Персоны нон грата и грата

Добросить связку до самой кабины невозможно, поэтому мальчики организовали переброску в два этапа. Лифшиц со своим неразлучным, как Санчо Панса при Дон-Кихоте, спутником Коляном Елисеевым, Дима Ефимко и Макс Ковалев залезли в кузов, длинный, метров шесть или семь, а Борька Тунцов и Серега Карпухин остались внизу. Нижние кидали пачки стоящим у заднего борта, а те перебрасывали их к кабине, откуда макулатура аккуратно укладывалась ряд за рядом.

— Готово! — крикнул Елисеев, пристроив последнюю пачку.

Водитель поддал газу. ЗИЛ рванулся вперед, разорвав сцепку. Мы услышали скрежет и ахнули: прицеп, клюнув носом, неуклюже плюхнулся на маленькие передние колесики. От удара несколько стопок перелетели через кабину за борт, прямо в лужу. Грузовик проехал еще несколько метров, прежде чем водила понял, что произошло. Он выпрыгнул из кабины, взглянул на оборвавшееся крепление, хлопнул по бедру и заорал:

— А, пионеры, мать их за ногу! Сгружай половину! За театр соревнуются, п… индюшата!

Все ошарашено смотрели на водилу.

— Ну что стоим как вкопанные. Разгружай, сказал. Завтра еще раз приеду.

Мальчишки нехотя принялись разгружать фургон. Настроение было отвратительным. Полдня старались, и на тебе. Билеты все равно кому-нибудь дадут, их уже закупили, но кураж пропал напрочь. Кое-как парни сгрузили часть стопок с фургона. Водила, ругаясь на чем свет стоит, налаживал крепление.

— Пионерский привет Сизифу от грузчиков пятого «А», — процедил сквозь зубы Лифчик и спрыгнул на землю.

— Угу, передам, — в тон ему ответил водила и хлопнул дверью кабины. ЗИЛ тронулся, подняв облако пыли, и скрылся из виду за поворотом.

И вот теперь мы должны повторить этот подвиг, но уже без поддержки Танькиного папы. Надо постараться. Я обмакнула кисть в банку с красной гуашью и обвела намеченное простым карандашом:

Так держать! Не сойдем с Рубикона!

Я не очень хорошо представляла, что такое Рубикон, но звучало красиво. Идем дальше.

Лес — наше богатство, сохраним его детям.

Хм, каким еще детям? а мы кто? Впрочем, я не особо раздумывала над абсурдностью воззвания — цитаты дала Казетта. Такое писали в прошлом году, напишем и в этом. Ну и наконец, классика жанра:

То березка, то рябина, Куст ракиты над рекой. Край родной, навек любимый, Где найдешь еще такой?

Лозунги я написала за каких-нибудь десять минут. Оставался девиз. Я долго мусолила кончик карандаша и мучительно соображала, пока не вывела следующее:

Газеты старые свои Тащили все, как муравьи.

Здорово! По-моему, здорово!

Подумав, внизу приписала имя автора, то есть свое. А кто сочинил про рябинку и прочее, я не знала, поэтому оставила цитаты так, без подписи. Ну вот и все. Готово. Я сложила трафареты и краски в коробку и отнесла в хозблок.

За девиз я получила пятерку.

— Ты сама это сочинила? — спросила Казетта Борисовна на уроке литературы, указывая на заголовок стенгазеты.

— Сама.

— Молодец! Настоящие стихи. Ну, теперь наш класс точно выиграет.

После этих слов Сашка с Коляном переглянулись.

— В гробу видал эту макулатуру, — вслух, совершенно не боясь быть услышанным, сказал Лифшиц. — Только тренировку пропущу.

В пятницу школа действительно напоминала муравейник. Со всего поселка к ней стекались мамы и папы, дяди и тети, бабушки и дедушки со связками книг и авоськами старых газет. Не приведи Господь, дите в погоне за билетами надорвется — сами донесем! Никто не имел права прийти на уроки без вязанки, ведь на крыльце стояла директриса Анфиса Викторовна и, прищурив недреманное око, кивком приветствовала каждого входящего.

После занятий сбор продолжился. Разбившись на звенья, мы должны были ходить по квартирам и спрашивать у хозяев, нет ли бумажного говнеца. Домашних заданий по такому случаю не было. Акция длилась до семи вечера, с субботу было взвешивание, подсчет собранных килограммов и сортировка, в воскресенье за макулатурой приходила машина, а в понедельник на утренней линейке объявили победителей.

Собранный утиль хранился в небольшом деревянном загончике за школой. За ним никто не присматривал, и мы всегда приходили в субботу на задний двор, пролезали в щель под воротами и допоздна копались в залежах книг в поисках интересненького.

В этот раз нас было четверо: я, Танька, Борька Тунцов и Макс Ковалев. Лифшиц с нами не пошел, у него была тренировка по самбо. Мы без труда влезли в загончик и начали раскопки. Первый трофей попался Борьке — журнал с иностранными спортивными автомобилями. Максу тоже повезло, но меньше: сборник шахматных задач и альманах «Катера и яхты». «Дети капитана Гранта» без первых сорока восьми страниц достались Кочерыжке. Издание ЖЗЛ о маршале Баграмяне мальчишки решили читать вдвоем. А мне все не везло, и я уже отчаялась найти что-нибудь ценное, как вдруг увидела, что в стопку старых газет затесался одинокий томик в синей обложке.

Я потянула за корешок и вытащила небольшую невзрачную книжицу. «В. В. Поляков. Неведомое рядом» — было написано на обложке, и ниже, убористым шрифтом: «Библиотечка атеиста». Перелистывая страницы, я приметила название одной из глав: «Огни на болотах и кладбищах». Интересно… Я начала читать прямо с этого места и так увлеклась, что забросила поиски. Я сидела на кипе старых газет и при свете тусклого дворового фонаря вникала в суть таинственного явления, именуемого блуждающие или ведьмины огни.

Поверье о них зародилось в Муромском уезде Владимирской губернии. Заблудившийся путник видит в лесу огонек, идет на него — и попадает в трясину: ведьма заманила. Огни эти очень красивы: белые и голубые, они то собираются в столб или в шар, то пляшут в воздухе подобно языкам костра. Встречаются такие огни и на кладбищах: в древности думали, это души умерших возносятся на небеса.

Ничего себе. Поежившись, я стала читать дальше, но дальше было уже не так интересно: никакого чуда здесь нет, писал В. В. Поляков, всего лишь горит фосфористый водород. Образуется он при гниении отмерших организмов. Фосфорные соединения, входящие в состав трупов животных и человека, под действием грунтовых вод разлагаются с образованием фосфористого водорода. При рыхлой насыпи над могилой или небольшом слое воды в болоте газ, выйдя на поверхность, воспламеняется от паров жидкого фосфористого водорода. Вот и все чудеса.

— Эй, ты идешь? Ау! — я так увлеклась, что не сразу услышала Танькин голос. — Полдесятого, мне домой пора.

Я завернула ценную находку в потрепанный номер «Пионерской правды» и поспешила к дому. Ночью, с фонариком под одеялом, я дочитала главу про огни до конца и решила во что бы то ни стало увидеть это таинственное голубое сияние. Кладбища я не любила, в основном из-за запаха, едва уловимого сладко-землистого духа сырой грибницы, чулана и бульонных пенок, мгновенно впитывающегося в пасхальные кладбищенские конфеты. Да и не хотелось на ночь глядя отправляться в чисто поле, там и не спрячешься, если что.

Оставались болота.

Болота в наших лесах были — далеко, за стрельбищем, но все-таки до них можно было дойти пешком. Одна я ни в жизнь не решилась бы на такое опасное путешествие. А вдруг это все-таки не фосфор?

Сашка! — подумала я. Вот кто пойдет со мной. Действительно, кто же еще. Надо позвать за компанию Лифшица. Ему я могу довериться безоговорочно.

Я еле дождалась понедельника и на большой перемене подошла к своему герою. Он стоял в рекреации у окна и объяснял Елисееву теорему синусов.

— У меня к тебе разговор, — сказала я, постаравшись придать голосу как можно больше загадочности.

— Ну.

— Ты слышал про ведьмины огни?

— Слышал, вранье все это, — ответил Сашка.

— Не вранье, у меня книжка есть, — сказала я и протянула Лифшицу «Неведомое рядом». — Посмотри.

Сашка взял вещдок и молча сунул в портфель.

Во вторник он пришел в школу раньше обычного, уселся за парту и многозначительно посмотрел на меня.

— А ты их видела?

— Кого? — я сделала вид, что уже забыла наш разговор.

— Огни.

— Нет, не видела.

— Сомневаюсь, что они вообще существуют.

— Давай сходим посмотрим.

— А если их нет?

— Вернемся обратно. А пока будем ждать, устроим привал. Костер разведем. Слабо со мной сходить на болота? Сегодня? После уроков? Слабо?

— Не-сла-бо, — произнес Лифчик. — Только не сегодня, а завтра, а то у меня вечером тренировка. И вообще надо сначала подготовиться.

После уроков мы снова заговорили о нашем походе. Сашка возьмет спички, перочинный ножик, компас, фонарь, а я намажу бутерброды и утащу из холодильника бутылку лимонада. Еще нам понадобятся котелок, заварка и кружки — сделаем чай на привале.

— У тебя есть дома марганцовка? — спросил Лифшиц.

— Есть, а зачем?

— Бойскауты всегда брали марганцовку. С ней можно пить любую воду, даже из болота.

— Не буду пить из болота! — возмутилась я. — Лучше простой воды побольше наберем.

— На всякий случай возьми.

— Хорошо.

— И сапоги резиновые не забудь, — напомнил Сашка.

— У меня их нет, — растерялась я.

— Как же ты пойдешь? Промокнешь, там сыро.

— Возьму две пары ботинок.

— Я тоже не люблю все эти сапоги. Пойду в кроссовках, — решил Лифшиц.

— А комары там есть? Дэту брать?

— Ты что, какие комары, осень. Ты лучше подумай, мы ничего не забыли?

— Салфетки.

— Салфетки! Ты еще фартук возьми. Вот бабы!

Пока я собиралась в поход, меня мучил вопрос: брать или не брать с собой крестик? Хоть книжка была атеистической, а я уже три года как ходила в пионерках, для полного спокойствия явно чего-то не хватало. Поколебавшись, я вынула из шкатулки крестильный крест и сунула его в нагрудный карман ковбойки.

Как и условились, мы встретились после обеда у детской площадки.

Сашка посмотрел на часы — было два сорок пять.

— Рановато идем, — сказал он. — Будем на месте часа через три, а темнеет сейчас в полдевятого. Придется подождать.

— Здесь?

— Там посидим, у костра. Ты же хотела привал.

Лес начинался сразу за школой. Мы пошли по одной из просек, разделявших лесной массив на квадраты. Ближе к опушке он был лиственным, светлым, а чем дальше от дома, тем сильнее менялась картина, и километрах в трех, за высоковольтной линией начинался уже темный бор, дремучий и мертвопокровный — без подлеска, один мох под ногами. Но пока в просветы листвы светило солнце и со всех сторон доносились птичьи голоса.

— А знаешь, почему поют птички? — спросил Сашка.

— Почему?

— Они свили здесь гнездо и не хотят, чтобы другие его заняли.

Лес завораживал. Под ногами шуршали бурые листья. Чтобы было легче идти, я выбрала палку покрепче и приспособила ее под посох. Сашка от посоха отказался, он шел и громко насвистывал мелодию из «Шербурских зонтиков» — их только что показали в нашем клубе.

— Тебе кино понравилось?

— Не-а… глупое какое-то, — ответил Сашка.

— Чего тогда свистишь?

— Так просто. Привязалось.

Довольно быстро мы добрались до небольшого лесного оврага под названием Лисьи Горки. Никто точно не знал, какого он происхождения, одни считали, это огромная воронка со времен войны, другие говорили, раньше здесь была усадьба с прудом, — и правда, иногда среди леса вдруг попадались грядки с одичалой клубникой.

— Тут есть одно грибное место, давай посмотрим, — предложил Сашка. — Времени полно. Может, белые найдем.

Белых на Сашкином месте не оказалось — вернее, оказалось, но прямо перед нами их кто-то нашел — во мху белели свежие срезы. Обидно. Сашка даже свистеть перестал.

— Может, в березняке поищем?

— Не-а, они только тут, под этой вывороченной сосной. Ой, смотри, бледная поганка, — Сашка указал на небольшой молочно-белый, словно фарфоровый гриб. — Можно с сыроежкой перепутать: съешь и умрешь. Пашка так умер Плотников.

Я присела на корточки, чтобы лучше разглядеть бледную поганку. Гриб как гриб, красивый даже. Пелеринка под шляпкой, ножка тонкая.

— Она из луковицы растет, видишь, — Сашка указал мыском ботинка, — а сыроежка сразу из земли.

— А если просто сорвать? — спросила я.

Сашка посмотрел на меня, потом на поганку и на мгновение задумался.

— Тоже умрешь, — сказал он, впрочем, не вполне уверенно. — Через руки.

И добавил:

— Пойдем?

За Лисьими Горками мы свернули с просеки на узкую, почти незаметную тропинку. Продираясь сквозь бурелом и заросли бересклета, мы шли дальше на северо-запад. По дороге Сашка рассказывала о животных и травах.

— Вот это олень грыз, — Лифшиц указал на молодую осинку: ствол был основательно обглодан в метре от земли. — Они привередливые: если один кору сожрал, второй уже не подойдет.

— Откуда ты знаешь?