Северус Снейп и Отвратное зелье

  Настасья, сказала я себе мысленно, посмотри внимательно на дядю и сделай выводы. Как он говорил - с двадцати лет на Отвратном зелье? Ага. Замечательная вещь. Надежнейшая броня против любых страстей. Холодная улыбка как универсальный ответ. И нестертые, незабытые беды старшего школьного возраста. Крупный ученый, Мастер Зелий, декан одного из четырех факультетов Хогвартса, практикующий легилимент - а внутри у него мальчишка, над которым только что поизмывались однокурсники. И так десять, двадцать лет. Эти деятели, небось, живут как ни в чем не бывало, детей растят... если только не погибли в заварушках с Вольдемортом. А он все еще там, где им и ему пятнадцать и их четверо против одного, и конца этому нет, потому что нет у него ничего, кроме этого... Ты для себя просчитала такой вариант?! То-то и оно.

  Я проговаривала все это в уме, чтобы не дать себе воли - не разреветься и не броситься ему на шею. Потом спокойно спросила:

  - Сэр, тут совсем темно, будем зажигать свечи?

  - Свечи? - он тоже говорил совершенно спокойно. - Да нет, не надо, если вы не собираетесь читать.

  Он тоже пересел в кресло. Помолчал и добавил, глядя в огонь:

  - Спасибо, мисс Хитрых.

  Мы посидели еще немного у камина. Я рассказала про Маруську: ложная кавказская саламандра, разводят в питомниках, почту носит... Он рассказал про свое огнеупорное зелье для рук... А потом я закрыла глаза и откинула голову на высокую спинку кресла. Прижала затылком заколку, она щелкнула, расстегнулась, коса упала и рассыпалась. Я наклонилась вперед, принялась ее раздергивать, чтобы заплести наново.

  - Позвольте мне, - сказал Снейп...

  Нет, не так.

  - Дай-ка я, - сказал Снейп и поманил меня к себе...

  Тоже не так. Этот английский... Одно отсутствие разницы между "ты" и "вы" придает почти любому диалогу отчетливый привкус бреда. А эти их фирменные короткие слова, на каждые три буквы по странице разъяснений в словаре Мюллера... Понятия не имею, как в данном контексте следует переводить "let me". Хотя, как ни переводи, предложение нахальное. При этом он сделал образцово каменную английскую физиономию, а жест, наоборот, был вполне фамильярным.

  Но тогда я долго не думала. Просто вылезла из кресла и села у его ног.

  Он взял заколку, дунул на нее и трансфигурировал в гребешок - маленький, длиннозубый, каким прически закалывают. Потом бережно вытащил одну прядь из моей косы и принялся расчесывать. От кончиков к корням.

  Мне до сих пор жаль, что я не видела в это время его лица. Утешает одно: и он моего не видел.

  Это продолжалось, наверное, около четверти часа. Косу мне расплели, расчесали, заплели в четыре пряди и снова закололи на затылке. Волосы у меня не такие длинные, как им следовало быть. В пятом классе нормальной школы я поссорилась с бабкой и остриглась почти под ноль. Бабка меня не наказала, не ругала даже, только сказала: придет день, пожалеешь. День пришел. Только к волшбе это не имело отношения.

  А потом я села к нему в кресло, благо оно было размером с хороший кухонный диванчик. Устроилась под боком у профессора Снейпа и положила голову к нему на грудь. Как всю жизнь так сидели.

  Он обнял меня за плечи. Я набралась храбрости и взглянула ему в лицо, освещенное пламенем. Осторожно коснулась щеки, отвела назад волосы. Те самые патлы Снейпа, над которыми глумились десятки поколений хогвартских выпускников.

  У черноволосого зельевара были седые виски. Белые, будто соль.

  - Ты завтра уедешь?

  - Уеду.

  - Пришли мне свою саламандру, хорошо?

  - Хорошо. Конечно, пришлю.

  - Я тебя найду... когда у нас кончится это все... эти неприятности.

  Я зажмурилась изо всех сил, стараясь дышать ровнее. В горле стоял комок.

  Оказывается, когда сидишь в обнимку и разговариваешь шепотом, можно рассказать все, что угодно. Даже то, что в полный голос никогда не скажешь.

  О чем он мне говорил... - Нет. Ни о чем. Наша национальная особенность: мы способны нечаянно растрепать всему свету любые интимные тайны, свои и чужие, - но только не то, что представляет реальную опасность для жизни. Выучка у нас была хорошая, у всего народа, и у колдунов, и у нормальных. Ни о чем он мне не говорил, начальники. Точка.

  Ну вот еще разве, когда острые языки пламени стали таять у меня между ресниц, и Маруська заплясала среди них, превращаясь то в Цветанку, то в рыжую Джиневру с Гриффиндора...

  - Расскажи мне сказку, - сонно попросила я.

  - Какую сказку?!

  - Страшную. Из жизни. Мне бабушка всегда рассказывала. Про войну, как она маленькая была. Про лагеря. Как она в лесу жила... как с дедом встретилась...

  - Могу вообразить. Хорошенькое у вас представление о сказках. Хотя... почему нет? Слушай. Страшную расскажу, еще какую страшную. Когда-то, давным-давно, жил в Англии молодой волшебник. Был он очень умный от природы, но порядочный дурак...

  Представления не имею, как я умудрилась заснуть под его сказочку. Снилась мне всякая чушь: террорист Вольдеморт - в Кощеевой короне, но молодой и красивый, вспышки зеленого огня, беззвучно кричащие люди... кто-то (во сне я знаю, кто это) лежит ничком на земле... И ужасно, до ломоты в костях, болела левая рука. Наверное, браслет надавил.

  Проснулась я в той же больничной палате. На заправленной койке поверх одеяла, вполне одетая, только без кроссовок, и укрытая одеялом с соседней койки. Рядом никого. Дрова в камине сгорели, и Маруська перебралась ко мне, оставив на полу серую дорожку золы.

  Коса была по-прежнему заколота на затылке. Я коснулась ее пальцами, очень удивилась, долго соображала, как это расстегивается. Наконец сообразила. Заколка была не моя. Никаких маггловских защелок с пружинкой. Серебристое полированное дерево с тончайшей резьбой: красивая змея неизвестного мне вида, свитая семью петлями, и через две крайние петли вместо шпильки продета английская волшебная палочка в пядь длиной.

  Спасибо, сэр, - сказала я мысленно. Поблагодарить его вслух мне так и не пришлось.

  Во время завтрака он не обратил на меня внимания. То ли кивнул, то ли просто тряхнул волосами, отворачиваясь. Ребята изощрялись в остроумии: дуэль у нас была в лесу или любовь, или сначала дуэль, а потом любовь, что себе позволял Ужас Подземелий, как он воспользовался выгодным положением пассажира ступы, да что я получила от него помимо "В" по зельям и слизеринской заколки, да что он носит под мантией... Дети малые. Я научила их нескольким русским идиомам. Юджину с Огастусом больше всего понравилось "poshel v jopu".

  Знакомые студенты и преподаватели (кроме одного) проводили меня, попрощались очень сердечно. Мадам Помфри поцеловала в щеку, профессор Спраут насовала в мою сумку пакетиков с семенами - бабушка потом с ней долго переписывалась в порядке обмена опытом. Дамблдор лично наложил на Ублюдечко чары невидимости. Из Хогвартса я улетела через час после завтрака, не дожидаясь лондонского поезда.

  Эпилог

  А про себя подумал: помню-то я изрядно,

  Но без нужды признав, что помню и, не дай Бог, люблю,

  Я поступлю не браво, впрочем, не браво - ладно,

  Главное, что не ново, потому и не поступлю.

  Михаил Щербаков.

  Больше в Англии ничего интересного не произошло - кроме, может быть, концерта "Виэд Систерз", который хотя бы ненадолго примирил меня с кошмарной действительностью. Как только министерский визовый портал вернул меня в Москву, я подала свое резюме в ЦМИ - Невструевский центр магических исследований, что под Мурманском. Мой нынешний босс, в прошлом инквизитор, вообще-то не любит женщин в лаборатории. Но им была нужна травница, а мои FOWL дядю Кристо добили: меня приняли. Здесь, в Соловце, здорово, только холодно и к бабушке летать далеко. Отвратное зелье я бросила принимать, как и собиралась. Впрочем, разницы пока не ощущаю.

  Хогвартский сертификат я еще в Москве отдала в багетную мастерскую. Вставила в рамочку и здесь, на рабочем месте, повесила на стену. Наши сотрудники думают, что я подхватила в Англии легкую форму мании величия. А мне просто нравится видеть под длинной каллиграфической строчкой инициалов Дамблдора и похожим на лилию росчерком Спраут двойное готическое S - до смешного помпезное, как будто срисованное с герба Гадюшника. Оторваться от пергамента или компьютера, найти глазами эти буквы - и посидеть с полминуты, глупо улыбаясь.

  Такое же двойное S - не каждый день, далеко не каждый, в месяц раза два - вспыхивает в моей печке, когда Маруська приносит почту. Но огненные письма не хранятся. И хорошо, что не хранятся.

  Пишем мы друг другу всякую милую чушь: про погоду и музыку, про опыты и публикации, он про учеников, я - про коллег. Тетку Амбридж выперли из Хогвартса (насколько я поняла, к общей радости), и мой хороший знакомый занял, как и мечтал много лет, должность профессора ЗОТИ. Вот же упорные бывают люди!

  Про то самое - о чем он мне не говорил - мы оба в письмах даже не заикаемся. Он не пишет, и я не спрашиваю. Саламандра не сова, вероятность ее перехвата очень мала, но лучше не рисковать. И тем более не пишем ни про какие чувства. Не тот момент.

  Если честно, я боюсь за него.

  Маруську я каждый раз инструктирую: искать сначала Снейпа, а если его не найдет, то Дамблдора. Ведь не может такого быть, чтобы она не нашла ни одного, ни другого? Правда же?

  2006.