов, ни чужой атмосферы. Единственными в кондиционированном воздухе были запахи свежего полироля, кофе и особый теплый аромат, окружающий компьютеры и прочую офисную электронику, смешивавшийся с ацетоновым запахом лака для ногтей и благоуханием ментоловых сигарет, когда я проходил мимо машбюро, — почти стерильные, спокойные и предсказуемые запахи. Наверное, странно, что такое множество экзотических товаров проходит через наши офисы и не оставляет никакого следа. Корица, магнезия, копра, перец — мы тоннами ворочали ими с той же легкостью, как и листовой сталью или нефтью. Все товары мира, но ни один из них никогда и на милю не приближался к офису; я видел их только во время нечастых визитов на склады и в аэропорты. Через мои руки проходили только их юридические двойники в виде квитанций о погрузке и накладных или таможенных ведомостей, не оставлявших в воздухе ничего, кроме слабого сухого запаха несмываемых чернил. Я сразу ощутил его, открыв дверь своего кабинета, однако там присутствовал и цветочный аромат духов Клэр, и сама она, листавшая какие-то документы на своем безукоризненном столе.

— Привет, Стив! Я и не ждала, что ты придешь так скоро! Как твоя бедная ручка? Ничего серьезного, правда? Я хотела сказать — надо же так поскользнуться! Ты ведь мог по-настоящему расшибиться!

Проснулся я поздно, совершенно измученный, рука распухла и онемела; мне пришлось звонить на работу и придумывать какое-то объяснение. Зато теперь это было весьма похоже на правду; я почти видел, как это случилось: поскользнулся, упал на битое стекло — куда правдоподобнее, нежели нож в руках какого-то сверхъестественного грабителя в порту. Я уже и сам был готов поверить в это.

— Да ничего, спасибо. Только онемела немного.

— Онемела? — Я был слегка потрясен. В широко распахнутых ярко-голубых глазах Клэр была тревога. — Нет, ты сядь, а я мигом принесу аптечку…

Я ухмыльнулся с некоторым беспокойством.

— Тебе только дай чуть-чуть воли, и ты меня с ног до головы обмотаешь бинтами, как мумию! — Ну разумеется, ведь Клэр была ответственной за оказание первой помощи в офисе после курсов в прошлом году. Ее, видимо, прямо зуд одолевал, так хотелось найти применение своим познаниям. А до сих пор единственным ее пациентом был Барри, порезавший большой палец, когда открывал бутылку виски. Этим все и объяснялось. — Нет, спасибо, дорогая, я… э-э… рану уже обработали. Были какие-нибудь звонки?

Мне было милостиво позволено проследовать к своему столу с небольшой стопкой почты и циркуляром бразильской «Адуаны». Дейв Ошукве уже сидел на своем рабочем месте, склонившись над пультом и стуча по клавишам. Приветствуя меня, он поднял влажную коричневую руку, оставив в воздухе, как хвост кометы, дым дорогой сигареты, но, к счастью, глаз не поднял. Я уселся в кресло, включил компьютер и откинулся в ожидании, пока он загрузится. Под пальцами я ощутил приятную прохладу хромированного подлокотника. Я дотронулся до деревянной поверхности стола, твердой под блестящим слоем лака. Пробежал пальцами по монитору, гладкому, как зеркало, чистому, без единой пылинки, и почувствовал слабое покалывание тока.

Нет, прошлым вечером я просто потерял голову. Все это было что-то вроде галлюцинации. Я был не очень трезв и чувствовал себя несчастным; все виделось в тумане. Ничего удивительного, что я окружил романтическим ореолом места попросту убогие и людей — что ж, пусть весьма добросердечных, но бедных, необразованных и неотесанных. Или, отбросив в стороны эвфемизмы, откровенно грубых и отсталых. Я превратил нечто совершенно обычное в странное лихорадочное приключение. Это и была правда, скрывавшаяся за грезами. А здесь все было реальным. Здесь была повседневная жизнь, моя жизнь. Здесь была Клэр с непременной чашкой кофе. Лишь однажды ритуал был нарушен: она попыталась подсунуть мне заменитель вместо сахара.

— Тебе надо восстанавливать силы! — объявила Клэр. — Ты потерял много крови…

— Эй, а мне разве кофе не дадут? — наконец-то объявился Дейв.

Клэр фыркнула:

— В порядке очереди. Стив поранился!

— А, я слышал. — Дейв выглянул из-за компьютера. — Ну, как делишки, масса Стивен? Не может быть, чтобы слишком плохо, ты же на ногах, разве нет? Не на костылях, не в инвалидной коляске или еще почище того!

— Ты что, не видишь, какой он бледный? — запротестовала Клэр так яростно, что я даже удивился.

Дейв закаркал:

— Кто ты об этом спрашивать, мине? Вы все, бледнолицые, для мой на один лицо… — Он увернулся, когда Клэр нацелилась на его ухо. — О'кей, о'кей, он и вправду зеленоватый какой-то. Бурная ночка вне дома, так, Стив? И как же ее зовут? — В действительности выговор Дейва был именно таким, какой и полагается выпускнику престижной школы — лучше, чем мой, но он постоянно старался говорить как мальчишка из Ист-Энда.

— Ладно тебе, Дейв, я порезал руку, вот и все. — Я обернулся к Клэр, все еще суетившейся возле и непременно желавшей выяснить, насколько чист у меня бинт, в результате чего у меня глаза оказались залеплены ее длинными белокурыми локонами. — Лучше дай ему кофе, солнышко, а то он будет невозможным все утро. Вместо того чтобы быть всего лишь невероятным. Да, и спроси Барри, он уже говорил с этим самым «Розенблюмом»?..

Это дало мне возможность отделаться от Клэр, что было совершенно необходимо. Клэр в роли матери-наседки выводила меня из душевного равновесия. К тому времени, когда она вернется, я погружусь в работу и буду слишком занят, чтобы заниматься внеслужебными разговорами.

— А ты, Дейв, что-нибудь выяснил с этой ерундой по поводу кенийского контейнера?

Дейв развернулся к принтеру и вынул высовывавшийся из него лист:

— Я как раз этим и занимался, когда вы пришли, босс. Он болтался на боковой ветке рядом с аэропортом и гнил в свое удовольствие. Теперь они его отскребают — с извинениями. Я вчинил им иск за простой до сегодняшнего дня, но сказал, чтобы держали его, пока мы не выясним, не сможем ли организовать какой-нибудь обратный груз.

— Молодец, Дейв. — Я вызвал на компьютере кое-какие списки и просмотрел их. — Свяжусь для начала с Гамильтоном и узнаю, не надо ли ему еще полтонны люциана на этой неделе. А ты пока не мог бы достать мне проект контракта на немецкое растительное масло? И всю эту еэсовскую волынку с его отправкой?

Зазвонил телефон.

— Тебя Барри, — сказал Клэр, — насчет «Розенблюма», срочно.

Словом, все это и было настоящей жизнью.

И все же, пока тянулся день, я обнаружил, что она стала не совсем такой, какой была прежде. Я с головой ушел в работу, твердо настроившись не отвлекаться, не позволять себе раздумывать о диких блужданиях минувшей ночью. Я загружал работой Дейва и Клэр, так или иначе стараясь уклониться от их подзуживания и кудахтанья. Похоже, это дало результаты. Я умудрился сделать все, что следовало сделать сегодня, чуть больше чем за половину рабочего дня. И все же чувство беспокойства одолевало меня.

— А нет ли у нас температуры или еще чего такого, а? — осведомился Барри, элегантно пристроившись на краешке моего стола и теребя пачку бланков так, словно отрывал лепестки у розы. Он постучал по своему длинному туповатому носу. — Ты знаешь не хуже меня, как важен каждый из этих проклятых контрактов, Стив. Я предпочел бы, чтобы ты лучше не спешил и, как обычно, прошелся по ним частым гребешком, чем… проглядел их единым махом и пропустил что-то важное.

Я усмехнулся:

— Тебе не угодишь. Ты годами приставал ко мне, чтобы я работал побыстрей, и вот сегодня мне раз в жизни повезло, а ты вдруг даешь отбой! С контрактами все в порядке, Барри! Не беспокойся.

Барри оторвал еще несколько лепестков и провел рукой по седеющим золотистым кудрям:

— Ну если ты действительно ими доволен…

— Доволен. Дейв, как всегда, работал замечательно, и Клэр тоже. И ты ведь их сам просмотрел, иначе не сидел бы здесь и не спрашивал. Так что давайте, господин директор-распорядитель, убирайте-ка свою полосатую задницу с моего стола! Я доволен!

Но доволен я не был. Не контрактами, в них-то как раз я был уверен. Хотя я и был на двадцать лет моложе Барри, но работу свою я знал. Однако сегодня я не получал от нее удовлетворения, как это бывало обычно. Мне сегодня не хотелось вникать в каждую мельчайшую подробность, меня не охватывало всегдашнее стремление выяснить абсолютно все о каждом товаре, который мы отгружаем, — начиная с продуктов и кончая предметами искусства. И Барри, будучи опытным бизнесменом, что-то почувствовал. Но он был достаточно разумен, чтобы не тянуть жилы из своих подчиненных.

— Ну хорошо, мое предусмотрительное дитя! Пойду отполирую стол Билла Роуза, посмотрю, может бухгалтерия тоже подхватила болезнь быстроты и обработала счета в рекордное время. По-видимому, это доконает наших постоянных клиентов — шок, понимаешь? Э-э… я бы предложил тебе немедленно отправиться домой и дать руке отдых. Но не возражаю, если ты поболтаешься здесь еще с полчаса — на случай, вдруг что-нибудь всплывет. Знаешь ведь, как это бывает…

— Конечно. Нет проблем, Барри.

Я бы все равно не ушел домой; что-то подсказывало, что там мне не будет лучше, чем здесь. Я уже был сыт по горло этим навязчивым полувоспоминанием, преследовавшим по пятам, отбрасывающим на все тень неудовлетворенности. Чем больше я думал об этом, тем меньше мог вспомнить — теперь уже почти ничего конкретного, словно все мне приснилось — все, с самого начала. Но тогда почему от этого воспоминания моя привычная жизнь — мое тщательно скроенное и пригнанное существование от Армани, жизнь, которой, как я знал, можно управлять, явно давала трещину?

Мне необходимо было время, чтобы хорошенько подумать; вспомнить все, чтобы потом спокойно забыть. Но тут Клэр снова принесла мне чашку кофе и уселась рядом, не позволяя сосредоточиться. А в качестве средства для отвлечения внимания у нее были очевидные достоинства. Обычно я не позволял им особенно меня беспокоить: раз и навсегда я принял решение обращаться с Клэр только как с опытным секретарем, каковым она и была, а не как с хорошенькой куколкой. Строго говоря, если уж втискивать ее в какой-то стереотип, Клэр напоминала молочницу из рекламы. Ее волосы и глаза наводили на мысль о полях пшеницы и летних небесах. Да и все остальное тоже: резковатые чувственные черты лица, молочно-белая кожа и веснушки, стройная, но с тяжелой грудью фигура, непринужденность и обаяние, живое, но вполне искреннее. Я любовался ею, не позволяя принимать ее близко к сердцу. Впрочем, когда пытаешься изо всех сил о чем-то не думать, случайное прикосновение волос к затылку или грудь, небрежно задевающая твое плечо, оказываются весьма мощными раздражителями. Естественно, что время от времени это порождало известного рода фантазии, но я был не настолько глуп, чтобы затевать интрижку у себя в офисе. А о чем-то более серьезном и речи не было.

Эти мысли вызвали к жизни маленькую искорку воспоминания. Вчера вечером я от чего-то отступил — да? Та девушка — как же ее звали? Как она выглядела? Я как будто выдумал ее; как будто весь этот безумный вечер был одним из тех снов — достаточно живых и ярких, чтобы заставить тебя проснуться, и в то же время таких, которые невозможно удержать в памяти, — они тотчас испаряются, оставляя за собой только ощущения, приятные или не очень. Подобная мысль должна была принести мне облегчение, но этого не случилось.

А было ли что-то твердым? Что не могло испариться?

Я стиснул чашку. Это было не слишком умно: руку пронзила боль. Она взорвалась ракетой и расцвела сияющим цветком образа — образа яркого, искрящегося, живого. Вот Катика, вонзающая зубы в мою руку, я сам, трясущийся и краем уха слышащий, как Мирко и Джип говорят о…

Говорят о корабле! И его грузе, товарах. Самых невероятных, какие только можно представить. Но ведь все это у меня тут, под рукой.

У меня возникла идея, безумная, под стать всей этой истории. В конце концов, почему бы и нет? Посмеиваясь над собой, я потянулся к клавиатуре и вызвал базу данных по фрахту и швартовке судов. По крайней мере будет забавно посмотреть, что я получу в ответ на запрос об «Искандере».

Посмеивался я не более секунды. Она возникла моментально, запись в обычной форме карточки файла, снабженная кодом причала. Вот такая запись:

СС. «ИСКАНДЕР». 500 тонн

Порт отправления: Тортуга, Санто Доминго и порты Запада

Капитан: Сойер, Джас. Г.

Первый помощник: Маттеус, Иезекия И.

Второй помощник: Мак-Галли, Черный Патрик О'Р.

Суперкарго: Стефанопопулос, Спиридион

Боцман: Радавиндрабан, Дж. Дж.

Груженый:

Черный лотос 2 дюж. клеток (на консигнацию, по поручительству)

Индиго, ок. 80 килограммов

Перец (сушеный), 1 тонна

Корень победителя (в тюках), 2 тонны

Кофейные бобы (Гранд Инка), 4 тонны

Шкуры — морская лошадь, 2, валом (на консигнацию)

Дрова (доски), 38 тонн

Пух гагарки, 20 тюков (комп.)

Спиртные напитки, 50 бочек (на консигнацию)

Ночной глаз, 1,5 тонны

В настоящее время погрузка для обратного рейса на Тортугу, Хай Бразил и порты Запада.

Водоизмещение указано, палубный груз на риск перевозчика.

Я все еще смотрел на запись, разинув рот, когда подошел Дейв.

— Ну что тут еще? Все работаешь… — Он уставился на монитор. — Чтоб мне провалиться! Откуда ты такое выкопал? Вот это блеск! — Кто-то вошел в комнату, и Дейв выпрямился. — Эй, Барри! Клэр! Вы только посмотрите!

Клюв Барри перекрыл свет — он наклонился к монитору над нашими головами. С минуту он стоял, уставившись на экран, а затем стал посмеиваться.

— Здорово, Дейв, прямо замечательно! Слушайте, а было бы неплохо все это как-нибудь засунуть в базу данных!

Дейв замахал руками:

— Э, я к этому не имею никакого отношения! Это Стив выудил…

Барри уставился на меня. По-видимому, он считал меня неспособным придумать такое.

— Ты хочешь сказать, это было в базе данных? Господи, никакого спасения в наше время от этих хакеров, помешанных на дурных шутках. Потом еще окажется, что это какой-нибудь вирус, попомните мои слова…

Клэр хихикнула и слегка прикусила зубами костяшки пальцев. Обычно такое означало, что она усиленно размышляет.

— Это, должно быть, какая-то подделка, да? Потому что пятьсот тонн — что это за водоизмещение для торгового судна! И что такое «корень победителя»?.. и «морская лошадь»?

— Может, это буквальный перевод, — высказал предположение я (у меня-то было время подумать над этим). — Имеется в виду гиппопотам — знаете ведь, что получается, когда народ садится за словари.

— Возможно, — согласился озадаченный Барри.

— В любом случае, Стив, как у тебя получилось вызвать эту запись?

Я пожал плечами:

— Просто услышал на днях название судна — знаете, болтовня в пивной…

Я поймал на себе странный взгляд, брошенный Клэр, словно она почувствовала фальшивую ноту.

— Что ж, есть только один способ выяснить это, — сказала она практичным тоном, подходя к моим полкам и снимая одну из дискетниц. — Почему бы не посмотреть этот «Искандер» в журнале Ллойда? — Она положила мне руку на плечо, вставляя переливающуюся дискету в гнездо компьютера. Как только на экране появилось меню, я набрал свой запрос, и блок мурлыкнул всего долю секунды, а потом появился ответ.

— Ничегошеньки, — с сожалением сказал Дейв.

Я размышлял, тщательно игнорируя легкое прикосновение к моему плечу.

— Да… но это ведь просто ежегодный регистр, он не включает старые выпуски, старые записи, исторические… Попробую их основную базу данных.

Пробиться в нее оказалось гораздо более долгам делом, и на это потребовалось целых пять минут. Мы уже собирались бросить все это, как вдруг на экране появился ответ. Мы удивленно уставились на него — он был не в их обычной подробной форме:

«ИСКАНДЕР» 500 тонн

торговое парусное судно, 3 метра.

Порт приписки: Хай Бразил

см. Регистр перевозок, т. за 1868 г.

Барри отчаянно закудахтал:

— 1868 год? И что это за порт приписки — Хай Бразил? Опечатка, я думаю, просто какой-нибудь порт в Бразилии. Честно говоря, мне интересно, может, они начали там торговать какой-то собственностью! Или это все-таки хакеры. Больше ничего?

— Я могла бы пойти вниз и посмотреть списки за 1868 год, — задумчиво предложила Клэр.

Барри фыркнул:

— Ну нет, только не в рабочее время! Что касается меня, то я пас! Мы не гоняемся за дикими гусями, мы перевозим их тушки большими партиями — так, Стив? Я просто зашел, чтобы сказать: отправляйся домой и отдыхай. До завтра! — Он бросил последний взгляд на экран, затем покачал головой и презрительно проворчал: — Ох уж эти хакеры!

Но я был не слишком в этом уверен. Возвращаясь домой сквозь слезливую морось, я бросил беспокойный взгляд на поворот на Дунайскую улицу. Однако сегодня там не было видно пламенеющего знаменем заката, чтобы искушать меня. Небо было затянуто тучами — бесформенным куполом серых облаков, и мрачные здания были окутаны тенями, хмурыми и неприветливыми. Улица выглядела одновременно зловещей и огорчительно ординарной, напрочь прогоняя желание (если бы оно у меня возникло) повернуть и проверить, насколько реальными были мои вчерашние приключения. Повернуть и узнать, что они были просто неким лунатическим сном, наложившимся на самые обыденные вещи… Или обнаружить, что это случилось в действительности и все осталось на своих местах… И я не знал, какой из этих вариантов испугал бы меня больше. Я зарекся когда-нибудь еще выискивать подобную чепуху в файлах; теперь Клэр, Дейв и Барри небось раздумывают — уж не поехала ли у меня крыша. Если разобраться, меня и самого теперь занимал этот вопрос. Нет, лучше поехать домой и хорошенько отоспаться.

Я действительно почти сразу улегся. Около половины пятого утра из бог знает какого сна меня вырвал резкий трезвон телефона. Голова у меня была как мастерская плотника: глаза залеплены клеем, рот забит древесной пылью, а в мозгу визжала пила. Я с превеликим трудом разобрал, о чем верещит Барри:

— Взломали, черт бы их побрал! И устроили погром. Серьезный, говорят, — да, полицейские. Нет, я как раз сейчас собираюсь выезжать — и хочу, чтобы ты, Роуз, Бэйли и Джемма тоже приехали. Свяжись с ними, ладно? И никаких «не могу», парень, так их разэтак!

Однако все оказалось не так серьезно, как утверждали полицейские. Впрочем, Джемма — наш несгибаемый и закаленный шеф отдела переотправок — по-настоящему ударилась в слезы, едва ступила через порог. Кто-то проник через двери черного хода, разнеся их центральные панели из дерева и стекла, пронизанного проволокой, но не открывая самих дверей и таким образом перехитрив нашу фундаментальную охранную сигнализацию. В воздухе стоял отвратительный запах — вонь, как на свиноферме. Все двери в офисах были распахнуты, и в кабинетах, как распростертые трупы, валялись ящики от письменных столов, а вокруг были разбросаны разорванные и скомканные обрывки бумаг и книг, составлявшие их содержимое. Даже красивый книжный шкаф викторианской эпохи в кабинете Барри был опрокинут, а падая, он вдребезги разнес кофейный столик. Хранившаяся в шкафу коллекция старинных атласов и книг о знаменитых путешественниках была разодрана в клочья.

— Хорошие были книжки! — печально сказал сержант из бюро расследований, когда начальники отделов собрались в кабинете Барри некоторое время спустя. — И стоили немало, любому идиоту ясно. И все-таки, вы уверены, что ни одной не пропало?

— Ни одной! — сквозь зубы сказал Барри. — Уж лучше бы унесли! — И он швырнул изувеченный старинный переплет в стену.

Сержант сочувственно поцокал языком.

— И ничего не пропало — как и в других кабинетах. Даже ваше виски не тронуто. Зато разорвана в клочья каждая бумажка. — Практически можно было увидеть, как в его мозгу перекатываются шарики. — Перевозки, да? Импорт-экспорт… напряженное поле деятельности, так? Наверное, сильная конкуренция? Много конкурентов?

Барри пожал плечами:

— Не так чтобы очень. И с большинством из них я знаком лично — мы иногда обедаем вместе, играем в сквош и так далее. Иногда мы даже подбрасываем друг другу работу. Но не предполагаете же вы…

— Видите ли, сэр, все ваши документы уничтожены, вся ваша отчетность, даже проклятые телефонные книги! Это ведь неизбежно должно помешать вашему бизнесу, не так ли? Может, даже…

Барри расхохотался:

— Вывести нас из игры? Никоим образом! Бумага — это лишь один из способов хранения информации — и способ довольно устаревший. Все, что имеет какое-то значение, проходит через компьютерную систему, затем переносится с винчестера на дискеты, а те отправляются вон в тот маленький сейф, несгораемый, причем отправляются все. И, к счастью, ничего из этого не тронуто. Все, что нам следует сделать, — это снова распечатать эти дурацкие бумаги.

Лицо сержанта омрачилось.

— Понимаю… А ваши конкуренты знают об этой системе?

— О, они работают практически так же, — заметила Джемма. — И если бы они действительно хотели причинить нам вред, они могли это сделать десятками гораздо более эффективных способов. Да и вообще потеря бумаг гораздо менее неприятна для нас, нежели эта мерзкая грязь, которую они размазали по компьютерам…

— О да, мисс, — сказал сержант, выражение его лица было решительным и жестким. — Согласен, это очень гадко и негигиенично. Впрочем, как только фотографы закончат, вы без труда ее уберете.

— Фотографы? — резко спросил Роуз. — Дружище, да неужели мой компьютер похож на стену общественного сортира на Лайм-стрит? Что вам даст, если вы его сфотографируете хоть двести раз?

Новоявленный друг Билла из криминальной полиции взглянул на него свысока с самодовольной ухмылкой:

— Может быть, очень много, сэр. Видите ли, это не произвольно… э-э… размазано; здесь определенно прослеживается какая-то система. Не письменность или что-то в этом роде, но… какие-то сигналы, как мне кажется. Хотя пока не ясно, что они означают. Вообще-то я хотел бы, чтобы вы взглянули на них еще раз — весь персонал — до того, как их сотрут. Для кого-то они могут иметь какой-то смысл, никогда нельзя знать наверное. В особенности один. С него мы можем и начать — это четвертый этаж, кабинет слева.