Школа Литтлмена

Над пыльной площадью стоял зной. Он высушил листья акаций, и они металлически шелестели, будто вырезанные из фольги. На веранде несколько человек, в том числе и Гризли, играли в карты.

Шериф сидел в своём плетёном кресле и допивал шестую порцию виски. Он то и дело поглядывал на дорогу, в сторону Хэмпера. Оттуда должен подъехать знакомый майор с двумя десятками солдат. Надо обыскать каждый уголок, каждый дом… Мальчик не мог так просто пропасть. Здесь негде утонуть или заблудиться. А это значит… Самые чёрные догадки вновь обступили Шерифа, и он чуть не застонал от горя и слепой, удушающей злобы… Конни, сынок! Где ты? Что с тобой?

Злоба имела конкретный адрес. Два дня, как пропал Конни, и столько же нет в городе этого ублюдка Литтлмена. А что? Разве недоносок может научить детей чему-нибудь путному, чёрт побери?! И всё время какие-то секреты. Раз спросил у сына, чем вы там занимаетесь, а он говорит, мол, фокусы разные показываем. Дофокусничались… Если с мальчиком что-нибудь случилось, он из-под земли достанет этого Литтлмена и сделает из него отбивную.

— Гризли, принеси мне ещё стаканчик, — крикнул он через площадь. — Двойное виски…

От зноя и выпитого голова, казалось, налилась расплавленным свинцом, перед глазами мельтешили белые мухи.

И тут Шериф увидел Литтлмена.

Тот поспешно спускался от дома Фроста. От быстрой ходьбы полы его пиджака разлетались в стороны.

Шериф встал.

— Подожди, Литтлмен, — хрипло позвал он, и на веранде «Поцелуя носорога» разом прекратились все разговоры.

Литтлмен остановился. На миг он вновь увидел Руфь с прутиком в руке, услышал её испуганное: «Не ходи сюда… Не ходи, мой хрустальный…»

— Где мой Конни? — спросил Шериф.

— Не знаю, — ответил Литтлмен. — Я сам ищу ребят. Я только что прилетел из Лос-Анджелеса.

— Ты должен знать, где он, — процедил Шериф. — И вообще: что ты делаешь с нашими детьми?

— Ты же знаешь, — тускло улыбнулся Литтлмен. — Я учу их быть людьми. Прекрасными, умными…

— Ты всё врёшь, Литтлмен! — Боязнь за Конни, сумасшедшее солнце и виски смешались в голове у Шерифа в один чёрный коктейль. — Ты не пастор и не учитель, а такой же недоносок, как и все…

Он сглотнул вязкую слюну, потребовал:

— Ты как-то мне с Гризли фокусы показывал. Психологические… А ну-ка, поищи мне сына. Как ты там умеешь — по-колдовски или телепатией?

Литтлмен отступил на шаг, побледнел.

— Я не знаю, что здесь произошло, — тихо сказал он, — но я… не вижу… Конни… среди живых. Может быть, я ошибаюсь…

Шериф пошатнулся. То ли от выпитого, то ли от страшных слов Учителя.

— Э, нет, приятель, — засмеялся он, расстёгивая кобуру. — Ты ошибся. Это тебя, недоносок, нет среди живых. Я уже не вижу тебя среди живых…

Он пьяно ткнул пистолетом в сторону «Поцелуя носорога», крикнул, обращаясь к посетителям пивной:

— Кто-нибудь видит Литтлмена живым?! Молчат… Значит, никто не видит.

— Опомнись, Шериф! — сказал Литтлмен.

«Я ничего не успел, — с тоской подумал Литтлмен. Он мысленно тыкался то к одной душе, то к другой, но везде находил равнодушие. — Я не передал детям и сотой доли богатств, которыми владею».

— Ты говорил, что тебе не болит, — Шериф выстрелил.

Литтлмен и в самом деле почти не ощутил боли. Удар в грудь, а затем тепло и зуд — это организм поспешно регенерировал повреждённую ткань. Можно было погасить мозг Шерифа на расстоянии или улететь, но Литтлмену опять захотелось поступить, не советуясь с разумом и не пользуясь своим могуществом: подойти к негодяю, вырвать у него пистолет и хорошенько отхлестать по морде.

Он двинулся к Шерифу.

— Стой! — заорал тот и выстрелил раз, а затем другой. Раскалённый металл в двух местах прошил грудь Литтлмена, и ему на мгновение стало дурно. Его качнуло, и он вытянул вперёд руку: то ли хотел остановить вооружённого безумца, то ли схватить его.

— Дьявол, — испуганно прохрипел Шериф и попятился. — Люди, его пули не берут!.. Стой, тебе говорят!

Он снова выстрелил.

«Жаль ещё, что я не успел стать отцом, — подумал Литтлмен и отчётливо увидел перед собой Руфь-одуванчик, её милые черты. — Из меня, наверное, получился бы неплохой отец».

Только теперь он заметил на пиджаке пулевые отверстия и кровь. Он снисходительно улыбнулся, и Шериф вскрикнул от ужаса, побежал. Спрятавшись за первое попавшееся дерево и преодолевая в себе панический страх, выстрелил ещё два раза.

Шестая пуля угодила Литтлмену в межбровье. Он остановился. Колени его подогнулись, и он ткнулся лицом в асфальт — уже и не бог, и не человек, а нечто мёртвое и потому страшное всем живым.

Площадь сразу же наполнилась голосами. К распростёртому телу сбежались все клиенты Моргана, подходили любопытные, случайные прохожие.

— Представляете, он хотел изнасиловать Руфь, — тараторила худая остроносая женщина и размахивала руками, будто собиралась улететь.

— Неужели он убил всех детей?!

— Всех, возле дома Фроста.

— Чепуха. Литтлмен был наркоманом и приучал детей к «травке». Шериф его выследил.

— Здесь замешана мафия. Вы все видели — Шериф едва его остановил…

Голоса переплетались, перебивали друг друга. Обыватели праздновали чужую смерть.

— Всё… Мы таки погубили его! — младший Посланец отвернулся от объёма изображения, где вокруг тела Литтлмена собиралась возбуждённая толпа. Он лежал в пыли — неожиданно маленький и худой, будто подросток, возле головы расползлось тёмное пятно.

— Может, его ещё можно спасти? — Голос младшего Посланца дрогнул.

— Поздно… — Старший Посланец тоже отступил от объёма изображения. Взгляд его задумчиво коснулся стылых звёзд, заглядывавших через прозрачную оболочку орбитальной базы. — Мы, к сожалению, тоже не всемогущие. Пять пуль для Литтлмена с его способностью к регенерации опасности не представляли — он тут же восстановил повреждённые органы. Шестая же разрушила мозг.

— Я никогда не верил в просветительство, — жёстко заметил младший Посланец. — Мы дали этому человеку часть знаний галактики. Они, в свою очередь, открыли ему новые возможности. И что в результате? Наш поверенный убит, знания тоже погибнут. Благо, если они ещё не пойдут во вред. Чего мы достигли?

— На таком уровне развития цивилизации знания не исчезают, — сказал старший Посланец. — Ты же знаешь — информация вечна, как одна из непременных составных материи. Что касается Литтлмена… Ты правильно определил: он был нашим поверенным, но ни в коем случае не миссионером. Он принял наши дары, но, к сожалению, не смог верно оценить общественно-историческую ситуацию, сложившуюся на его планете. Он, а не мы, решил лечить давние социальные болезни своей страны абстрактным гуманизмом и просвещением. Трагедия Литтлмена — трагедия индивидуализма. Он у него в крови, запрограммирован средой: один — против всех.

— Не вмешайся мы со своим «голубым облучением», он не лежал бы сейчас с простреленной головой, — мрачно возразил собеседник. — Уж это абсолютно точно.

— Наверное, — согласился старший Посланец. — Он ещё долго таскал бы ящики и коробки. Или застрелился б от тоски. Ты ведь знаешь: Литтлмена мы выбрали не случайно. В нём пропадал великий мыслитель и педагог.

— И мы его нашли и… разбудили, — не без иронии подтвердил младший Посланец, возвращаясь к объёму изображения.

— Да, он славно пожил. Недолго, но славно. Поверь мне, брат, Литтлмен скорее выбрал бы смерть, чем согласился вернуться к прошлому. Что там у него? Полуживотное существование. А так он хоть узнал, что значит освобождённый дух и просвещённый разум. Кроме того, остались дети. Его ученики. Теперь у нас на Земле восемь поверенных.

— Девять! — воскликнул младший Посланец, вглядываясь в объём изображения. — С ними ещё и Руфь. Смотрите, там что-то происходит…

Над площадью ударил ветер.

Он даже взревел — неожиданный и по-зимнему ледяной. Он поднял пыль — такую, что померкло солнце, и все люди умолкли, и даже Гризли обеспокоенно посмотрел по сторонам.

— Дети, — тихо сказал кто-то из толпы.

Они спускались с холма, от дома Фроста. Молчаливые, в белой одежде, они вдруг как бы стали чужими — пустое дело было бы сейчас определять, кто чей сын или дочь.

Они шли, и за их спинами разрасталось марево, жуткая зелёная мгла, прошитая многочисленными разрядами, будто там бушевала гроза. От того, что всё это происходило беззвучно, всем стало как-то не по себе, жутко. Зелёное пламя поглотило фабрику, несколько коттеджей, потекло вниз по улице — к площади.

Люди всё ещё пребывали в оцепенении, когда тонко и страшно вскрикнул Шериф. Руки его вдруг покрылись корон, выбросили зелёные побеги. Он бросился бежать, однако и ноги его, изгибаясь, стали врастать в пыльный асфальт.

Люди на площади закричали от ужаса, кинулись в панике врассыпную. Взревели автомобильные моторы…

Убежали не все. Некоторые остались и в отчаянии замахали руками-ветками, становясь другой плотью — молодой и красивой листвой, тонкими побегами, стройными стволами.

Гризли попробовал ползком преодолеть страшную зону превращений. Но не успел он проползти и нескольких шагов, как живот его вдруг пророс корнями, из спины брызнула трава, а руки поползли плетями дикого винограда.

Когда город совсем исчез и последние деревья произрасли из брошенных их владельцами машин, дети вернулись к телу Учителя.

— Может, превратим его в памятник, — предложил Уилфилд.

Дети промолчали. Живой образ Учителя как-то не вязался с помпезностью камня.

— Может, в куст роз? Или цветник? — вслух подумала Катарина.

Все снова промолчали. Красиво, но не то. Явно не то.

— Я придумал! — воскликнул Рэй. — Смотрите, друзья!

Тело Литтлмена окуталось дымкой, стало таять. Среди деревьев заколыхались бело-розовые клубы.

— Я превратил его в облако, — гордо заявил Рэй. — Вечное облако, которое будет плыть над землёй и сверкать в лучах солнца.

— А мы — его дождинки, — захлопала в ладоши Руфь. Она побежала к телу-облаку, но оно уже двинулось вверх — белое, пушистое, похожее на снежную гору.

Падает добрый дождь, и трава прорастает из камня, —

тихонько запела Руфь.

Дети всегда есть боги, а боги были детьми.

Они прошли немного вперёд — возле холма открылась поляна.

— Ой, наше облако! Оно улетает! — воскликнул Патрик.

— Не бойся, — успокоил его Уилфилд. — Это я его отпустил. Я послал его в Калифорнию, на родину Учителя.

Катарина, а вслед за ней и все остальные замахали руками, прощаясь с Литтлменом-облаком.

— Мы теперь и жить будем в этом саду? — спросила затем маленькая Мэри.

— Нет… В саду жить нельзя, — покачал головой Рэй. — Мы уйдём отсюда.

— Если далеко, то я забегу домой, попрощаюсь с мамой, — сказал Уилфилд. — Я быстро.

— Мы пойдём к людям. Будем теперь сами учить. — Рэй посмотрел на каждого из друзей. — Это очень трудное дело. Но мы были бы плохими учениками волшебника, если бы забыли обо всём и разошлись.

— Улетел Литтлмен! — воскликнула вдруг Руфь и заплакала. — Улетел мой солнечный…

— Здесь так красиво, в саду, — сказала маленькая Мэри и с грустью добавила. — Только ручейка не хватает. Маленького ручейка.

— Нет ничего проще, — заявил Уилфилд. — Посмотрите на шоссе.

Там, на окраине бывшего города, стояли два бронетранспортёра. Очевидно, солдаты не могли понять, что тут произошло.

— Смотрите, — прошептал Уилфилд. Он прищурил глаза и шагнул навстречу стальным чудовищам.

…Жаль, что металл лишён чувств. Не то бы броня армейских машин, их моторы и пулемёты, облегчённо вздохнули б, превращаясь в холодную родниковую воду.