История розги (Том 1)

Так как Франциску невозможно было держать свою духовную невесту при себе в монастыре, то он поручил ее бенедиктинцам, но и там преследования со стороны родных продолжались. Когда же отец и дядя вздумали примерно наказать экзальтированную Клару, случилось чудо: руки обоих мужчин неожиданно утратили свои функции, стали бессильны, и таким образом девушка была избавлена от экзекуции. Она убежала вместе со своей младшей сестрой от бенедиктинцев, основала монастырь, который немедленно прославился и был принят под опеку несколькими кардиналами. Кардинал Гугоминиус одобрил ее систему покаяния и умерщвления плоти, хотя святой Франциск и рекомендовал изменение предписаний ее ордена в смысле смягчения их.

После смерти Франциска и Клары ордена их распались на отдельные партии, которые не всегда относились одна к другой доброжелательно. Изабелла, дочь Людовика XIII, основала ветвь францисканцев, так называемых урбанских монашенок. Несмотря на энергичные увещевания, она решилась уйти в монастырь, мотивируя свой поступок тем, что порядок покаяния там более ей по сердцу, нежели вне монастырских стен, и более приятен, чем радости придворной жизни. Необходимо прибавить при этом, что дворцовая Обстановка Изабеллы мало чем отличалась от сурового монастырского режима: так усердно занимались там умерщвлением плоти. Она приобрела госпиталь и обратила его в монастырь, названный ею "Смирение наших милых женщин". Причисленные к этому монастырю монашенки, происходивщие преимущественно из знатных фамилий, с течением времени подняли против сурового режима единогласный ропот, и дело кончилось тем, что сам папа взял на себя труд пересмотра и смягчения статутов.

Основательница ордена капуцинов, Мария Лавренция Ломпа, представляла, в свою очередь, блестящий пример фанатичности, святости и ханжества. После смерти своего супруга, бывшего министром в Неаполе, она устроила госпиталь для неизлечимо больных, сама же несла в нем обязанности простой служанки. Стоило ей проявить в чем-либо нерадение по службе, как она сама настаивала пред непосредственным начальством о назначении ей самого строгого наказания. Чаще всего она раздевалась до гола, ложилась на пол и настоятельно требовала наиболее энергичного применения стального прута, служившего излюбленным ее инструментом для выполнения экзекуции. Несмотря на проявляемое усердие, ни один из палачей не мог угодить ей; всех она упрекала в том, что удары наносятся ей недостаточно сильные. Позднее она была назначена настоятельницей одного из капуцинских монастырей, в котором скончалась от последствий необузданного умерщвления плоти. Учрежденный ею монастырь распался, на его месте кардинал Барониус устроил сиротский дом, но призреваемые в нем бедные девочки, вследствие тяжелого режима и частых экзекуций, чувствовали себя довольно плачевно и влачили далеко не завидное существование.

Вторым ответвлением францисканцев явился орден кающихся, главной персоной в котором и самой яркой звездой была итальянская графиня Анжелина Корбен. В 12 лет она поклялась блюсти самым строжайшим образом свою невинность, но, несмотря на данный обет, была через несколько лет вынуждена под влиянием тяжелых репрессий со стороны отца выйти замуж. Брачную ночь свою она провела в беспрерывной молитве. Молодому супругу не оставалось ничего иного, как лицезреть процедуру самобичевания. Само собой разумеется, подобное положение вещей не могло оставаться долго неизмененным, и молодой человек начал настаивать на расторжении брака. Покинув мужа, графиня Анжелина вместе с несколькими молодыми женщинами отправилась в Фолиньи и основала там монастырь. С течением времени возникли с аналогичными статутами другие монастыри, из числа которых назовем мадридский в Испании, где значительное количество молодых девушек воспитывалось францисканскими монахами. Розга пользовалась здесь большим уважением, причем молодые воспитанницы, дочери преимущественно знатных родителей, подвергались телесному наказанию со стороны монахов так часто, как это только нравилось святым отцам.

Ромуальд, основатель ордена камальдоленских и селестинских монахов, слыл одним из усерднейших флагеллянтов и учредил монастырь, в котором самую главную роль играла розга. К этому ордену принадлежал кардинал Дамиан, имя которого мы уже несколько раз упоминали выше.

Селестинский орден был учрежден папой Селестином пятым; последователи этого ордена давали обет молчания и воздержания. Наказания здесь существовали самые строгие; во время процедуры покаяния в келью монахов через специальные решеточки заглядывали настоятели и таким образом убеждались, происходит ли экзекуция усердно. Временами экзекуции производились в присутствии всей братии, иногда кто-либо из монахов наказывался плетьми "просто так", хотя он и ни в чем предосудительном замечен не был. В данном случае святые отцы придерживались очевидно взглядов известного школьного учителя, который говаривал: "Хорошая порция розог никогда лишней не бывает! И хотя ученик, быть может, порки вовсе не заслужил, но если он получил ее уже, то, следовательно, заслужил бы все равно".

ФЛАГЕЛЛЯЦИЯ У КАРТЕЗИАНСКИХ МОНАХОВ

Орден картезианцев, основанный в одиннадцатом веке, благодаря своей суровости по отношению к процедуре раскаяния в грехах, был в свое время повсюду притчей во языцех. Все предписания и правила, касавшиеся умерщвления плоти, были выработаны там самым тщательным образом. Преступники должны были совершенно обнаженными являться пред грозные очи настоятеля, который тут же налагал и выполнял соответствующее наказание. С послушниками обходились относительно не так строго, но за наклонность к еретичеству и за прочие противные статутам ордена преступления назначалось обыкновенно четырнадцать дней строгого поста, четырнадцать же других дней посвящались ревностному бичеванию в присутствии всей монастырской братии.

Никаких отступлений от этих правил не полагалось, и даже во время путешествия необходимо было заниматься методическим умерщвлением плоти. Правом наказания послушников розгами настоятели пользовались с усердием, достойным лучшей участи. Прихожане получали двойную порцию розог и жестоко избивались в постные дни; розгой или плетью захватывалось место, простирающееся от плеч по спине до самых голеней! Когда, по усмотрению настоятеля, обыкновенной березовой розги было недостаточно, прибегали к более внушительным инструментам.

Главные три правила этого ордена следующие: наказание, исполнение статутов и добровольное покаяние, иначе говоря - самобичевание по своей собственной инициативе.

Не менее строгими в сравнении с картезианцами были монахи и монашенки ордена Тринитария; они также усматривали в розге единственное средство к достижению высшего блаженства.

Орден святого Бенедикта, самый богатый и значительный из всех орденов, прибегал к умерщвлению плоти в умеренных размерах; послушники и воспитанницы монастырей в большинстве случаев были вовсе изъяты от наказания розгами и плетьми.

Отцы смерти, ценобиты и эремиты, как говорится, горой стояли за телесное наказание. В этих орденах существовало обыкновение, в силу которого настоятели сначала накладывали покаяние на других, а затем сами выполняли его. Отсутствие кого-либо из монахов на богослужении наказывалось публичной поркой.

Премонстратенский орден, представляющий собою ответвление бенедиктинцев, был основан также в одиннадцатом веке Робертом Кельнским и пользовался крайне определенными и в то же время строгими параграфами уложения о наказаниях. Ежедневно существовала особая церемония, во время которой должны были присутствовать обязательно все причисленные к монастырю, причем те, которые чувствовали за собой какую-либо вину, должны были принести публичное раскаяние. С этой целью они бросались ниц на голый пол и по очереди получали положенное количество ударов от руки самого аббата. В отношении наказания подчиненных ему монахов он пользовался неограниченными правами и, следовательно, назначал количество и качество ударов, характер которых находился в прямой зависимости от темперамента экзекутора. Назначенный надзирать за послушниками монах ответствовал за совершенные последними проступки; при монастыре существовало нечто вроде зала судебных установлений, члены которого собирались через определенные промежутки времени, выслушивали обвинение, предоставляли подсудимому оправдываться, допрашивали свидетелей, назначали и приводили в исполнение наказание. Последнее совершалось непосредственно после произнесения приговора.

Преступления подразделялись на четыре класса или разряда. К первому классу принадлежали: медлительность при выполнении тех или иных работ, неаккуратность во времени по отношению к еде, несоблюдение правил относительно регулярного бритья физиономии, забывчивость и невнимание, нерадивость, небрежность, беспечность и проч. Виновный в одном из этих проступков должен был повторить определенное количество раз "Отче наш" и поцеловать ногу у некоторых из собратьев-монахов. Ко второму разряду относилось: 1) если кто-либо из братьев ордена являлся слишком поздно в церковь в день Рождества Христова; 2) если он относился невнимательно к пению в хоре; 3) если он, находясь в хоре, смеялся или смешил других; 4) если без позволения отсутствовал за столом, в церкви или в хоре; 5) если он опаздывал к ежедневной мессе; 6) если начинал есть или пить, но молитвы предварительно не произнес; 7) если входил или выходил, предварительно не перекрестившись; 8) если убеждал кого-либо из братьев по ордену называть посторонних, не причастных к монастырю лиц отцом или братом. За все подобные преступления виновный подвергался следующим наказаниям: он обязан был целовать всем братьям-монахам ноги, произнести много раз кряду "Отче наш", находясь в это время со скрещенными и вытянутыми руками, и принимать пищу не за столом, а с земли или полу. В третий разряд включены следующие проступки: произнесение неблагоприятных слов или совершение несовместимых с саном поступков; ложь; потворствование или прощение вины ближним своим и разговоры с родственниками без предварительного на то разрешения настоятеля монастыря. Если совершивший то или другое преступление сам сознается в содеянном грехе, то наказывается двумя постами или тремя публичными порками. Если же обвинение предъявляется и подтверждается не им самим, то назначается три раза пост и четыре порки. К четвертому разряду преступлений относятся все тяжкие грехи, как-то: божба, клятвы, драки, воровство, азартные игры, неповиновение и противоречие настоятелю и предъявление к последнему судебного обвинения. Виновный должен был явиться к начальству, признаться в своем преступлении и просить назначения наказания.

Затем его секли и приговаривали к строгому посту на срок от шести дней до целого месяца. За этот период он лишался присущего ему сана и звания и считался изъятым из орденской среды. В пищу ему давали исключительно хлеб, пил он только воду.

Далее существовали и другие преступления, наказывавшиеся постом и голоданием. Кто выдавал тайны ордена или же переходил в члены другого ордена, тот наказывался тюремным заключением, срок которого определялся не менее трех лет, чаще всего - еще более продолжительный. Кто нарушал обет целомудрия или совершал аналогичные грехи, наказывался также тюремным заключением, нередко пожизненным. Самым ужасным преступлением считалось отпадение от ордена или вероотступничество. Если виновный в течение сорока четырех дней приносил полное раскаяние, то должен был с розгами в руках предстать пред всей братией, пасть на колени и каяться в содеянном. Затем его секли розгами и в остальном относили совершенное им преступление к четвертому разряду. Крайнее неповиновение и противоречие начальству наказывались постом и тюремным заключением. По отношению к рецидивистам применялось позорное изгнание.

Заключение в тюрьме варьировалось, сообразно с преступлением. При каждом монастыре существовали две тюрьмы: одна полусветлая, другая темная и более тесная. В последнюю попадали пойманные беглецы, причем цепи снимались с них один лишь раз: когда они принимали святое таинство. Получали они только хлеб и воду. Небрежность при разделении таинства наказывалась публичным покаянием, двух- или трехдневным постом и стольким же количеством самобичеваний.

Обычаи и правила покаяния у августинских и урсулинских монахов были подобны тем, какие мы описали выше.

У монахов святого Антония телесные наказания хотя и существовали, но не были так жестоки, как у других орденов. За исключением очень тяжких преступлений, до крови людей никогда не секли; в виде смирения и покаяния накладывались другие наказания, без содействия розги и плети. В монастыре святой Женевьевы, где царствовал, собственно говоря, не особенно тяжелый режим, молодые монашенки наказывались розгами только в тех случаях, когда в вину им ставилась лень или нерадение в отправлении монастырских обязанностей. Но по пятницам практиковалось всеобщее сечение, от которого не были изъяты и сами настоятельницы, аббатисы и игуменьи. Отпадение от ордена или отступление от целомудрия карались четырнадцатидневным тюремным заключением и жестокой поркой.

У августинских монахов покаяние в грехах подразделялось на четыре степени. Замеченные в чем-либо прихожане силой забирались в монастырь и самым жестоким образом наказывались розгами. Если кто-либо из них проявлял сопротивление и не хотел раздеваться, применялась грубая сила, и наказание в значительной мере усиливалось. За ложь, борьбу и общение с женским полом полагалась экзекуция по обнаженному телу; за пьянство и безбожие наказание производилось с таким ожесточением, что временами становилось невыносимым.

Монахи-босяки представляли собою ответвление августинских монахов; они вели свое начало из Испании и затем с течением времени широко распространили свое учение во Франции и Италии. Послушников секли три раза в неделю; такое обращение с ними продолжалось в течение первых трех лет пребывания их в монастыре, после чего розга гуляла по их спинам регулярно только по пятницам. Кающиеся должны были надевать особые рубашки с вырезом сзади, благодаря которому розга свободно разгуливала по обнаженной спине. В тюрьмах этого ордена арестантам устраивались ежедневные экзекуции. Брат Казариус умер именно от последствий подобных наказаний, назначенных ему за преступление по нарушению орденских статутов.

Особенной жестокостью наказаний отличалось испанское отделение этого ордена.

В женских монастырях этого ордена монашенки наказывались исключительно по предписанию епископа, причем при экзекуциях соблюдалась известная снисходительность.

Мария Виктория Формари, основательница аннунциатского ордена, представляла собою тип удивительной женщины. По ее словам, ее вечно навещал дьявол, и она с таким шумом бегала по дому, нанося себе в то же время удары, что все обитатели не могли не вскакивать с постелей. Чтобы противодействовать злой воле нечистого, Мария Виктория истязала себя до тех пор пока не впадала в обморочное состояние. Она имела привычку в костюме нищенки расхаживать по улицам и в компании с профессиональными попрошайками попадала в полицию, по предписанию которой отбывала соответствующие наказания. Ее духовник, иезуитский патер, возложил на нее упомянутый только что обет смирения, а чтобы заставить ее еще больше умерщвлять свою плоть, он отдал ее в учение к пастуху в роли пастушки, где с ней обращались, как с девчонкой, и за малейший проступок, хотя бы он был совершен ею, например, во время произнесения "Отче наш", награждали пощечинами. Получив такое образцовое воспитание при помощи побоев и розги, она в сообществе с иезуитами учредила большой аннунциатский монастырь, члены которого носили имя "небесных" и подразделялись на синих и небесно-синих.

Физитантийский орден, основанный молодой вдовой Франциской де Эанталь и находившийся под опекой Франца Салейского, предпочитал особую систему наказаний: кающиеся подвергались осмеянию и всеобщему глумлению. Уличенные в ленности монашенки должны были носить во время трапезы на голове подушку или другой неподходящий предмет; либо их пеленали и укачивали словно новорожденных младенцев. Но эта система не пользовалась симпатиями, и некоторые монашенки говорили, что охотнее согласились бы на власяницу и плеть святого Франциска Ассизского и предпочли бы им мед и сахар Франца Салейского.

Урсулинский орден был распространен преимущественно в Германии и в отношении телесных наказаний представлял собою редкий и приятный контраст с другими женскими орденами. Последовательницы этого ордена посвящали себя воспитанию детей и подготовке простых женщин и девушек в домашние прислуги. Розга применялась здесь чрезвычайно редко, и под наказание ею подходили исключительно случаи отпадения от ордена и бегство из монастыря.

Орден госпиталистов и театинерианцев практиковал ту же самую систему наказаний, что и упомянутые выше братства; тюрьмы их были снабжены достаточным количеством цепей, плетей, розог и колодок.

Винцент де'Паула основал орден лазаристов и ввел среди цоследователей своих тяжелые телесные наказания.

Жанна Валуа основала орден испытания Марии, находившийся под покровительством и наблюдением францисканских монахов. Десять молодых женщин вели совершенно уединенный образ жизни, молились и постились вместе с Жанной Валуа и каждый день вечером должны были каяться, после чего наказывались своей начальницей. Этот орден раскаивающихся имел своей целью спасение падших женщин, причем статуты его отличались такой жестокостью, что сечение признавалось столь же необходимым, как насущный хлеб.

Несколько мягче и добросердечнее относился к своим собратьям госпиталитский орден, но и здесь розга и плеть занимали довольно почетное место.

Если благосклонный читатель, познакомившийся теперь с нравами и обычаями прежних монахов и монашенок, вообразит, что в наше время подобные жестокости более места не имеют, то он введет сам себя в большое заблуждение. Еще недавно появились разоблачения монастырских нравов, причем один из рассказов, посвященный известному польскому современному монастырю, настолько красноречив, что оставляет в тени историю "Марии Монк". Случай с Варварой Убрюк был самым подробным и правдивым образом рассказан многими газетами, и поэтому нам остается лишь вкратце напомнить о нем. В один прекрасный день уголовный суд в Кракове получил анонимное письмо, в котором доводилось до сведения властей, что в монастыре кармелиток содержится уже в продолжение двадцати одного года монахиня Варвара. Заточена она в темную келью и претерпевает невероятные жестокости. Один из судебных чинов вместе с представителем полицейской власти отправился к епископу Галеке, чтобы испросить у него разрешение на доступ в монастырь. Преодолев массу препятствий, чиновникам удалось обнаружить место заключения несчастной Варвары. Келья, или камера, находилась в конце коридора, вплотную к отхожему месту, представлявшему собою невообразимую клоаку. Окно кельи было замуровано, в двойной деревянной двери была проделана решетка, сквозь которую, по всем вероятиям, подавалась заключенной еда и питье. Через небольшое отверстие в помещение проникали слабые лучи света. Келья имела семь шагов в длину и шесть в ширину; в одном из углов этой темной, мрачной и грязной норы на кучке соломы сидела на корточках голая, совершенно опустившаяся полоумная женщина.

При появлении незнакомых людей, вместе с которыми проник давно забытый ею свет, несчастная простерла руки и раздирающим душу голосом произнесла: "Я голодна! Дайте мне поесть, и я буду вам повиноваться, я буду послушна!" Эта нора - комнатой ее ни в коем случае назвать нельзя было - не имела ни печи, ни кровати, ни стола, ни стула; не было в ней также необходимой посудины. Нечего удивляться царившим в ней грязи и вони от гниющих выделений. И в этой тюрьме бесчеловечные кармелитки, имевшие дерзость называться женщинами и именовать себя небесными невестами, заточили свою сестру и безжалостно мучили ее в продолжение двадцати одного года! Целых двадцать один год монахини-сестры проходили ежедневно мимо кельи Варвары, и ни одной из них не пришло на ум принять участие в судьбе несчастной пленницы! С опущенными долу глазами простаивала несчастная жертва с утра до вечера на коленях. Наполовину человек, наполовину животное, с отвратительным и до омерзения грязным и испачканным экскрементами телом, с выдающимся наружу скелетом, с впавшими донельзя щеками, коротко остриженной грязной головой, не мытая в течение многих лет - вот кто предстал пред вошедшими к ней чиновниками. Это было поистине ужасное существо, и даже фантазия Данте не могла представить себе ничего подобного.

Судебный следователь приказал немедленно одеть несчастную и лично привез в ее келью епископа, который был поражен и до глубины души тронут представившимся ему зрелищем. Когда Варвару вывели из места ее столь продолжительного заключения, она дрожащим и испуганным голосом спросила, придется ли ей вернуться в ее могилу! А когда ее спросили о причинах столь тяжкого наказания, несчастная ответила: "Я нарушила обет целомудрия, но, прибавила она робко и взволнованно, указывая на сестер-монахинь, - и они ведь далеко не ангелы!"

Немедленно был произведен тщательный обыск монастыря, приведший в результате к обнаружению различных атрибутов истязаний: нашли ужасную плеть, нагайку, похожую на страшный кнут, и другие орудия пытки.

ФЛАГЕЛЛЯЦИЯ У ДОМИНИКАНЦЕВ В СВЯЗИ С ИНКВИЗИЦИЕЙ

Орден доминиканцев, по созданным им статутам и предписаниям, отличался относительно телесных наказаний чрезвычайной суровостью. Основатель доминиканских монахов, испанец родом, по имени Доминик де-Гуцман, слыл известным флагеллянтом. Еще до появления этого фанатика на свет Божий, матери его как-то приснилось, что она родила львенка, во рту у которого торчал зажженный факел; звереныш этот так рычал, что на всем свете произошло страшное смятение, а она, мать, должна была пройти через пламя, образовавшееся от факела во рту новорожденного. Последователи Доминика, толкуя столь странный сон, говорили, что факел изображал собою "тот свет", который должен был наступить на земле под влиянием учения Доминика де-Гуцмана. Другие же придерживались того мнения, что факел являлся предзнаменованием огня и разрушения, которым подвергается бесчисленное количество людей, осужденных на превращение в груду пепла.

Когда Доминик подрос, он стал очень часто истязать себя плетью, доходя при этом до бесчувственного состояния; нередко его с трудом только возвращали к жизни его святая мать и три красавицы-сестры. Его покаяние обладало, говорили, такой силой, что тысячи злых духов своими воплями и рыданиями наполняли окружающий его воздух, так как, совершая умерщвление своей плоти, он этим самым вырывал из когтей их бесчисленное количество загубленных душ. Па отношению к другим он был так же строг, как и к самому себе, и под маской милости и прощения прибегал к неописуемым жестокостям. Изгнание в те времена считалось самым большим несчастием, и, под видом обещания отменить ссылку и вернуть раскаивающихся церкви, он накладывал буквально невыносимые наказания, маскируя их нежным названием покаяния.

Чтобы дать образец сострадательности этого прославившегося святого, мы помещаем текстуальный перевод одного из сделанных им по своему ордену распоряжений.

"Брат Доминик, ничтожный священник, шлет во имя Господне всем верующим свой привет! По приказанию цистерианского аббата, который возвел нас в настоящий наш сан, простили мы подателя сего, Понтия Рочериуса, и Божьей милостью вырвали его из когтей еретичества и снова обратили в лоно нашей церкви. Мы взяли с него присягу в исполнении возложенной на него эпитимии, обязав его в течение трех воскресений или трех же постных дней в сопровождении духовника, обнаженным от плеч до пояса, пройти от городских ворот до входа в монастырь и подвергаться на протяжении всего пути ударам розог. Кроме того, приказываем ему навсегда отказаться от употребления в пищу мяса, яиц, сыру и всех тех кушаний и продуктов вообще, которые имеют какую бы то ни было связь с мясом" и т. д.

Не меньшей популярностью пользовался в этом ордене Джон Таулер, заслуживший репутацию ревностнейшего флагеллянта. Его фанатичность в этом отношении доходила до того, что он истязая себя лично, ибо, говорил он, окружающие относятся к нему слишком снисходительно и по непонятной ему причине щадят его. Приняв во внимание оба эти типа, нетрудно представить себе, что орденские статуты, правила и предписания были переполнены этой пресловутой disciplina flagell; говорить нечего о том, что малейшие проступки, самые незначительные уклонения от установленного режима наказывались плетьми и розгами, причем виновный нередко плавал во время экзекуции в лужах собственной крови. Чтобы восторжествовать над справедливостью и не давать повода к возбуждению неудовольствия и справедливых нареканий, у женской половины ордена была введена обоюдная порка, иначе говоря - монашенки секли друг друга. Таким образом, любая сестра-монашенка, не испытавшая сострадания и снисходительности других по отношению к себе, сама ничего подобного не выражала тогда, когда наступала ее очередь производить над кем-либо из сестер по ордену эксперименты с розгой.

С соизволения папы, доминиканцы ввели инквизицию, причем особенная строгость и суровость, бывшие вообще отличительным признаком этого ордена, применялись по отношению к лицам обоего пола, впавшим в еретичество. Одним из первых навлек на себя неудовольствие и немилость святого трибунала Раймонд, граф Тулузский. Он стал покровительствовать еретикам и потому был подвергнут властью самого папы изгнанию, причем все его подданные были освобождены от принесенной на верность графу Раймонду Тулузскому присяги. Испуганный таким наказанием, граф поклялся исправиться и умолял о прощении. В виде залога в будущем исправлении его обязали уступить в собственность папы семь замков и, кроме того, подвергнуться церковному покаянию. Само собой разумеется, что последнее было выполнено с чрезвычайной строгостью. Все его тело под влиянием истязаний было настолько повреждено ранами и опухолями, что несчастный граф не мог надеть на себя что-либо и вынужден был в течение долгого периода заживления ран оставаться дома и пребывать в обнаженном виде.

Каждая тюрьма инквизиции имела специального надсмотрщика, который проявлял по отношению к заключенным слишком много тяжелого для них внимания; каждое упущение, проявленное как тюремными служащими, так и самими жертвами инквизиции и святого трибунала, наказывалось самым жестоким образом. Одна из старух-служанок, жившая в доме такого надсмотрщика, известного своей свирепостью и зверскими наклонностями, вздумала сострадательно относиться к тем пыткам и мучениям, которые доставались на долю заключенных; всеми силами своей нежной души она пыталась утешать их и изыскивала различные способы для доставления им контрабандным путем пищи. Благодаря несчастному стечению обстоятельств, ее поймали с поличным, приговорили к тюремному заключению на один год, затем провели по улицам города в торжественной церемонии, нарядив при этом в позорное желтое платье и наградив в довершение всего двумястами ударами розог.

Среди преступлений, подпадавших ведению инквизиции и наказуемых ею, находилась также и полигамия. Неиспранившиеся, несмотря на данное обещание, полигамисты, подвергались различным исцеляющим покаяниям, как пост, молитвы и т. д. и затем ссылались на галеры на срок от шести до семи лет. Если преступник принадлежал к низшему слою населения или даже к среднему классу, то подвергался жесточайшей порке, конфискации половины принадлежащего ему имущества и возложению на голову во время экзекуции позорной епископской камилавки.

В 1612 году папа Павел V обнародовал буллу, направленную против тех духовников, которые во время исповеди позволяли себе неблагопристойность в отношении своих прихожанок или вовлекали их в непотребство. Подобные обвинения должны были поступать на рассмотрение святой инквизиции и рассматриваться ею самым добросовестным и тщательным образом Эта энциклика папы поставила духовенство в ужасное положение. Когда эдикт был обнародован в церквях Севильи и все прихожане получили угрожающее предостережение, с обязательством в тридцатидневный срок назвать имена тех святых отцов, которые осквернили исповедальное кресло, случилось неожиданное явление: ко дворцу инквизиции с жалобами на своих духовников устремилась такая масса женщин, что двадцать секретарей и столько же инквизиторов не имели возможности справиться с привалившей работой, заключавшейся в составлении со слов просительниц письменного доклада. Срок принесения жалоб был продлен еще три раза на тридцать дней, и, когда инквизиция убедилась в том, что нет никакой возможности наказать огромное количество прелюбодеев, она уничтожила обнародованный эдикт и замяла весь начатый ею же самою процесс. В обычных случаях уличенный в прелюбодеянии духовник, если обвинительница его не оставляет желать ничего лучшего в смысле ее безупречности и правдивости, приговаривался к обыкновенному покаянию постом и молитвой и затем либо отправлялся на галеры, либо заточался навеки в тюремную келию.

Наказания за еретичество, в зависимости от важности совершенного преступления, назначались различные. Если виновный принадлежал к простонародию, то его заставляли носить позорную шапку на голове, язык его фиксировался во рту при помощи железного или деревянного кляпа, его влекли по улицам города, жестоко избивали плетьми и затем сжигали на костре. Если же совершивший такое преступление происходил из знатного рода, то его заточали на известное время в монастырь и обкладывали особым, так называемым "покайным штрафом", доходившим иногда до значительных сумм. Если проступок, например клятвопреступление, признавался не очень тяжелым, то кающийся должен был во время богослужения оставаться в церкви без шляпы, плаща и сапог, туловище его обвивала веревка, в руку ему давали зажженную свечку.

Гадальщики на картах, предсказыватели судеб и астрологи наказывались изгнанием, лишением звания и прав состояния, поркой или, наконец, тюремным заключением, в зависимости от тяжести содеянного преступления.

Евреи были особенно ненавистны инквизиции, к ним придирались безжалостно, их обкладывали денежными штрафами, секли розгами и сажали в тюрьмы.

Лжесвидетели приговаривались к вечному одиночному заключению; в тех же случаях, где ложные показания не имели дурных последствий, виновных подвергали бастонаде, порке плетью и изгнанию или ссылке.

Когда инквизиция приговаривала какого-либо монаха к наказанию розгами или плетью, то экзекуция производилась в том самом монастыре, к которому был причислен монах, в присутствии нотариуса святого трибунала Сначала преступника водили вокруг монастыря со связанными руками, а затем во время шествия начиналось сечение по обнаженным плечам и спине, производившееся самими братьями-монахами. Монотонность вечного тюремного заключения впоследствии разнообразилась тем, что преступников время от времени назначали привратниками у церковных дверей.

Одним из изданных декретов повелевалось, чтобы кающиеся присутствовали на богослужении по воскресным и праздничным дням; затем было сделано следующее добавление: "Во все воскресные и праздничные дни, во время чтения мессы, между апостолом и евангелием, в церковь должны быть введены еретики, без верхнего платья, капюшона и шляпы, с розгами в руках, в это время их следует сечь. И пусть священник, совершающий мессу, разъяснит всем присутствующим на богослужении мирянам, что наказание возложено на преступников за то, что, по еретическим наклонностям своим, они совершили великие грехи"

Приговоры инквизиции производились обычно путем аутодафе (сожжение на костре) en masse, т. е. гуртом. Что в других государствах считалось обыкновенной казнью преступников, то у испанцев и других католических народов почиталось религиозным огнем и доказательством ревностного верования. Аутодафе эти производились чаще всего при восшествии на престол или во время других грандиозных народных празднеств. После того как самые опасные еретики и другие подобные им грешники сжигались, приговоренные за мелкие преступления к порке усаживались на следующий после казни товарищей день на осла, провозились по площадям и наиболее оживленным улицам города и во время шествия жестоко наказывались плетьми, батогами или розгами. Ни один орден не обладал таким неограниченным могуществом, как орден доминиканцев, но в то же время фанатики эти имели несметное количество врагов, и, когда обаяние доминиканцев начало уменьшаться, они стали крайне неразборчивы в средствах для достижения прежнего престижа. Они не останавливались буквально ни перед чем и пускали в ход все способы до лжи, облыжности и оговоров включительно. О подтасовывании фактов и говорить нечего. Мы помещаем для иллюстрации следующий пример и находим его подходящим потому, что розга играла в нем тоже свою роль. В 1509 году разгорелся оживленный спор между францисканцами и доминиканцами. Поводом к раздору послужило непорочное зачатие Святой Девы Марии. По мнению доминиканцев, рождение Святой Девы не обошлось без первородного греха; такой взгляд был нежелателен, и для исправления взглядов ордена было решено "поощрить" его соответствующими видениями и снами. В Берне проживал субъект, по фамилии Иетцер, и этот Иетцер, благодаря своей задержке в развитии походивший на ребенка, вследствие наклонности к телесным покаяниям как нельзя более годился на роль орудия для выполнения задуманной мистификации. Чтобы привести выработанный план к успешным результатам, были избраны четыре доминиканца. Один из них спрятался в келий Иетцера и в полночь предстал пред ним, предварительно вырядившись самым страшным образом. Он выдувал огонь из своего носа, рядом с ним находились воющие собаки. Доминиканец этот сообщил безгранично перепуганному брату Иетцеру, что он не более и не менее, как дух умершего доминиканца, находившегося в чистилище за то, что как-то раз из монашеского переоделся в мирское платье. Один только Иетцер, прибавил он, может спасти его от переживаемых мучений. Вне себя от ужаса и страха, Иетцер обещал сделать все, что только в его силах. После этого дух сказал ему, что существует один только способ спасения, заключающийся в следующем: Иетцер должен в течение восьми дней кряду каждый вечер во время мессы ложиться в капелле на землю, принимать положение распятого и подвергаться бичеванию всей монастырской братии. Прощаясь с Иетцером, дух заявил ему, что скоро снова явится и приведет с собой других духов.

Об этом видении Иетцер, само собой разумеется, поведал всему монастырю, причем получил от монахов настойчивый совет немедленно же подчиниться предложению посетившего его духа. Они горели нетерпением принять на себя возложенную на них духом роль, т. е. угостить Иетцера доброй порцией березовой каши! Бедняга, долго не раздумывая, повиновался и... в монастырском дворе тут же произошла экзекуция, от которой, как говорится, "небу стало жарко".

Привидение явилось Иетцеру еще несколько раз и во время своих визитов всеми силами старалось вдолбить в голову фанатика, что Дева Мария родилась в первородном грехе. В один прекрасный вечер заговорщики дали ему соответствующую долю опиума и, когда несчастный уснул, выжгли на его теле пять знаков Иисуса Христа от распятия. В конце концов они зашли в своих мистификациях слишком далеко, так что Иетцеру, несмотря на его наивность, граничившую с идиотизмом, стало многое ясно. Он чуть было не убил одного из доминиканцев, представшего пред ним ночью в виде Девы Марии с венцом на голове.

Доминиканцев обуял ужас: они стали опасаться, чтобы Иетцер не выдал их, и начали принимать меры для обезврежения прозревшего дурака. Но сильная натура Иетцера, помогавшая ему при жестоких экзекуциях и тому подобных приемах покаяния, спасла его и на этот раз. Пять раз ему давали незаметным образом яд, и он оставался невредим. Как к последнему средству, они прибегли к отравленной просфоре, но и ее он изверг из себя. Счастливым образом удалось ему уйти из монастыря и донести обо всем магистрату Комплотта. Виновных доминиканцев казнили, предав их живыми сожжению на костре. Разумеется, предварительно они были позорным образом исключены из членов ордена. Вскоре после этого Иетцер скончался и был похоронен в Констанции.

По всем вероятиям, этот заговор был бы передан потомству как божественное знамение, если бы только Иетцер не прозрел и ему не посчастливилось уличить доминиканцев.

ФЛАГЕЛЛЯЦИЯ У ИЕЗУИТОВ

В течение продолжительного времени орден иезуитов был широко распространен по всей Европе; он имел свои колонии в Испании, Португалии, Италии, Франции, короче - во всем цивилизованном мире. Иезуитский орден считался главной опорой флагеллянтизма, и хотя масса возникших против иезуитов обвинений была ими опровергнута, все же почти с полным основанием можно утверждать, что своею симпатией к розге и плети они пользовались для достижения безусловно неблаговидных целей и поступков. Основатель иезуитского ордена Игнатий Лойола начал получать надлежащее воспитание только в тридцатилетнем возрасте; при этом из его биографии известно, что учителя приравнивали его к школьникам и так же точно хотели наказывать, как и последних. Намереваясь как-то отхлестать его розгой, они вдруг прониклись небесным вдохновением, которое указало им на высшее назначение Игнатия Лойолы. Под влиянием этого обстоятельства учителя не только не высекли своего ученика, но попросили у него даже прощения за свои дерзкие помыслы. Нам неизвестно, до каких границ дошел Игнатий в статутах своего ордена по поводу телесных наказаний; верно только то, что последователи его буквально преклонялись перед розгой и особенно охотно прибегали к ней в отношении молодых девушек, вверенных их надзору и воспитанию.

Уже в самый первый период существования иезуитского ордена выплывали наружу возмутительные истории о процедуре и выполнении иезуитского покаяния; волосы становятся дыбом на голове от тех злоупотреблений, какие приходилось выносить на себе "подданным" этого ордена. В Нидерландах иезуиты основали братство из знатных дам, на обязанности которых было подвергать себя еженедельно покаянию в грехах. В области самих экзекуций возникло новшество, состоявшее в том, что кающиеся секли себя сами по обнаженной спине, а "начальство" угашало их ударами спереди. Необходимо заметить при этом, что последнее нововведение сильно пришлось по вкусу голландским и бельгийским дамам и, воссылая глубокие благодарности за новый испанский метод, они невзирая на последовавшее запрещение высших духовных властей ходатайствовали перед своими духовниками о продолжении отеческих поучений под сурдинку.

Иезуиты Иоанн Аккербом и Петр Герзон продолжали сечь прекрасную половину своей паствы, причем Герзон относился к этому делу с таким рвением и проявлял себя столь усердным флагеллянтом, что внезапно появлялся среди занятых полевыми работами крестьянских девушек и на месте применял к ним розгу. Мальчиков - школьников наказывали также по испанскому методу.

Прежде чем ввести испанское сечение в Португалии, стремившиеся к подобному покаянию в грехах должны были прибегнуть ко всеуниженным просьбам об этом. Ходатайство не оставалось без уважения, и экзекуции нашли себе место даже в покоях королевы Луизы. Во время царствования ее тронопреемницы, королевы Марии, телесные наказания распространились также и на придворных фрейлин. В прихожих дворца и в его коридорах можно было частенько видеть коленопреклоненных красавиц-грешниц, которые, по произнесении известного количества установленных молитв, сбрасывали с себя одежды с тех мест, которые должны были оставаться обнаженными, и подвергались наказанию розгами или плетью. По всем вероятиям, на долю королевы тоже кое-что при этом перепадало... Кающимся грешницам подобные упражнения над умерщвлением плоти, очевидно, приносили такое удовольствие, что очень часто они доходили до необходимости требовать исполнения над собой экзекуции. Иноземные принцессы нередко получали приглашение не только присутствовать при покаяниях в качестве высокопоставленных зрительниц, но и принимать в них самое деятельное участие.

В Испании, где существовало обыкновение принимать телесное наказание до исповеди и после получения отпущения грехов, инквизицией была сделана попытка положить подобному бесчинству предел под страхом значительных штрафов. Но за самой собой инквизиция оставила право наказывать проявлявших упорство еретиков и еретичек и секла несчастных, подпавших под ее немилость, без различия возраста и пола. Сколько здесь было проявлено усердия, зверства, лицеприятия и пристрастия - нетрудно себе представить. С ловкостью, проворством и искусством, присущим блаженной памяти духовникам описываемого времени, иезуиты сочетали пронырливость и умение становиться в дружеские отношения с представителями и представительницами самых знатных фамилий, и дело кончалось обыкновенно тем, что им удавалось склонять женскую половину на покаяние в грехах путем умерщвления плоти. Молодые девушки, определявшиеся в монастыри за неповиновение родительской власти, за проявление чрезмерной склонности к светской жизни или за любовные похождения подпадали под особенное их влияние и бдительный надзор, причем духовники лично наказывали тех из них, которые отличались соблазнительной красотой. Говорить нечего о том, что наказания состояли из применения розги на обнаженные участки молодого тела... Всевозможными льстивыми приемами и ни пред чем не останавливавшимися маневрами святые отцы вступали в дамские общества, в пансионы и училища для девочек и при всяком удобном и неудобном случае рекомендовали применение телесных наказаний розгами или другими подходящими инструментами.

Замеченных в упорном неповиновении девиц иезуиты советовали родителям их отдавать для "душевного излечения" к ним в орден, причем крайне охотно принимали на себя надзор за молодыми девушками и воспитанием их. Благочестивые отцы и матери со слезами радости на глазах благодарили Господа Бога за то, что Он ниспослал им на помощь святых отцов, которые не щадили трудов на исправление и смягчение упорного характера. К сожалению, приходится констатировать только, что так называемая "Скандальная хроника" совершенно в ином свете представляла результаты бескорыстных трудов, которые обнаруживали святые отцы-иезуиты по отношению ко вверенным их попечению молодым девушкам, особенно к красивым и привлекательным!

Применение флагеллянтизма иезуитами не ограничилось одной Европой: для "исправления" язычников они ввели экзекуции и в языческих странах. В Парагвае и Мексике розга хлестала направо и налево; правда, здесь они поступали не так бесчеловечно, как их предшественники, на долю которых выпала честь открывать Новый свет. В 1634 году, по желанию королевы Митамба, папа римский и король португальский снарядили в Африку особую иезуитскую миссию. В один прекрасный день некий миссионер встретил королеву с ее бесчисленным штатом придворных как раз в то время, когда она вела на прогулку своего идола. Сейчас же иезуит стал говорить проповедь об идолопоклонстве, довольно чувствительно иллюстрируя ее применением плети по отношению к ее черному величеству. "Остается только удивляться, - говорит он, - как много сказало королеве такое наказание о справедливости моего учения!" Король не осмелился ничего предпринять, но дамская половина решилась отомстить за свой пол. У самого дома, где помещалась миссия, протекала река; в этом месте задумавшие месть чернокожие устроили купальню и вволю стали резвиться в воде, конечно в костюмах своей прародительницы Евы, принимая при этом самые рискованные положения. Святые отцы-миссионеры были бесконечно смущены этим поступком и в качестве единственного надежного средства от соблазна вынуждены были окружить свой дом и сад высокой каменной стеной.

Еще и по сию пору розга у иезуитов играет довольно заметную роль, хотя, конечно, не такую первостепенную, как в давно прошедшие времена. Штейметц, проводивший свое время искуса в Стонейхурсте, рассказывает о теперешнем умерщвлении плоти следующее. Розгой, по его словам, нынче больше не злоупотребляют, причем за самые тяжкие преступления исключение из школы является одним из обычных наказаний. Дортуары устроены в виде особенных отделений, величиной приблизительно с пароходную каюту, в каждом из них помещается небольшой налой (разумеется, без ключа!) и стул. Над налоем висит распятие, неподалеку помещается сосуд со святой водою. В налое помещаются книги, бумаги, плеть, розги, цепи и т. д. Плетка и цепи должны служить средством для сохранения целомудрия. Первая сделана из веревок с узловатым окончанием, цепь же сделана из проволоки, толщиной в обыкновенный канат; концы ее выдаются вперед.

Как плеть, так и цепи "помогают святому образу жизни"; они не всегда применяются послушниками, а только в определенное время, главным образом во время поста. Два раза в неделю привратник обходит всех и передает приказание заняться умерщвлением плоти. Послушники усаживаются на постели, обнажают плечи и вооружаются плеткой. Затем привратник звонит в колокол, и двадцать плетей опускаются на голые спины и плечи. Полагается нанести самому себе по двенадцать ударов, чем скорее, тем лучше, причем Штейнметц прибавляет, что при этой экзекуции получалось впечатление точно от принятия холодного душа; большим наслаждением было - уверяет он - забраться после этого под теплое одеяло. К ношению цепи прибегалось на следующий день; накладывали ее прямо на тело и так сильно стягивали, что опуститься она никак не могла. Носить ее полагалось шесть часов кряду; в результате за все это время получалось более неудобств, нежели болевых ощущений.

СЕКТА ФЛАГЕЛЛЯНТОВ

Мы уже видели, как флагеллянтизм в связи с религией возник сначала среди язычников, а затем был перенят христианами и образовал среди них часть покаяния во славу служения Господу Богу. Сначала применяемый единичными отшельниками проводившими свое жалкое существование в уединении и умерщвлении плоти, он постепенно все больше и больше распространялся по всему христианскому миру, пока не достиг в середине тринадцатого столетия кульминационного пукта, причем создались особые братства для выполнения регулярных и публичных экзекуций. Впервые подобная секта возникла в 1210 году в Италии. В "Chronicon Urlitius Bardihensis" монах, святой Иустиниан из Падуи, приводит следующее описание.

"Когда Италия была охвачена различного рода преступлениями, прежде всего появилось до тех пор не известное чувство страха у жителей Перузы, охватившее затем римлян, а с течением времени - и всех итальянцев. Страх этот ближе всего подходил под понятие о суеверии. Люди были преисполнены невероятного ужаса, ожидали чего-то страшного от Бога, и положительно все без исключения, молодые и старые, вельможи и простонародье, расхаживали в обнаженном виде по улицам, не испытывая никакого стыда. Знакомые и незнакомые выстраивались в два ряда и представляли собою нечто вроде процессии. У каждого в руке находилась плеть из кожаного ремня, которой "демонстранты" с особым рвением угощали друг друга. При этом отовсюду раздавались душераздирающие стоны и вопли, все молили Бога и Деву Марию простить их, принять раскаяние и не отказать в покаянии.

Так проводили итальянцы время не только днем, но и ночью; тысячи, десятки тысяч этих кающихся грешников шныряли в зимнюю стужу по улицам и потрясали воплями своими церковные стены. У каждого в руке была зажженная свеча, процессию вел священник, за ним несли крест и хоругви... Вошедши в церковь, все смиренно бросались пред алтарем. Та же комедия наблюдалась в маленьких городах и даже в деревнях. Горы и поля сотрясались от воя человечества, взывавшего к Созидателю. Музыка замолкла, миннезингеры перестали ласкать ухо своими мотивами. Единственная музыка, которая раздавалась повсюду, заключалась в ужасных воплях кающихся, и эти голоса могли тронуть самое зачерствелое, каменное сердце бездушного человека. На глазах даже закоренелого и отъявленного грешника при подобных звуках должны были появиться слезы на глазах...

При этом всеобщем смятении в женщинах тоже недостатка не было, причем среди них находились не только представительницы низших слоев населения, но и знатные дамы и девицы. Разница заключалась только в том, что последние занимались умерщвлением плоти не на глазах у всех, а в собственных своих домах и замках.

Тут происходили удивительные явления: лютые враги становились задушевными друзьями; ростовщики и грабители возвращали нечестным трудом нажитые деньги прежним жертвам своим, многие приносили повинную в совершенных преступлениях и отказывались от светских удовольствий. Двери тюрем открывались, заключенные выпускались на свободу, изгнанным разрешалось вернуться из ссылки. Было проявлено столько христианской сострадательности, что казалось будто все человечество охвачено неописуемым ужасом и безграничным страхом и всемогущество Божие не в состоянии рассеять эти чувства. Самые мудрейшие из мудрых поражались возникшему внезапно и охватившему поголовно всех движению; они никак не могли отдать себе отчет в том, откуда именно могло обнаружиться подобное лихорадочное благочестие. До этих пор публичные раскаяния в грехах вовсе не практиковались, ни сам папа, ни другой кто-либо из влиятельных духовных особ ни словом не обмолвились о них и не рекомендовали применения их. Происхождение их необходимо было отнести к обыкновенным смертным, к ним прибегала темная масса, равно как и ученый люд".

Впервые подобные процессии флагеллянтов были введены Святым Антонием. Напомнил о них в 1260 году эремит Райнер в Италии, где в скором времени секта флагеллянтов насчитывала в своих рядах около десяти тысяч человек. Отсюда уже она распространилась за Альпы, обнаружилась в Эльзасе, Баварии и в Польше, причем течению ее не могли воспрепятствовать никакие вмешательства и запреты со стороны правительственных властей.

Когда в 1349 году в Германии с ужасающей силой свирепствовала чума, в Спиру из Швабии явились двести флагеллянтов и ознакомили путем описаний все население со своей методой самым подробным и добросовестным образом. Покаяние в грехах производилось два раза в течение дня. Утром и вечером расхаживали флагеллянты по улицам парами, распевали псалмы под звон церковных колоколов и, по достижении назначенного для "покайных упражнений" места, обнажали верхнюю часть туловища - они носили обыкновенно только коротенькую полотняную куртку - и снимали обувь. Затем все укладывались крестообразно на землю, принимая различные положения, в зависимости от рода тех проступков, преступлений и прегрешений, в которых они приносили публичное покаяние. Согрешившие в супружеской жизни лежали лицом вниз, клятвопреступники укладывались на бок и лежали с приподнятыми кверху тремя пальцами и т. д. После этого экзекутор начинал свое дело и угощал каждого по заслугам его, затем заставлял отбывшего наказание подняться с земли, для чего произносил следующие слова:

"Встань, прошедший чрез пытки чести,

И остерегайся от дальнейших грехов".

Затем при пении псалмов раскаивающиеся начинали наказывать плетьми друг друга, и только после этого громко взывали о прекращении смертоносной эпидемии чумы. Совершалось еще много церемоний, но все они уже описаны современными авторами, и мы их касаться не будем.

В рядах флагеллянтов можно было встретить, наряду с высокообразованными по тому времени, совершенно безграмотных, все профессии - от пастуха до священника - имели здесь своих представителей. В своих молениях они говорили о письме, которое ангел должен принести в церковь святого Петра в Иерусалиме, и в котором Иисус Христос выражает свои сожаления о главных грехах того времени, особенно об осквернении субботы, о богохульстве, ростовщичестве, распутстве и о несоблюдении установленных постов.

После того, как чрез посредство Девы Марии и всех ангелов они испрашивали прощение у Иисуса Христа, им предписывалось уходить на тридцать четыре дня со своей родины и подвергать себя в течение всего этого времени телесным наказаниям.

Жители Спиры относились к сектам чрезвычайно радушно и гостеприимно, хотя необходимо сказать о последних, что они категорически отказывались от различных даров и приношений и брали деньги исключительно для приобретения свечей и хоругвей. Хоругви эти были изготовлены из пурпурно-красного шелка и постоянно предшествовали процессиям сектантов. Вскорости явились новые приверженцы - из Спиры сто и из Страсбурга около тысячи человек, пожелавшие подчиниться всем статутам и предписаниям секты. Каждый должен был располагать, по крайней мере, четырьмя пфенигами на ежедневные расходы, иметь разрешение на вступление в ряды фанатиков от своей жены и, кроме того, должен был быть предварительно исповеданным и причащенным.

Эти "братья креста" не смели без приглашения переступить порог чьего-либо дома, они не должны были вступать в разговоры с женщинами. Неподчинявшиеся этим правилам подвергались строжайшему телесному покаянию при помощи плетки, возлагаемому в каждом отдельном случае непосредственным начальником, носившим звание супериора.

Интерес и воодушевление, проявленные по отношению этой секты, были настолько велики, что церковь пришла даже в некоторое смущение: сектанты относились друг к другу очень строго и в своей резкости доходили до того, что один другого изгоняли из своей среды, лишая при этом всех гражданских прав состояния. Флагеллянты распространили постепенно свое чарующее влияние на все церкви, а их новые псалмы и песни, преисполненные глубокой святости, как нельзя более подходили для того, чтобы в сильной степени возбуждать и без того повышенный фанатизм. Временами сектанты делали попытки влиять на массу совершением чудес. Такой случай имел место, например, в Страсбурге, где попытка заключалась в воскрешении умершего ребенка, произведенном в кругу своих же собратьев. Но, вследствие неопытности, неловкости и "нечистой работы", сектанты подобными поступками только вредили себе, ибо ограничивали круг действия лишь изгнанием злых духов с помощью божественного вдохновения.

Либеральная партия церкви относилась к флагеллянтизму с презрением. Папа Клемент VI (занимавший этот пост с 1332 по 1352 г.) обнародовал против секты флагеллянтов особую буллу. Немецкие епископы обнародовали апостольский указ и запрещали сектантам селиться в их епархиях.

Приблизительно в это время доминиканский монах из Бергамо - Вентурин предпринял новое паломничество, имея в своем отряде около девяти тысяч человек. Они устраивали в церквях экзекуции и столовались на базарных площадях и рынках на общественный счет. В Риме Вентурина подвергли жестокому осмеянию и властью папы сослали в изгнание в горы Рикондона. С течением времени вся секта его вымерла, но в 1414 году стараниями одного немца по имени Конрад снова была возвращена к жизни. Конрад этот всеми силами старался уверить толпу, что на него возложена божественная миссия, причем он и пророк Енох - это одно и то же лицо. Бог, мол, возвеличил флагеллянтов и оттолкнул от себя папу; другого спасения души не существует, как только путем нового крещения крови, и именно одним средством: сечением и бичеванием. На сей раз вмешалась уже сама инквизиция и наложила на предприятие Конрада свое вето. После громкого судебного разбирательства девяносто один человек из конрадовских единомышленников подвергались сожжению на костре только в одном Сангерсгаузене; в других городах сожгли также значительное количество этих фанатиков.

Насколько глубоко пустило корни учение флагеллянтов, видно из того, что в Нордгаузене, например, некая женщина была уверена в том, что, истязуя плетью свое дитя, совершает поистине богоугодное дело. Никакие преследования не могли окончательно рассеять секту флагеллянтов, и на протяжении еще долгого времени мы встречаем ее следы в Испании, Франции и Португалии.

В шестнадцатом столетии во Франции образовалась целая масса сообществ, состоявших из кающихся и флагеллянтов.

Члены этих братств подразделялись на белых, черных и серых кающихся. Особенно много их было на юге Франции, хотя и столица государства - Париж не была избавлена от присутствия и влияния этих фанатиков. В 1574 году во главе верных кающихся стала в Авиньоне королева-мать; она не пропускала ни одной торжественной церемонии, совершавшейся сектантами в Лионе и Тулузе.

В смысле употребления розги Париж также не отставал. Король Генрих III принял секту под свое покровительство и не только считался почетным ее членом, но во время торжественных уличных шествий принимал в них самое живое участие, фигурируя в различных ролях. Первое собрание этих фанатиков состоялось во время грандиозных празднеств 1575 года. На празднества эти были приглашены все придворные, за ислючением дам, которым, по приказанию короля, запрещено было являться на сектантские заседания, сборища и процессии. Вследствие этого Екатерина Медичи совершала экзекуцию над своими статс-дамами, фрейлинами и прочими придворными женского пола при закрытых xдверях. Парижане посмеивались над всей этой историей и в насмешку прозвали своего короля "Pere conserit des Blancs battus".

В 1585 году Генрих III учредил новое братство под именем "белые кающиеся провозвестники"; к этому братству примкнули в огромном количестве знатные граждане и придворные. Открытие нового сообщества ознаменовалось великолепной и чрезвычайно торжественной процессией, папа собственноручно соизволил дать согласие на утверждение правил и статутов, которые, кстати сказать, ничем не отличались от введенных у флагеллянтов. Процессия направилась от августинского монастыря к Собору Парижской Богоматери, король все время сопровождал ее, не имея на себе никаких знаков и регалий, присущих его высокому званию, за ним следовали именитые особы, крест находился в руках самого кардинала Гиза. Погода сильно неблагоприятствовала торжественному шествию, дождь лил, буквально, как из ведра. Подобная процессия была повторяема несколько раз, однажды даже с зажженными факелами, причем особые любители до такой степени избивали себя плетями, что один из них отправился вследствие осложнений от нанесенных себе ран к праотцам... Парижане не переставали сыпать по адресу сектантов насмешками и остротами, а наиболее благоразумные и строгие из духовенства говорили с кафедры проповеди, направленные против отрицания сектантами всего благородного и святого, и довольно прозрачно намекали на то, что кающиеся братья заслужили избиений другого рода!

Тем не менее иезуиты зорко следили за неприкосновенностью секты, вырабатывали свои статуты и влияли на женщин в том смысле, чтобы они собственным примером воодушевляли своих мужей ко вступлению в секту; благодаря этому, в провинции возникло много отделений секты. Для того же, чтобы во время процессии не возбуждалось чувство стыда, участницам шествий было разрешено носить маски.

После одного из торжественных вечеров и последующего ужина прекрасный пол также занялся умерщвлением плоти, производя эту операцию особенно торжественным образом. Женщины превзошли мужчин и ходили по улицам даже босиком, несмотря на то, что процессии нередко продолжались шесть и более часов кряду. Те дамы, которые в силу известных обстоятельств не могли принимать участия в процессии, под влиянием уговоров со стороны иезуитов, производили самоэкзекуции дома. Позднее вошло во всеобщую привычку, что женщины и девушки расхаживали официально по улицам с плетью в руках, и даже дамы высших сословий не стеснялись показываться в публичных местах полуобнаженными и занимались при всем честном народе умерщвлением своей плоти. Считалось, что таким путем они дают всем очень хороший пример. Один период времени был настолько чреват подобными эксцессами, что духовенство стало произносить в церквях соответствующие проповеди, а известный теолог Герзон, ректор парижского университета (канцлер), написал в порицание столь грустного явления крайне желчную статью. Он утверждал, что сделавшийся модным обычай нельзя иначе назвать, как безбожным, ибо он идет вразрез не только со здравым смыслом, но и с благопристойностью. "Если кто-либо так легкомысленно проливает свою собственную кровь, то он поступает так же дурно, как если бы он сознательно себя кастрировал или как-нибудь иначе изувечил. С таким же успехом он мог наносить себе ожоги при помощи раскаленного железа, чего, между прочим, до сих пор не наблюдалось, и чего никто не находил разумным и желательным, за исключением разве лжехристиан и индийских идолопоклонников, которые считают священной обязанностью крестить себя посредством огня".

В 1601 году парламент Парижа издал особый декрет против всяких братств флагеллянтов в Бурже, носивших имя синих кающихся. Немного погодя приказание, изложенное в упомянутом только что декрете, было распространено на все союзы флагеллянтов, причем пояснялось, что члены этих сообществ будут почитаться не только еретиками, предателями и цареубийцами, но, помимо всего этого, еще и распутниками или распутницами. После этого секта начала распадаться, а затем и вовсе исчезла из Франции.

В семнадцатом столетии наблюдались еще изредка единичные процессии в Италии, Испании и Португалии Патер Мабиллион рассказывает, что в 1689 году ему пришлось встретиться в Турине с процессией флагеллянтов, дефилировавшей по улицам в Страстную Пятницу. Далее известно, что еще в 1710 году подобные торжественные шествия наблюдались в Италии. В своем сочинении "Испанские и португальские хроники" Кольменар упоминает об аналогичных процессиях, которые, впрочем, - прибавляет он - являли собою смесь галантерейности со святостью и набожностью. "В этих процессиях, - говорит Кольменар, принимали участие все кающиеся и Хлыстуны города. На головах их были надеты высокие, в три фута, конические шапки, напоминавшие собою головку сахару; шапки эти были изготовлены из белого полотна, причем с передней части их опускалось нечто вроде вуали, покрывавшей лицо сектанта. Некоторые примыкали к процессиям из побуждений чисто религиозного характера, другие же становились участниками шествия только в угоду своим возлюбленным, а также и потому, что подобный род галантерейности считался совершенно новым и даже неслыханным. Такие сектанты носили перчатки и белые сапоги, имея на манишке, на шапке или на пучке розог ленточные банты того именно цвета, который предпочитался обыкновенно дамами сердца их. Они истязали себя по установленным в братстве правилам, применяя для этой цели чаще всего плеть из веревок, в конце которой были скрыты туго скатанные восковые шары, унизанные осколками стекла. Кто истязает себя наиболее сильно, тот почитается самым мужественным".

В Лиссабоне еще в 1820 году существовали процессии флагеллянтов. Доктор Мадден рассказывает, что в 1847 году ему приходилось встречаться с подобными процессиями, но без публичных истязаний во время торжественного шествия.

ФЛАГЕЛЛЯНТЫ

Флагеллянтизм с его обычаями, нравами и церемониями, историческое происхождение и развитие которых мы рассмотрели в предыдущей главе, представляет собою в высшей степени изумительное явление. Некоторые историографы пытались доказать, что флагеллянтизм явился следствием той громадной и сильной эпидемии чумы, которая свирепствовала и похищала огромное количество жертв в Германии Мы лично более склонны полагать, что он представляет собою результат массы тех нововведений и реформ, которые были предприняты по отношению к существующим прежде формам почитания Бога различными людьми, в различные времена и в самых отдаленных странах света. В человеке скрывается, очевидно, врожденная наклонность к строгому виду богослужения. У всех народов древности, молились ли они одному богу или поклонялись нескольким богам, существовал обычай в целях благочестия наносить себе физическую боль и довольно мучительные страдания. И это прежде всего свелось к самобичеванию, которое с самых ранних времен применялось в той или иной форме решительно повсюду. Самобичевания считались особенно священными у христиан, и это объясняется тем обстоятельством, что факт нанесения себе физической боли представляет собою как бы часть из истории земных страданий Иисуса Христа.

Впрочем, в самой процедуре умерщвления плоти и телесных покаяний существовала огромная разница между христианами Востока и Запада. На Востоке христиане как по количеству, так и по влиянию своему были постоянно организованы и ни в теории, ни на практике не позволяли себе таких излишеств и увлечений, как западные братья их. Так, например, сознание грехов и безграничное покаяние они считали уже достаточной искупительной жертвой, причем лучшим и самым необходимым спутником покаяния служили у них слезы. Во время богослужебных обрядов и церемонии слезы на Востоке играли поэтому главную роль, а так как самобичевание является великолепным и самым действенным средством для того, чтобы заставить человека плакать, - то вот к этому именно способу восточные народы зачастую и обращались.

Западные же христиане пошли в этом направлении гораздо дальше: по их верованию, акт самобичевания обезвреживал каждый совершенный грех, отнимал от него, так сказать, бывшее его значение. Вот почему они прибегали как к непосредственной, прямой и немедленной искупительной жертве именно к самоистязаниям. Габриель, архиепископ Филадельфии, в своем сочинении "Собрание деяний святых", приводит несколько исторических фактов в доказательство того, что христиане Востока имели действительно упомянутое представление о самобичевании и добровольном умерщвлении плоти. Вот что говорит, например, этот автор.

"Некий святой решил удалиться от света и поселился на горе Митриа, расположенной в Тебене. В келье, находившейся по соседству с кельей этого отшельника, проживал монах, который очень часто навзрыд плакал, упоминая при этом о совершенных в жизни своей грехах. Так как святой не в состоянии был плакать, но в то же время сильно завидовал своему монаху-собрату по отшельнической жизни, то последний как-то обратился к первому со следующими словами: "Отчего ты плачешь, несчастный? Почему ты не оплакиваешь горькими слезами своих грехов? Я доведу тебя до слез, я хочу, чтобы ты непременно плакал, и если ты, по своему внутреннему побуждению, не можешь вызвать на глазах твоих слезы, то я употреблю все усилия и добьюсь того, что ты будешь плакать, несчастный!".

С этими словами монах взял в руку большую плеть и стал усердно хлестать себя до тех пор, пока не впал в блаженное состояние, граничившее с ощущением полного счастья. Таким образом он снова вызвал у своего соседа чувство бесконечной зависти и, разумеется, подражание.