Помоги проекту - поделись книгой:
– Вот видишь, как все славно получается, – сказал напыщенно мужчина, которого я мысленно уже сравнил с павлином. Жаль, что у него сзади не было хвоста. – Говорю тебе, Ника, ты пробудешь здесь неделю, а потом тебя выпишут, а к августу, когда ты поправишься, мы уедем в Ниццу. Отель «Негреско», из окон которого видно Средиземное море. Это как раз то, о чем ты мечтала.
Я спросил себя, не перепутали ли они отделение. Быть может, даме должны вырезать аппендицит? Пара уютно расположилась за столом. В углу уже вовсю кипел чайник. Вазочка была заполнена печеньем.
Я отловил заведующего за обедом.
– Кто она? – спросил я, полагая, что он знает, о ком идет речь.
– Актриса, – сказал тот, поглощая первое. – В кино снималась.
– А у нее что, рак?!
– Нет, пупочная грыжа, – вяло огрызнулся заведующий, щедро посыпая рассольник перцем. – Конечно, рак, этакий ты чудак. Рак груди. Через два дня будем резать.
Я был ошеломлен. Страшный диагноз казался несовместимым с образом этой пышущей здоровьем и красотой женщиной. Но больше всего меня поразило легкомысленное отношение влюбленной парочки к жестокой болезни, так, что я даже почувствовал раздражение. «Они что думают? Мы здесь ерундой занимаемся? Лазурный Берег, Ницца, черт побери!»
Меня, как магнитом, тянуло к палате актрисы, хотя, собственно говоря, мне там делать было нечего. Лечащим врачом Вероники был заведующий, у которого нюх на деньги был развит сильнее, чем у охотничьей собаки на дичь. Но я частенько заглядывал к ней, спрашивая, не нуждается ли она в чем-нибудь, есть ли у нее жалобы. Но все, что нужно, у нее всегда было, а жаловаться она не любила. Я ловил себя на странных мыслях. Мне хотелось увидеть ее не безупречно светской, скучающей, а взволнованной, бледной – словом, такой, какими мы, врачи, привыкли видеть своих пациентов. Мне хотелось, чтобы она обратилась ко мне за помощью, попросила меня хотя бы о пустяке. Но она читала книжку или смотрела в окно, а мою заботу воспринимала как само собой разумеющееся. Так, должно быть, она себя вела по отношению к суетливым официантам, собственной портнихе или к девушкам-моделям своего агентства.
После операции она пришла в себя ближе к вечеру. Был ослепительно-яркий майский день, но в ее палате царил полумрак из-за наглухо задвинутых штор. В углу на стуле, прислонившись головой к стене, дремала медсестра. Увидев меня, она испуганно вздрогнула. Я кивком головы отпустил ее. Она какое-то время помедлила, видимо, выполняя строгий наказ заведующего не оставлять пациентку. Но, в конце концов, я тоже был врачом. Она ушла, а я, оставшись один с Вероникой, начал изучать обстановку. Сейчас это можно было делать без помех.
Сначала мое внимание привлек снимок в кожаной рамке, на котором была изображена смеющаяся Вероника, бегущая по берегу моря с тем самым типом, с которым я видел ее в первый день ее пребывания у нас. Конечно, там он был не в светлом плаще, а в коротких спортивных шортах и белой майке. Вероника хохотала, протягивая мужчине на бегу свою руку. Ветер путался в ее растрепанных волосах, и на щеках блестели брызги воды. Она была чудо как хороша.
Должно быть, эта фотография была дорога ей как память, если она поставила ее у себя в изголовье, туда, куда обычно больные ставят иконы и лампадки. Но и здесь Вероника была не такой, как все. Никаких молитв, свечей, брошюр религиозного содержания. Только маленький томик стихов, пара изящных кружек на блюде и футляр для очков. Я взглянул на нее и невольно отшатнулся. Я был уверен, что она находится в забытьи. Но Вероника следила за мной своими огромными шоколадными глазами. Должно быть, ей было больно, но ни словом, ни взглядом она не выражала страдание. В ее глазах был только вопрос.
– Ярослав, – прошептала она еле слышно. – Где Ярослав?
Должно быть, Ярославом звали того мужчину на снимке, которого я для себя окрестил павлином. Я не имел ни малейшего представления, где он сейчас находится.
– Ярослав?! Он спрашивал обо мне?
Я чувствовал себя идиотом.
– Не могу сказать. Я здесь совсем недавно.
Хорошо, что она не спрашивает, зачем я беру в руки ее вещи. Долго ли она следила за мной?
– Я – дежурный врач, – пояснил я, чтобы хоть как-нибудь оправдать свое пребывание в ее палате. – Если у вас есть жалобы...
– Нет, все прекрасно, – еле шевеля запекшимися губами, произнесла она. – Я хочу спать. Разбудите меня, если придет Ярослав...
Но Ярослав не пришел ни в шесть, ни в семь. Я даже спросил у сестер, не оставлял ли кто сообщение для Вероники. Но павлин не объявлялся, словно ему не было никакого дела до того, как прошла операция. Черт знает, но я его ждал уже ничуть не меньше Вероники.
– Он пришел? – спрашивала она каждый раз, когда я появлялся в палате.
– Он звонил, – врал я, не в силах выдержать настойчивый взгляд ее карих глаз. – Он задерживается. Кажется, у него аврал на работе.
– Аврал? – удивлялась она. На завтра было девятое мая, и народ сбегал с работы пораньше. Этот сукин сын мог бы быть расторопнее. Я был зол на него. Никакая работа не могла оправдать его отсутствия у постели больной в этот страшный для нее день.
Он появился уже около одиннадцати, и самое странное, что его пропустили. Но для этой парочки правила больничного распорядка были не писаны. Мужчина выглядел блестяще: в светлом костюме и бежевых туфлях, он тащил за собой запах дорогого парфюма. Он отнюдь не выглядел бледным и расстроенным, а в качестве оправдания нес в руках букет белых лилий.
– Ника, дорогая, прости меня. Я припозднился на работе, – начал рассыпаться он в извинениях. Даже не посмотрев на меня, он уже протянул мне вазу с поблекшими розами. – Это можно выбросить и налить свежей воды. Ника, девочка моя, как ты себя чувствуешь?
«Отлично. Ведь мне всего лишь отрезали грудь!» – взорвался я про себя. Я знал, что ей отняли не только всю грудь, но и грудные ткани, в том числе и те, которые окружают грудную кость, ключицу, а также малые грудные мышцы. Этого уже было достаточно для того, чтобы впасть в депрессию. А ведь еще не были известны гормональные анализы, состояние лимфатических узлов. Но Ярослав вел себя так, словно его подруге всего лишь удалили зуб мудрости.
– У лилий очень сильный запах, – сказал я, тщательно скрывая свою неприязнь. – Будет лучше, если вы заберете их с собой.
Ярослав очень удивился, что я до сих пор нахожусь в палате.
– Делайте как хотите. Можете отдать их медсестрам, – небрежно бросил он через плечо и опять повернулся к Веронике.
Должно быть, букет он купил впопыхах, в первом же киоске, который работал круглосуточно. Я даже представлял себе, как он поспешно оставляет свой дорогой «Мерседес» на тротуаре и быстрой походкой направляется в павильон. «Господи, но почему у вас нет ничего приличного? – морщится он при виде поникших роз, непрезентабельных астр и дешевых гвоздик. – Мне нужно то, с чем не стыдно появиться в больнице». Продавец растерянна. Ночью редко приходится иметь дело с взыскательными клиентами. Она кивает на лилии. Он раздраженно соглашается, требуя оформить букет как можно быстрее, бросает на прилавок купюру и исчезает прежде, чем она успевает отсчитать ему сдачу.
Явиться к женщине с пустыми руками было не в его правилах, и, наверно, он очень гордился этим своим качеством. Немногие из числа его любовниц догадывались о том, что красивые жесты были просто частью его натуры. Он любил тешить не дам, а свое безмерное тщеславие.
– Я знаю, что ты звонил, – обратилась к нему Вероника, беря его руку в свою. – Конечно, ты беспокоился обо мне. Но было бы лучше, если бы ты оказался рядом со мной тогда, когда я пришла в себя.
– Поверь, детка, я этого хотел больше всего на свете, – бессовестно врал он, глядя ей в глаза. – Но обстоятельства – увы! – иногда оказываются сильнее нас. Но к чему теперь об этом говорить? Ведь теперь я с тобой.
Ему было проще купить букет цветов или безделушку, чем провести в этой палате, наполненной запахом антисептиков, весь день.
Мне больше делать здесь было нечего, и я ушел в ординаторскую. Лилии и в самом деле распространяли вокруг тяжелый, удушливый аромат, особенно невыносимый в теплую майскую ночь. Не колеблясь, я выкинул цветы из окна. Мне казалось, что они пахнут так же, как этот приторный Ярослав. Прошел час, и я начал дремать на кушетке, когда в дверь постучали. На пороге стоял Павлин, причем лицо у него было до крайности озадаченное.
– Я хотел поговорить с вами о состоянии вашей пациентки, – сказал он.
Уязвленный тем, что меня застали не в самом лучшем виде, я был не слишком любезен.
– Вообще у нас есть приемные часы. Кроме того, если я ничего не путаю, вашим лечащим врачом является заведующий отделением.
Ярослав был явно не в себе, поскольку, пропустив возражения мимо ушей, он уселся рядом со мной на стул.
– Вероника ведет себя странно. Она как-то сильно взвинченна, должно быть, еще не совсем отошла от наркоза. Представляете, она даже плакала.
– По-моему, это совершенно нормальная человеческая реакция, – сказал я, кое-как приглаживая волосы. – Что вы хотите? Ей сделали серьезную операцию. Прогноз еще неясен. Не думаете же вы, что она сейчас в состоянии вести с вами светскую беседу? Насколько я успел узнать Веронику, она держится просто блестяще.
– Это я создал ей такой настрой, – самодовольно пояснил Павлин. – Мы с Никой проштудировали всю специальную литературу и Интернет. Я старался до нее донести, что рак груди – это еще не конец жизни. Опухоль угрожает любому. Для этого достаточно родиться женщиной. Но замыкаться в себе не стоит. Медицина сделала большой шаг вперед, и рак превратился в весьма заурядное заболевание, которое лечится, как и всякое другое. Тысячи женщин оперируют каждый год, и они благополучно живут себе дальше.
– Боюсь, что наши бывшие пациентки вряд ли с вами согласятся, – сказал я. – Каждая такая операция, даже если она заканчивается благополучно, оставляет серьезный след на теле и в душе женщины. Ведь грудь – это предмет гордости и переживаний любой представительницы слабого пола. Вероника – женщина красивая, привыкшая к восхищению. Поэтому удаление груди может стать для нее серьезным испытанием...
– Ах, вы об этом? – перебил меня Павлин. – Бросьте эти предрассудки! Через несколько месяцев она сможет сделать восстановительную пластику. Хирурги сейчас делают настоящие чудеса. После операции у нее появится живая естественная грудь – точно такая же, какая была раньше! Медики сейчас научились восстанавливать грудь из живых тканей и кожи, взятых с живота или спины...
Я смотрел на него, и его идиотский оптимизм действовал мне на нервы. Интересно, был ли бы он сейчас так же благодушен и спокоен, если бы речь шла об удалении у него яичка? Смог бы он не растерять свой пафос, если бы «кудесники-медики» сделали из него евнуха? Бедная Вероника! Ведь пока речь даже не шла о реконструктивной операции. Речь шла о выживании.
– Я слышал, что в конце августа вы уже запланировали поездку на Лазурный Берег? – едва сдерживая бешенство, спросил я.
– Да, – подтвердил он. – Думаете, реально к тому времени провести пластическую операцию? Я хотел бы, чтобы Ника могла надеть купальник. Знаете, у нее восхитительная фигура.
– Извините, как ваше имя... – поморщился я.
– О! Я не представился. – Мужчина полез в портмоне и вынул оттуда белую визитную карточку, на которой значилось: «Ярослав Непомнящий, член гильдии российских рестораторов, член жюри конкурса «Золотая вилка», почетный член международного клуба «Мишленовские звезды». Дальше я не дочитал, довольно небрежно сунув визитку в карман халата.
– Так вот, Ярослав, – проговорил я негромко, – не знаю, читали ли вы об этом в Интернете, но только половина заболевших раком груди проживает более пяти лет, и лишь тридцать процентов выживших имеют шанс полностью победить страшную болезнь...
Я произнес эти цифры четко, жалея, что не могу вывести их жирно фломастером на его высоком, благородном лбу.
– ...это при том, что у медицины есть все технологии для полного излечения рака. Но для этого необходимо выявить болезнь на ранней стадии, когда заболевание протекает еще бессимптомно. В отношении Вероники сейчас сложно сказать что-то определенное. Опухоль была весьма обширная и глубоко расположенная. Мне очень хочется надеяться на то, что очаг болезни удален и окружающие ткани, а также лимфатические узлы не затронуты. Чтобы исключить возможные рецидивы, мы проведем ей, скорее всего, курс химиотерапии.
– При химиотерапии выпадают волосы, – не очень уверенно заметил Павлин. – Вы уверены, что это ей необходимо?
Он провел рукой по своим густым темно-русым волосам, едва тронутым на висках сединой. Его заботил собственный внешний вид.
– Главная задача врача – это излечение пациентки, – весомо сказал я. – Согласен, что цена выздоровления может показаться вам слишком высокой. Но если мы дадим болезни хотя бы минимальный шанс, то последствия нашего легкомыслия будут плачевны. Только поэтому при обнаружении опухоли мы действуем так решительно.
– Вы мне нравитесь, – заявил Ярослав, поднимаясь на ноги. – Только поэтому я прошу вас об одолжении. Не могли бы вы присматривать за Никой? Я заплачу...
Он полез в портмоне и вынул оттуда стопку денежных купюр. Я остановил его жестом руки.
– Нет, постойте! Так не делается.
– А как делается? – Он выглядел до крайности озадаченно.
– У вас уже есть врач. Это неэтично, в конце концов!
Рука Ярослава замерла лишь на несколько секунд. Потом он рассмеялся:
– О, не беспокойтесь! Мы не собираемся отодвигать в сторону вашего заведующего. Все, что касается медицинской части: лечения, наблюдения и рекомендаций, – это остается за ним.
– Что же вы предлагаете делать мне? – пришел мой черед удивляться.
– Сущую малость! – снисходительно улыбнулся он. – Видите ли, я – человек занятой, и я не могу проводить много времени с Никой. Я рассчитывал на силу ее характера и понимание, но, как показала наша встреча, немного переоценил ее возможности. Не могли бы вы заходить к ней чаще? Беседовать, интересоваться самочувствием, выполнять мелкие поручения? Я думаю, это вас не затруднит, и этот небольшой приработок станет приятным дополнением к зарплате.
Прежде чем я успел что-нибудь возразить, он уже засунул мне купюры в нагрудный карман. Во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, мне очень хотелось крепко отчитать его и швырнуть деньги прямо ему в лицо. Мысль о том, как глупо будет выглядеть он в этот момент, грела мне душу. Но с другой стороны, мне представлялась хорошая возможность появляться в палате у Вероники. Зачем мне это было нужно, я сказать тогда не мог. Меня необъяснимо тянуло к этой женщине. Что это было: зарождающаяся любовь, сочувствие или любопытство, мне было неведомо. Я знал одно: если я хочу быть рядом с Песецкой, мне следует погасить свою ненависть и принять условия Ярослава.
Должно быть, мои сомнения не укрылись от цепкого взгляда Павлина. Только он их растолковал по-своему.
– Никто не узнает, – подмигнул он мне.
Я кивнул. В моем кармане были не купюры, а входные билеты в заветную палату, где лежала Вероника...»
Глава 5
Должно быть, Дубровская заснула с тетрадью в руках, потому что пришла в себя стремительно, сразу же, как яркая полоска света разрезала потолок в гостиной напополам. Из прихожей доносились негромкие звуки, какая-то неясная возня, словно кто-то очень долго перебирал обувь, ворча, что не может найти нужную пару, а потом потратил немало усилий, чтобы ее надеть. Наконец на пороге комнаты появился сам блудный муж собственной персоной. Вид при этом у него был весьма помятый. Рубашка довольно небрежно была заправлена в брюки, а галстук и вовсе лежал на плече.
– А! Лиза! – обрадовался он, увидев жену, лежащую на диване. – Как прошел твой день?
Между тем напольные часы в углу показывали что-то около двух часов ночи.
– Прекрасно, – ответила она. – Судя по всему, ты тоже не скучал.
До нее явственно доносился запах спиртного. Похоже, ее муж хорошо провел время.
– А! – усмехнулся он. – Просто мы отмечали удачную сделку. Был наш партнер из Петербурга, еще несколько приличных парней из Калининграда. Бог даст, с их помощью мы сможем наладить замечательные контакты в Прибалтике. Представляешь, что это значит? Я выхожу на мировой уровень, дорогая! – Он посмотрел на нее так, словно уже правил миром. – Ты не возражала бы против небольшого домика на юге Франции?
– Не жадничай. – Она отвернула лицо, прячась от его настойчивого поцелуя. – У нас уже есть дом и квартира. На Лазурном Берегу мы уже были в отпуске.
– Ах, Лиза! – притворно вздохнул он. – Мысли масштабно. Я создаю свою собственную фармацевтическую империю, и в рамках одного города (и даже области) мне давно стало тесно. Я иду вперед и упорно тащу тебя за собой. Вот почему бы тебе не создать собственную юридическую фирму?
– Я об этом никогда не думала.
– Вот! – Он торжествующе поднял кверху палец. – А я о чем? Это еще раз доказывает, что ты не умеешь работать на перспективу. Собери под своим крылом опытных юристов, встань во главе, и вуаля! Собирай деньги!
– Мне нравится самой вести дела, и я вовсе не желаю становиться начальником, – возразила Лиза. – Тебе не кажется странным говорить об этом в два часа ночи? Тем более ты, как я вижу, нетрезв.
– Не дуйся, Лизка! – хихикнул он, толкнув ее плечом. – Могу я иногда устроить себе праздник? Подумаешь, посидел с ребятами в ресторане!
Дубровская спросила себя, были ли в их компании женщины, но озвучить свой вопрос не решилась. Ей не хотелось признаваться в том, что она ревнует, но и, кроме того, шансы услышать откровенный ответ были невелики. Ольга Сергеевна не раз предупреждала ее о том, что образцовая жена всегда должна держать руку на пульсе и знать в лицо всех партнеров мужа, его клиентов и секретарей. Сама она каждую неделю организовывала на дому деловые встречи мужа, обставляя их на самом высоком уровне. Свекру просто не было необходимости идти с друзьями в ресторан, когда в их доме всегда была вкусная еда, обворожительная нарядная хозяйка и великолепный кабинет, где вершились великие дела. Ольга Сергеевна всегда говорила, что в ресторанах и других злачных местах всегда полно свободных и вульгарных женщин, готовых захомутать любого попавшего под хмель мужчину.
– Мне звонил Лыков, – вспомнил вдруг муж, раздеваясь. – Он остался доволен встречей с тобой. А еще он сказал, что ты умная.
«Когда женщине говорят, что она умная, значит, она – полная дура», – припомнилось вдруг Лизе выражение из одного известного фильма.
– Кстати, я передал твои координаты одному из наших клиентов.
– А что, у него тоже проблемы с женой? – подозрительно спросила Лиза. Ей вовсе не улыбалось стать адвокатом по бракоразводным делам. На взгляд Дубровской, они были самыми неприятными. Решая вопросы о разделе имущества и об определении места жительства несовершеннолетних детей, супруги не брезговали ничем. Вываливая на всеобщее обозрение свое грязное семейное белье, они лгали сами и заставляли лжесвидетельствовать друзей и знакомых, спешно прятали дорогие вещи, воровали друг у друга детей.
– Ему нужно составить брачный контракт, – заявил Андрей. – Я сказал, что ты в этом деле большой специалист.
Он направился в ванную, а Лиза так и осталась сидеть, поджав ноги на диванчике в гостиной. Клеенчатая тетрадка, которую она так и не дочитала, завалилась куда-то между подушками...
Утром Елизавета явилась в свой адвокатский офис немного осоловелая после ночи, проведенной в неудобной позе на диване. Разговоры с супругом о стратегии завоевания им фармацевтического рынка тоже не добавили ей бодрости, поэтому она мечтала о чашке горячего крепкого кофе. Включив в сеть электрочайник, Лиза разложила на столе материалы по делу Лыкова. До обеда она намеревалась просмотреть бумаги, которые еще вчера вечером ей передали из головного офиса «Княжьего двора». Работы было достаточно, тем более что господин Лыков требовал от нее как можно быстрее проект искового заявления. Должно быть, он не сильно надеялся на мирное решение своих проблем. У Нины просто не было шансов. Она могла отстоять права на гостиницу и ресторан, вот только ключи от сердца супруга давно хранились в цепких ручках соперницы.
У Лизы на столе стояла большая рамка с фотографией мужа, сделанной прошлым летом в отпуске. Андрей смотрел на нее вполоборота с легкой улыбкой на губах. Должно быть, ему было приятно, что его жена в своем новом офисе занимается правильными делами. Клеенчатая тетрадка, которую она так и не успела прочитать накануне, была убрана в ящик письменного стола. Дубровская кинула быстрый взгляд на снимок и принялась за работу. За два часа она просмотрела половину бумаг, делая для себя необходимые пометки. Все свободное пространство стола заняли кодексы и комментарии, а также сборники судебной практики, в которых Лиза пыталась найти решения по аналогичным делам. В таком виде и застал ее пожилой охранник, который через сутки нес вахту возле входа в офисное здание.
Мужчина постучал костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь приглашения, вошел.
– Елизавета Германовна, – сказал он робко, озираясь по сторонам. – Вам передали пакет.
– Пакет? – переспросила Лиза, ожидая увидеть большое заказное письмо, десятки которых приходили ей по почте из следственных органов и суда. Но то, что принес охранник, действительно больше походило на пакет или небольшую посылку. На внешней стороне было выведено ее имя, почему-то без адреса. Никаких марок, сургучных печатей, шпагатной опояски или еще чего-нибудь из обязательных почтовых реквизитов не наблюдалось вообще.
В тот момент это не показалось Лизе странным. Она кивнула охраннику и, едва дождавшись момента, когда за ним захлопнется дверь, вскрыла пакет. Там оказались деньги. Несколько пачек сторублевых купюр. К сумме прилагалась записка: «За защиту Виталия Бойко».
Елизавета перевернула лист так и эдак, а также тщательно исследовала сам пакет. Никаких пояснительных надписей ни на внутренней, ни на внешней стороне странного послания не наблюдалось. Кто-то оплатил ей защиту Бойко и пожелал остаться инкогнито. Этот таинственный
Охваченная недоумением и недовольством, Лиза кинулась к охраннику. В руках она держала разорванный пакет, в котором кое-как помещались пачки денег.
– Кто это мне принес? – спросила она, стараясь унять учащенное дыхание.
– Женщина, – сглотнул охранник. Похоже, он и сам перепугался до смерти. Ведь его предупреждали ни в коем случае не брать подозрительные пакеты. – Вернее, это была девушка. Молодая и симпатичная. Она была так мила... что я даже ничего не заподозрил. А что-то не так?
Поделиться книгой: