Тельма улыбнулась.

— Это мужчина?

— Угу.

— Ну и замечательно. Как раз то, что тебе нужно, чтобы отвлечься от судебного процесса и смерти твоей подруги. Тебе уже пора все это забыть, Фила.

Филадельфия пожала плечами. Ей не хотелось объяснять Тельме, что она еще слишком часто вспоминает о смерти Крисси и совсем не готова забыть об этом.

— Ты будешь мне писать?

— Ты же знаешь, что буду. Мы тебя здесь еще не скоро забудем, Филадельфия Фокс. Если бы не ты, нам бы никогда не удалось поймать Элайю Спол-динга. Ты героиня нашей конторы.

— Вы бы все равно рано или поздно его поймали.

— Скорее, поздно. — Голос Андерсон звучал скептически. — После того как еще большее число детей было бы избито и психологически напугано до смерти. Для многих из них могло бы быть уже слишком поздно. — Она покачала головой. — Такие случаи приводят меня в отчаяние. Все в нашем офисе знали, что происходит, но никто не мог ничего доказать. Каждый раз, когда мы посылали шерифа на ферму Сполдингов, там все оказывалось в идеальном порядке. Дети были слишком напуганы, чтобы говорить, а от жены Сполдинга вообще никакой пользы.

— Рут боялась его так же, как и дети. Но одновременно она отчаянно пыталась удержать его. Она по-своему любит Элайю.

— Какая-то нездоровая любовь, если тебя интересует мое мнение.

— Мы в нашей работе часто встречались с проявлением такой любви, не правда ли, Тельма? Нездоровой любви.

— Ну, Сполдинг теперь в тюрьме и будет там находиться еще полтора года. Благодаря тебе. Хотя, конечно, жаль, что все сложилось именно так, как сложилось. Тебя могли серьезно покалечить или даже убить. Меня бросает в дрожь всякий раз, когда я об этом вспоминаю.

— Меня тоже, — призналась Фила. А порой ее больше, чем бросало в дрожь. Иногда ей это снилось. И она пробуждалась в холодном поту.

— Я слышала, ты столкнулась с миссис Сполдинг вчера в кафе. Это правда?

— Правда. Она очень страдает, Тельма.

— Мне кажется, Фила, она может быть опасной. Береги себя, хорошо?

— Поэтому, может быть, и к лучшему, что я уезжаю из города. — Но интуиция подсказывала Филе, что настоящая угроза исходит не от Рут Сполдинг.

— Согласна. Поезжай на побережье, гюдруга, и пусть в твои глаза вернется прежний блеск.

— Я не знала, что мне еще нужно вернуть прежний блеск, — улыбнулась Фокс.

— Знаешь, что нужно. Собственно говоря, я уже вижу несколько вернувшихся искорок. Ты выглядишь гораздо лучше, чем несколько недель назад.

— Спасибо. Наверное. — Фила сделала глубокий вдох. — Тельма, мне немного страшно.

— Всегда страшно бросить карьеру, — мягко сказала подруга.

— По-моему, я не просто оставляю карьеру. Мне кажется, меняется вся моя жизнь, но не знаю, в каком направлении она пойдет.

— Ты сильная, девочка. Никогда не забывай этого. Хочешь один совет?

— Конечно. Ты одна из немногих, к чьим советам я прислушиваюсь, и тебе это известно.

— Тщательно выбирай свою следующую работу. Ты была хорошей сотрудницей, одной из лучших, но слишком безудержной. Настоящий партизан, который ведет войну против системы. Ты все время хотела, чтобы игра шла по твоим правилам. Через некоторое время от этого очень устаешь.

Филадельфия поморщила нос.

— Я не отдавала себе отчета в том, что ты это замечаешь.

Тельма пожала плечами.

— Я пыталась этого не замечать, потому что мне нужны были результаты, которых, я знала, ты можешь добиться. Но так работать очень тяжело. Тяжело для тебя. Ты, наверное, не создана для работы в любой бюрократической системе, не говоря уже о такой работе, как наша, где результатом неудач являются погубленные детские жизни. Ты — прирожденный борец. Спасатель. Это твоя натура, Фила. В этом не только твоя сила, но также и основная слабость. Прими это во внимание, когда снова начнешь искать работу.

Позже вечером Фокс упаковала вещи и стояла, оглядывая маленький домик, который снимала последние два» года. С того дня, как умерла ее бабушка, он наиболее соответствовал понятию дома. Ей было больно смотреть на свое недавно уютное жилище, сейчас столь пустое и безжизненное.

«Будет другой дом», — успокоила она себя. Она научилась этому в приютах. И однажды у нее будет действительно свой дом. Настоящий дом. Навсегда.

Фила брала с собой совсем немного, только личные вещи и книги, с которыми не могла расстаться. Большую часть мебели и кухонную утварь отдала на хранение. Утром будет отключен телефон.

Она подумала, что еще не знает, где будет жить через месяц или два. И чувствовала себя так, будто начинает жизнь с нуля, но понимала: это необходимо. В тот день, когда Филадельфия давала свидетельские показания на суде над Спеллингом, она поставила крест на своей карьере. Женщина не могла больше быть профессионалом в своей области и прекрасно это знала. Со всем, чему она училась и ради чего работала, покончено.

Глаза снова обожгли эти глупые слезы. Она вытерла их тыльной стороной ладони, и в ту же секунду зазвонил телефон. С благодарностью за это вмешательство Фила сразу же схватила трубку.

— Алло?

— Привет. — По телефону голос Ника Лайтфута звучал так же ровно и спокойно, как и в жизни. — Я позвонил узнать, как идут сборы.

— Все закончено. Завтра выезжаю. — Фила опустилась на чемодан, прижимая трубку к уху. По какой-то странной причине ей больше не хотелось плакать. — Не волнуйся, я буду в Порт-Клакстоне четвертого июля.

— У тебя есть ручка? Я расскажу тебе, как доехать до коттеджей.

— Да-да, где-то есть. — Она порылась в сумочке в поисках ручки и блокнота, надеясь, что ему потребуется много времени, чтобы объяснить ей дорогу. Сегодня вечером ей необходима компания, для чего сойдет даже Лайтфут. — Давай, я записываю.

Ник очень четко и сухо продиктовал ей инструкции, из чего она поняла, что по своей натуре он очень методичный и организованный человек. «Нужно это иметь в виду», — сказала она себе. Организованные, консервативные люди редко совершают поступки без особых на то причин. Никодемус явно далек от импульсивности.

Когда он договорил, она бросила блокнот обратно в сумочку и попыталась придумать повод, чтобы продолжить разговор. На другом конце провода повисла длинная пауза.

— Чем занимаешься? — задала она несколько пустой вопрос.

— Сейчас? Решаю кое-какие вопросы здесь, в Санта-Барбаре, чтобы я смог оставить офис на пару недель и не слишком беспокоиться, что «Лайтфут консалтинг» развалится.

— А-а.

— Да. Не особенно интересно.

— Примерно так же, как и сборы в дорогу.

— Ну да. Что ты ела на ужин?

— Ничего. В доме не осталось никакой еды.

Казалось, Ник выругался себе под нос.

— Почему бы тебе не поехать в город и не съесть гамбургер или еще что-нибудь?

— Я не голодна.

— Обещай, что, прежде чем выехать завтра в Порт-Клакстон, ты позавтракаешь, ладно?

— С какой стати я должна тебе это обещать?

— Доставь мне удовольствие. Мне кажется, ты недостаточно питаешься.

Она не собиралась спорить.

— Хорошо, хорошо. Позавтракаю. Ты удовлетворен?

— Пока да. Скоро увидимся, Фила. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Она неохотно повесила трубку на рычаг. В желудке посасывало. Ей пришло в голову, что, вероятно, она все-таки голодна. Может, действительно стоит отправиться в город и перекусить?

Фила все еще сидела на чемодане, размышляя, насколько она в самом деле хочет есть, когда телефон снова зазвонил. Она подскочила и схватила трубку, угрюмо сознавая, что почти надеется услышать Ника, который решил, сочтя свои объяснения недостаточно четкими, дать ей более подробные инструкции.

— Алло?

— С этим не покончено, ты, сука, только потому, что уезжаешь. Ты солгала. Ты солгала про моего мужа. Он в тюрьме, потому что ты солгала. Они забрали детей. Детей нет, а мой муж в тюрьме из-за твоей лжи. Ты все испортила…

Фила сжалась и тихо положила трубку на рычаг, прерывая обвинительные всхлипывания Рут Сполдинг.

Глава 4

Филе не первый раз в жизни приходилось стоять у ворот и смотреть сквозь прутья решетки на большой семейный праздник, в котором она не участвовала. Они с Крисси провели свои подростковые годы, зная, что такое находиться снаружи и заглядывать внутрь.

Но Фила была вынуждена признать, что впервые стоит у таких элегантных ворот и наблюдает столь громадное сборище. Когда Лайтфуты и Каслтоны праздновали Четвертое июля, это было большим событием. Филе казалось, что на праздник приглашен весь Порт-Клакстон.

Обвив пальцами железные прутья решетки, она глазела на веселье. Широкая и невероятно зеленая лужайка была заполнена людьми в шортах, майках, рубашках с короткими рукавами и джинсах. Фила увидела четыре жаровни для барбекю, рядом с которыми стояли повара очень профессионального вида. По воздуху плыли ароматы жарящихся бифштексов и гамбургеров. Глубоко в горячие угли были закопаны кукурузные початки в алюминиевой фольге. На столах стояли огромные вазы с картофельным салатом, соленьями, приправами. Под полосатым навесом раздавали пиво и безалкогольные напитки.

Очень патриотично, и традиционно, и, в этих масштабах, очень дорогостояще.

Два величественных дома с длинными и изящными крытыми галереями виднелись на склоне холма за лужайкой. Заросший деревьями склон оттенял бескрайнюю ширь пляжа.

«Пляжные коттеджи» Лайтфутов и Каслтонов были высотой в два этажа и свежевыкрашены в классический белый цвет. Прелестные окошки с несколькими стеклами прикрывали темно-зеленые занавески. Фила была уверена, что ни один предмет мебели внутри не был изготовлен позже 1850 года. На мгновение ей показалось, что она повернула не там, где нужно, и оказалась не в том месте и не в том времени. А скажем, Виргинии или Мэриленде начала девятнадцатого века.

Перед домами развевался на ветру самый большой американский флаг, который она когда-либо видела.

— Чем могу вам помочь, мэм?

Это был не вежливый вопрос, а прямое обвинение. Услышав за спиной низкий мужской голос, Фила подпрыгнула. Она повернулась, почти ожидая увидеть перед собой охранника в форме с мощным ружьем и огромной собакой.

Перед ней стоял лысый человек плотного телосложения в гавайской рубашке. Однако рубашка, несмотря на свою яркость, ее не успокоила. Она сразу же почувствовала обычную непреодолимую враждебность к людям, которые считали, будто могут указывать, что ей делать.

— Помочь? — сладко переспросила Филадельфия. — Вряд ли. Ты не особенно похож на помощника. — И, снова отвернувшись, она продолжила наблюдение сквозь прутья решетки за пикником по случаю Четвертого июля.

— Туристам вход на праздник запрещен, только местным жителям, а я вас не узнаю, мэм. Лучше идите своей дорогой.

— Ладно тебе, генерал, я здесь нахожусь по просьбе его чести. — Фила снова отвернулась.

— Какой еще его чести? Что за чушь? Кончай ломать комедию, подруга, и уматывай отсюда. Это частная собственность. В эти ворота позволено входить только местным жителям и друзьям семьи.

Огромная рука, тяжелая, как стальной каркас, сомкнулась на ее плече.

Женщина потеряла терпение. Она попыталась сбросить эту мощную руку, но не смогла. Это ее еще больше разозлило.

— Сними с меня свою руку, ты, обезьяна. Я тебе сказала, у меня приглашение.

— Вот как? Тогда, может быть, ты мне его покажешь?

Фила подняла глаза на лицо, на котором выделялся неоднократно переломанный кос. Плотна сжатые губы этого человека покрывала тонкая полоска жестких усов. Его до боли выпрямленная спина навела на мысль.

— Бывший морской пехотинец, да? — рискнула она.

— К вашему сведению, мэм, такого понятия, как бывший морской пехотинец, не существует. Мужчина остается морским пехотинцем до дня своей смерти.

— Какое несчастье, — произнесла Фила. — Тяжело тебе будет нести такой груз до конца своих дней.

Ярко-красный румянец вспыхнул на загорелом лице мужчины. Тонкие усы зашевелились, а глаза-бусинки чуть не выкатились из орбит от ярости.

— Ты, болтливая маленькая…

— Сейчас же убери от меня руки, а не то я позову адвоката и засужу тебя по гроб жизни!

— Вот как? Ну тогда я, пожалуй, дам тебе повод меня засудить. — Без предупреждения он взял ее своими огромными ручищами за пояс и повесил на свое массивное плечо.

Фила завопила так громко, как только позволяли ее легкие, но из-за всеобщего смеха и болтовни на лужайке ее явно никто не слышал.

— Поставь меня на землю или же точно окажешься в тюрьме. — Она принялась яростно колотить по его спине кулаками. Это имело не больший эффект, чем если бы она била слона. Он не причинял ей боли, поэтому Филадельфия не паниковала, но не могла вынести такого способа обращения. — Ты — отличный пример того, каких недоумков производит милитаризм нашей страны. Откуда ты такой взялся? Какой-то тайный правительственный проект по выведению новых существ, в котором была допущена ошибка? Поставь меня на землю.

— Привет, Тек. Похоже, ей быстро удалось тебя достать. У нее это хорошо получается.

— Ник! — При звуке знакомого и невыносимо спокойного голоса Фила подняла голову. — Слава Богу, что ты здесь. Быстро сделай что-нибудь. Этот гад — сумасшедший.

— Сэр. Это вы, сэр?!

Фила с отвращением услышала восторг в голосе этой обезьяны.

— Добро пожаловать домой, сэр. Мы чертовски рады снова вас увидеть.

Женщина неистово вертелась.

— Ник, сделай же что-нибудь. Прикажи этому монстру поставить меня на землю. И вызови полицию. Этот человек очень опасен. Я хочу, чтобы его арестовали за нападение на меня.