Плексус

Мы помолчали, потом я спросил прямо, почему он так хочет, чтобы я встретился с его новой подружкой.

- Я прекрасно знаю, что тебе моего одобрения не нужно.

- Да, Хэл, не нужно. - Он опустил глаза. - Если честно, я хотел, чтобы ты пришел как-нибудь к обеду, когда дети сидят с нами за столом, и…

- И что?

- И подсказал мне что-нибудь насчет этих чертовых сказок. Знаешь, маленькие дети воспринимают их серьезно. Мне кажется, что я все делаю кверху задом. Может, я рассказываю то, что им не следует знать, пока не исполнится лет пять…

- Вот оно что! - взорвался я. - Черт возьми! Откуда ты взял, что я что-нибудь в этом смыслю?

- Ну, у тебя же есть ребенок, разве не так? Кроме того, ты писатель. Так что разбираешься в этом деле, не то что я. Начинаю рассказывать и не знаю, как закончить. Я зашел в тупик, говорю тебе.

- Неужели у тебя нет воображения?

-Ты что, смеешься? Послушай, ты знаешь меня. Единственное, в чем я разбираюсь, - это законы, да и их знаю не слишком. К тому же я не только поэтому хочу, чтобы ты пришел, а чтобы еще встретился с Трикс. Думаю, она тебе понравится. Парень, она так готовит! Тесс, между прочим, - не следовало бы этого говорить, да ладно,- Тесс даже яичницу не способна поджарить. А эта заставит почувствовать, что обедаешь в «Ритце». Классно готовит. У нее и выпить найдется, - может, это тебя соблазнит. Послушай, чего ты сомневаешься? Я хочу, чтобы ты хорошо провел время, только и всего. Нужно иногда менять обстановку. О`Мара может подменить тебя на несколько часов? Если, конечно, доверяешь ему! Лично я считаю, что за ним нужен глаз да глаз…

В этот момент ввалился Тони Маурер с толстенной книгой под мышкой. Как обычно, в прекрасном расположении духа. Подсев к нам, спросил, не выпьем ли мы с ним. Поднял книгу, чтобы я мог прочесть название: «Закат Европы».

- Никогда не слыхал, - сказал я.

- Скоро услышишь/- ответил он. - Великая книга. Пророческая…

Да что об этом говорить! - выпалил Макгрегор. - У тебя все равно нет времени ее читать.

- Дашь, когда прочитаешь? - спросил я.

- Конечно, - кивнул Тони Маурер. - Я тебе ее подарю.

Макгрегор, чтобы загладить свою вспышку, взял книгу, полистал, важно качая головой. Она ничуть не заинтересовала его, но он понял, что Тони Маурер не идиот.

Сказал, что это одна философия истории, и промямлил:

- Это по вашей части!

Мы с Тони Маурером опрокинули по паре стаканов, и у меня заметно поднялось настроение. Мне пришло в голову, что можно провести неплохой вечерок или по крайней мере отлично пообедать chez Трикс. У Трикс Миранды, таково было ее полное имя. Мне оно понравилось.

- Какие сказки они любят больше всего? - спросил я.

- Что-то такое про трех медведей.

- Ты имеешь в виду «Златовласку и трех медведей»? Господи, да я ее знаю вдоль и поперек! Я тут подумал… Мы можем пойти туда послезавтра, устроит?

- Вот это другой разговор, Генри. Я знал, что ты не подведешь. Между прочим, это, конечно, не обязательно, но, если прихватишь с собой бутылочку вина, Трикс будет довольна.

- Нет ничего проще! Прихвачу две-три бутылки.

Он поднялся и, пожимая мне руку на прощание, сказал:

- Сделай одолжение, ладно? Не напивайся, пока не уложим малышей.

- Договорились. А теперь я прошу: сделай одолжение, позволь рассказать им сказку про трех медведей, хорошо?

- Ладно, Хэл, но смотри, чтобы ничего такого!

Два вечера спустя я обедаю с Макгрегором и Трикс - на дальней окраине Бронкса. У детей прекрасное настроение. Мальчишке пять, девочке года три с половиной. Очаровательные детишки, но не по летам развитые. Я стараюсь пить поменьше, пока их не уложили спать. Но мы уже выпили по три мартини в ожидании обеда, а сейчас потягиваем шабли, что я принес с собой.

Трикс своя в доску, как и говорил Макгрегор. Не красавица, но и не страшила. Общительная. Единственный недостаток, который я пока заметил у нее, - истеричность.

Все идет гладко. С детишками я поладил. Они все время напоминают мне, что я обещал рассказать им сказку про трех медведей.

- Для того ты и пришел, Хэл, - говорит Макгрегор.

Сказать по правде, я уже не горю желанием изображать сказочника. Как можно затягиваю обед. Я уже малость пьян. И никак не могу вспомнить, как эта чертова сказка начинается.

Вдруг Трикс говорит:

- Генри, пора рассказывать. Они давно должны быть в постели.

- Хорошо! - со стоном отвечаю я. - Налейте мне еще кофе, и я начну.

- Я начну! - кричит мальчишка.

- Нет, ты этого делать не будешь! - говорит Трикс. - Генри сам расскажет сказку, от начала до конца. Я хочу, чтобы вы внимательно слушали. А теперь заткнитесь!

Я торопливо отпил кофе, проглотил, поперхнулся и неуверенно начал:

- Жил на свете большой черный медведь…

- Она не так начинается, - пропищала девочка.

- Да, а как же?

- Жили-были…

- Конечно, как я мог забыть? Ладно, вы слушаете? Итак… Жили-были три медведя: полярный медведь, медведь-гризли и плюшевый медвежонок…

(Хохот и насмешки детей.)

- У полярного медведя была длинная белая шерсть - чтобы не мерзнуть, конечно. У гризли…

- Мамочка, он неправильно рассказывает! - заверещала девчонка.

- Он все выдумывает, - сказал мальчишка.

- А ну, утихните! - прикрикнула Трикс.

- Слушай, Хэл, - сказал Макгрегор, - не давай им смутить тебя. Не спеши. Главное, помни, - это спокойствие. Глотни коньячку, промочи горло.

Я закурил толстенную сигару, глотнул коньяку и попытался настроиться на продолжение. Неожиданно меня осенило: есть только один способ рассказать сказку - рассказать ее одним духом. Если задумаюсь и сделаю паузу, погиб.

- Слушайте, ребята, - сказал я, - я начну снова с самого начала. А вы больше не перебивайте, договорились? - Я подмигнул девчушке, а парню подбросил косточку, на которой еще оставалось мясо.

- Попал ты в переплет, и это с твоим-то воображением, - сказал Макгрегор. - История, верно, будет на сто долларов, учитывая, как ты готовишься. Уверен, что тебе Не нужен аспирин?

- Это будет история на тыщу долларов, - ответил я, готовый показать все, на что способен. - Только не перебивайте!

- Давай начинай, хватит увиливать! Жили-были… - ухмыльнулся Макгрегор.

- Ладно…Жили-были… Да, так вот: жили-были три медведя: полярный, гризли и плюшевый…

- Ты уже это говорил, - вмешался мальчишка.

- Угомонись! - заорала Трикс.

- Полярный медведь был совсем голый, с длинной белой шерстью, достававшей до земли. Гризли был жесткий, как старый бифштекс, а на лапах между пальцами - куча сала. Плюшевый мишка был таким, как надо, ни жестким, ни мягким, ни горячим, ни холодным…

Дети захихикали.

- Полярный медведь ел один только лед, ледяной лед, только что из холодильника. Гризли обожал артишоки, потому что артишоки все в терниях и колючках…

- Мамочка, что такое тернии? - пропищала девочка.

- Тише! - сказала Трикс.

- Ну а плюшевый мишка, так тот пил только снятое молоко. Он, понимаете, был еще маленький и не нуждался в витаминах. Однажды гризли пошел в лес за дровами для печки. На нем ничего не было, кроме шкуры, и мухи так кусали его, что он бросился бежать и бежал без передышки, пока не оказался далеко-далеко в лесу. Вскоре он сел возле ручья и заснул…

- Мне не нравится, как он рассказывает, проговорил мальчишка, - все у него перемешалось.

- Если не будешь сидеть тихо, отправлю в кровать!

- Неожиданно в лес вошла Златовласка. У нее была корзинка с завтраком, а в ней было полно всяких вкусных вещей, в том числе кетчуп «Синяя этикетка». Она искала маленький домик с зелеными ставнями. Вдруг она услышала, как кто-то храпит, храпит и приговаривает густым голосом: «Мне желудевый пирог! Мне желудевый пирог!» Златовласка посмотрела направо, потом посмотрела налево. Никого не видать. Тогда она достала компас и, повернув точно на запад, пошла вперед, никуда не сворачивая. Через час, а может, через час с четвертью она вышла на лесную поляну. И на поляне стоял маленький домик с серовато-оливковыми ставнями.

- С зелеными!- выкрикнул мальчишка.

- Правильно, с зелеными! И что, вы думаете, случилось дальше? Из лесу стремительно выскочил громадный лев, а за ним появился маленький человечек с луком и стрелами. Лев был очень застенчивый и игривый. Он сразу же запрыгнул на крышу и улегся там, свернувшись вокруг трубы. А человечек в шутовском колпаке встал на четвереньки и так пошел к двери. Там он встал, сплясал веселую джигу и юркнул в дверь…

- Не верю, - сказала маленькая девочка. - Такого не может быть.

- Нет, может, - ответил я, - а если не будешь внимательно слушать, накажу. - Тут я глубоко вздохнул, не зная, о чем рассказывать дальше. Сигара была выкурена, стакан пуст. Я решил ускорить события.

- С этого момента все происходит очень быстро, - сказал я, возвращаясь к сказке.

- Не надо очень быстро, - попросил мальчишка, - я не хочу ничего пропустить.

- Ладно… Итак, Златовласка увидела, что в доме чисто и прибрано: все тарелки помыты и поставлены на полку, скатерть и занавески аккуратно заштопаны, картины - в рамках. На столе лежит атлас и полный словарь в двух томах. Кто-то в отсутствие плюшевого Ми шутки переставил фигуры на шахматной доске. Это было очень плохо, потому что еще через восемь ходов был бы мат. Но Златовласка пришла в такой восторг от множества игрушек и всяких штучек, особенно от нового консервного ножа, что ей было не до шахмат. Она все утро учила тригонометрию, и ее маленькая головка слишком устала, чтобы еще решать всякие там гамбиты. Ей до смерти хотелось позвонить в колокольчик, какие надевают на шею корове, что висел над кухонной раковиной. Чтобы дотянуться до него, ей пришлось встать на стул. Первый стул был слишком низкий, второй - слишком высокий, а третий оказался в самый раз. Она позвонила в колокольчик, да так громко, что тарелки упали с полки. Златовласка сначала перепугалась, но потом решила, что это так весело, и снова зазвонила в колокольчик. На этот раз лев спрыгнул с крыши; его хвост был завязан в сорок узлов. Златовласка подумала, что это еще забавнее, и зазвонила в третий раз. Из спальни выбежал маленький человечек в бумажном шутовском колпаке, весь дрожа, и, не говоря ни слова, принялся делать сальто в воздухе. Он вертелся прямо как старое тележное колесо, а потом исчез в лесу…

- Надеюсь, ты не теряешь нить? - спросил Макгрегор.

- Не перебивай! - завопила Трикс.

- Мамочка, я хочу в кроватку, - сказала девочка.

- Тише, ты! - прикрикнул на нее мальчишка. - Мне интересно.

- И в это время, - продолжал я, переведя дыхание, - вдруг загремел гром и засверкала молния. Хлынул дождь. Маленькая Златовласка по-настоящему испугалась. Она кубарем скатилась со стула, подвернув ногу и вывихнув руку. Ей хотелось спрятаться где-нибудь, пока гроза не кончится. «Нет ничего проще», - донесся тоненький голосок из дальнего угла комнаты, где стояла фигура крылатой богини победы. И тут же сама собой открылась дверь чулана. Спрячусь там, подумала Златовласка, и помчалась к чулану. И так случилось, что в чулане были бутылки и кувшины, горы и горы бутылок и горы и горы кувшинов. Златовласка открыла маленькую бутылочку и помазала больную ногу арникой. Потом она взяла другую бутылочку, и что, вы думаете, оказалось в ней? «Мазь Слоуна»! «Вот так-так!» - сказала она и, следуя инструкции на этикетке, наложила мазь на больную руку. Потом она нашла пузыречек йода, выпила его, не разбавляя, и запела песенку. Это была коротенькая веселая песенка о Братце Жаке. Она пела ее по-французски, потому что мама учила ее никогда не петь ни на каком другом языке. После двадцать седьмого куплета ей надоело петь, и она решила хорошенько осмотреть чулан. Что удивительно, чулан был больше самого дома. В нем было семь комнат на первом этаже и пять - наверху, в каждой туалет и ванна, не говоря уже об очаге и трюмо, обитом вощеным ситцем. Златовласка тут же забыла о громе и молнии, о дожде, граде, змеях и лягушках; она забыла о льве и маленьком человечке с луком и стрелами, которого, между прочим, звали Пиноккио. Она думала только о том, как замечательно было бы жить в таком чулане…

- Это про Золушку, - сказала девочка.

- Вот и нет! - отрезал мальчишка. - Это вовсе про семь гномов.

- Замолчите оба!

- Продолжай, Генри, - сказал Макгрегор, - мне любопытно посмотреть, как ты выкрутишься.

- И вот Златовласка бродила по комнатам, совершенно не подозревая, что в это время три медведя вернулись домой и садились обедать. В алькове на нижнем этаже она нашла библиотеку, в которой было множество непонятных книг. Все они были о сексе и воскрешении из мертвых…

- Что такое секс? - спросил мальчишка.

- Тебе еще рано знать, - сказала девочка.

- Златовласка села и принялась читать вслух из очень большой книги. Это была книга Вильгельма Райха, автора другой книги: «Золотой цветок, или Тайна гормонов». Книга была такая тяжелая, что Златовласка не могла удержать ее на коленях. Поэтому она положила ее на пол, а сама опустилась на коленки рядом. На каждой странице была яркая картинка. Хотя Златовласке были знакомы редкие издания, она призналась себе, что никогда еще не видала таких красивых картинок. Одни картинки были нарисованы Пикассо, другие - Матиссом, Гирландайо, но все без исключения красивы, и созерцать их было одно удовольствие…

- Какое смешное слово - «созерцать»! - закричал мальчишка.

- Разве? А теперь немного помолчи, хорошо? Потому что начинается самое интересное… Как я сказал, Златовласка громко читала книгу. Она читала о Спасителе и как Он умер на кресте - за нас, - чтобы наши грехи простились нам.

Златовласка была всего-навсего маленькой девочкой и не знала, что значит совершить грех. Но ей очень хотелось это знать. Она читала и читала, пока не заболели глаза, но так толком ничего и не узнала. «Побегу-ка вниз, - сказала она себе, - посмотрю, что об этом сказано в словаре. Это большой словарь, так что «грех» там должен быть». К тому времени и нога, и рука у нее перестали болеть, mirabile dictu. Она, как недельный козленок, вприпрыжку сбежала по лестнице. Когда она подбежала к двери чулана, которая оставалась приоткрытой, то сделала двойное сальто, ну прямо как маленький человечек в шутовском колпаке…

- Пиноккио! - выкрикнул мальчишка.

- И что, вы думаете, случилось? Перевернувшись в воздухе, она опустилась прямо на колени медведю-гризли!

Дети завыли от восторга.

- Огромный гризли прорычал: «Отлично, сейчас мы тебя съедим». И причмокнул губами, похожими на резиновые. «На всех хватит!» - добавил полярный медведь, посиневший от холодного дождя и града, и подбросил ее до самого потолка. «Она моя!» - закричал плюшевый мишка и так сильно обнял ее, что у маленькой Златовласки затрещали ребра. Три медведя не мешкая взялись за дело; они раздели Златовласку, положили на блюдо и приготовились разрезать ее на кусочки. Златовласка дрожала и плакала, огромный гризли точил свой топор на точиле, полярный медведь достал охотничий нож, который носил на боку в кожаных ножнах. Ну а Мишутка, тот просто хлопал в ладоши и весело приплясывал. «Как это кстати! - кричал он. - Как это кстати!» Они все переворачивали ее, ища местечко помягче. Златовласка завопила от ужаса. «А ну-ка тише, - приказал полярный медведь, - не то мы оставим тебя без еды!» - «Пожалуйста, мистер Полярный Медведь, не ешьте меня!» - умоляла Златовласка. «Замолкни! - взвыл гризли. - Сначала поедим мы, а после ты». «Но я не хочу есть», - закричала Златовласка; слезы так и бежали по ее щекам. «Ну и не надо», - завизжал Мишутка и с этими словами схватил ее ногу и сунул себе в пасть. «Ой-ей-ей! - завопила Златовласка. - Подождите меня есть, прошу вас. Я еще не зажарена».

У детей началась истерика.

- Гризли прорычал: «Теперь ты говоришь разумные вещи». Надо сказать, что у гризли было сильно развито чувство отцовства. Он любил мясо маленьких девочек, только когда оно было как следует прожарено. Для Златовласки это, конечно, было большой удачей, потому что два других медведя ужасно хотели есть, а кроме того, у них не было никаких таких чувств. Как бы то ни было, пока гризли раздувал огонь в очаге и подбрасывал дрова, Златовласка стояла на коленях на блюде и молилась. Она сейчас была как никогда красива, и если бы медведи были людьми, то не стали есть ее живьем, а посвятили Деве Марии. Но медведи всегда медведи, и наши не были исключением. Поэтому, когда огонь в очаге хорошенько разгорелся, они схватили Златовласку и бросили на пылающие поленья. Через пять минут она отлично прожарилась, так что образовалась хрустящая корочка. Медведи снова положили ее на блюдо и разрезали на куски. Гризли - самый большой, полярному - средний, а плюшевому мишке - маленький кусочек нежного филе. Ну до чего же было вкусно! Они съели ее всю без остатка - зубы, волосы, ноготки, косточки и почки. И блюдо вылизали так чисто, что можно было в него глядеться. Не осталось ни крошки, ни капельки сока. «А теперь, - сказал гризли, - посмотрим, что у нее в корзинке. Хорошо бы там был кусок желудевого пирога». Они заглянули в корзинку и, конечно же, увидели три куска желудевого пирога. Большой кусок был очень большой, средний - ни большой, ни маленький, а последний - крохотный кусочек, только на один зубок. «У-м-м!» - вздохнул Мишутка и облизнулся. «Желудевый пирог! Что я вам говорил?» - зарычал гризли. Полярный медведь набил пасть пирогом и ничего не мог сказать, только урчал. Когда они проглотили последний кусочек, полярный медведь огляделся, очень довольный, и сказал: «Как было бы прекрасно, если б в корзинке была еще бутылка шнапса!» Тут же все трое принялись шарить в корзинке, ища лакомый шнапс.

- А у нас есть шнапс, мамочка? - закричала девочка.

- Это имбирная водка, дура! - завопил мальчишка.

- И на дне корзинки они наконец обнаружили бутылку шнапса, завернутую во влажную салфетку. Это была бутылка тысяча девятьсот двадцать шестого года, разлитая в Утрехте, Голландия. Правда, для трех медведей это был просто шнапс. Но у медведей, как вы знаете, не водится штопора, поэтому им было непросто вытащить пробку…

- Тебя заносит, - подал реплику Макгрегор.