Камень ацтеков

— Что за черт! Не смей заговаривать мне зубы — я не чувствую ничего.

— У тебя тяжелеют руки. Знаешь почему? Ты устал. Ты чертовски устал, бедняга, — тебе голову напекло.

Нортон на короткий миг прекратил размахивать саблей, потом ударил с силой отчаяния, но движения его выглядели менее уверенными, чем раньше.

— Ничего, ты ранен, а я цел. Я тебя сделаю.

— Нет.

Матрос крутнулся, снова попытался достать уходящего врага и очутился лицом к солнцу. Едва слышный звон крови в висках усилился, на миг Нортону показалось, что совсем рядом ревет под ударами урагана океанский прибой, потом звуки ушли, и наступила тишина, солнечный диск в зените раздвоился, оба солнца, настоящее и ложное, испускали нестерпимый зной.

Нортон понял, что не видит противника. Неужели Баррет уже убит? Матрос остановился, опустил саблю и провел ладонью по лбу, вытирая пот. Это плохо удалось, едкая пелена упрямо заслоняла зрение, свет словно бы потускнел, но при этом сделался злее, горячее.

— Что такое со мною творится?

Ответа он не дождался.

Нортон еще успел непонятно зачем посмотреть на небо, прежде чем ощутить острую боль в груди. Он опустил взгляд и увидел торчащую из собственной груди саблю Баррета. Через миг острие коснулось сердца, пробило его насквозь и вышло со стороны спины. Баррет тут же выдернул клинок. Нортон молча рухнул лицом вниз на истоптанный песок.

Целую минуту пираты молчали.

— Ура капитану-победителю! — вдруг радостно загорланил Джо.

Хриплые голоса пиратов нестройно подхватили крик.

— Черти не проигрывают дуэлей. Он прямо-таки заворожил несчастного. Недаром, видно, на Архипелаге сплетничают о странностях Баррета, — мрачно шепнул приятелю Смок.

Нортон лежал неподвижно.

— Что там?

Флегматичный Кормик подошел вплотную и склонился над побежденным.

— Солнечный удар и к тому же сквозная рана в грудь. Ларри уже готов, и если остынет не скоро, то только дьявольская жара тому причиной. Как будем хоронить его, капитан?

Баррет сполоснул саблю в воде, вытер остатки юшки о сапог, оторвал от рубахи кружевную манжету и приложил ее к задетому плечу.

— Земля острова чертовски твердая. Будем считать, что Нортон умер в рейсе, и устроим морские похороны. Эй, Винд, Смок! Вернитесь на борт, возьмите там иглы и парусину для савана… Хотя нет. Возьмите лучше старый мешок из-под муки, веревку и ядро для ног вместо груза.

— А как же заупокойная служба?

— Английский молитвенник храброго дока Кида истрепался в бою… А трофейный испанский, конечно, не годится.

Смок и Винд перестали переталкиваться и напустили на себя самый серьезный вид.

Матросы, которые пресытились зрелищем схватки, уже разбредались кто куда по пляжу. Кое-кто уже сгребал сухие ветки, чтобы запалить костер.

— Эй, ребята! А тут прячется чужой шпион! — завопил самый наблюдательный.

Кусты сильно трещали — ясно слышно было, как застигнутый на месте человек пытается удрать.

— Держи, лови!

Десяток добровольцев-загонщиков уже ломились через кусты. Беглец удирал отчаянно, его узкая спина мелькала среди зелени, он оказался легче и проворнее пиратов, кроме того, не провел в море многих дней и поэтому тверже стоял на ногах. Расстояние постепенно увеличивалось. Винд на бегу прицелился из пистолета Лоренса Нортона и выстрелил; видимо, пуля пошла куда-то не туда, потому что беглец даже не пошатнулся, зато с толстой ветви камнем свалился убитый попугай.

— Мазила.

Исход дела решил здоровяк Смок, он на бегу подхватил с земли камень и что было сил пустил его вслед чужаку. Тот ничком завалился в заросли и тут же был схвачен полудюжиной грубых рук.

— Верткий попался мерзавец.

Пленника выволокли на открытое пространство.

— Это не черт, — разочарованно заявил Кормик. — Ставлю свою долю в несуществующих сокровищах ацтеков против фальшивой игральной кости покойного Нортона, что перед нами не кто иной, как порядочный человек.

— С чего ты взял?

— А вы посмотрите на этот бледный вид.

— Приличный человек на Скаллшорз? Ты, Кормик, должно быть, рехнулся.

— А кто он тогда такой?

— Скорее уж агент испанцев из тех скользких мошенников, по которым плачет веревка.

Схваченный закашлялся и, кое-как проглотив застрявший в горле комок, ответил с заметным французским акцентом:

— Простите, капитан, не знаю вашего имени…

— Я Баррет!

— Простите, капитан Баррет, но я вовсе не тот, за кого вы меня приняли. Я доктор Ролан Брасье, брат Галиена Брасье [1] с острова Телль Керрат. Прибыл сюда из Франции ради научных изысканий, относящихся к птицам южных морей, к вечеру через четыре дня меня заберет судно с Мартиники.

— Мне не нравится его странный вид, — грубо вмешался Кормик. — Такая узкая физиономия напоминает мне жуликоватую рожу одного знакомого адвоката.

— Это еще не причина отправить человека на рею.

Брасье очень заметно дрогнул, осознав до конца, в какой компании он очутился.

— Повесить его на дереве, капитан? — попросту спросил Смок.

В этот час на капитана Питера накатил один из тех приступов упрямства, которыми порой перемежались у него периоды депрессии.

— Я еще подумаю. Нужно все соизмерить, — отрезал он.

— Не убивайте меня, капитан! — взвыл отчаявшийся Брасье. — В конце концов, если вам нужны денежные средства, я готов написать письмо к лондонскому банкиру Саммеру, моему британскому другу.

— К Саммеру? — равнодушно повторил Баррет, и только наблюдательный Джо Малек заметил острый отблеск интереса в зрачках капитана. — Твой толстосум слишком далеко, да и у наших парней нет особого желания немедленно переплывать Атлантику. Тут, на Архипелаге, ты, Ролан, стоишь совсем немного.

— Но я же не сделал вам ничего плохого!

— Ты попался на нашем пути не вовремя, и этого уже хватит… Эй, ребята, все помнят, как погиб лейтенант Фредди?

— Конечно! Сломанная бизань упала ему поперек живота. Когда бой с тем «испанцем» закончился, бедняга уже испустил дух… и кишки у него тоже выпали.

— Отлично! То есть я хотел сказать, что мне жаль старого товарища, но сожалением делу не поможешь. Кормик… Ты хорошо показал себя в деле и отныне будешь лейтенантом. Можешь занять каюту покойного. Фред преставился, а Нортон пошел прямиком в ад, и нам понадобится двое новых матросов. Ты, Джо, больше не юнга — считай, что я повышаю тебя в звании до матроса…

Баррет помедлил.

— Работать на уборке люггера будет он, — добавил капитан, ткнув пальцем в несчастного натуралиста. — Ты, Ролан Брасье, больше не сухопутная крыса, а бравый парень, слуга на «Синем цветке», и берегись, если я обнаружу жирное пятно на своей тарелке или гнездо насекомых в углу каюты.

— А как же тот корабль с Мартиники?!

Пираты неистово захохотали, предвкушая новое развлечение.

— Охо-хо! Юнга, которому перевалило за три десятка лет!

— К тому времени, как твое корыто придет за тобой, ты уже будешь далеко и откажешься от многих своих предрассудков.

— Могу я хотя бы вернуться к своей палатке и забрать кое-какие вещи?

— Оружие, звонкая монета, побрякушки для дам?

— Там бесценные образцы попугаев, ящериц и пауков.

— Нет, — отрезал Баррет.

Брасье потупился, видно было, что он зол, напуган и боится вызвать ярость капитана.

Баррет равнодушно отвернулся.

…Временный лагерь на острове обустроили еще до вечера. Шли часы, смеркалось быстро, как это бывает в южных широтах, близилась ночь, соленый ветер с моря сменился теплым ветром с разогретой суши. Крабы возились в темноте. До Баррета доносилось сухое пощелкивание их панцирей. Потом выкрики пиратов заглушили этот монотонный нечеловеческий звук. Чтобы скрасить усталость, с «Синего цветка» переправили на берег бочонок рома. Теперь матросы низкими голосами тянули песенку о недотроге Кэт. Слова жаргона и ругательства так густо уснащали ее, что Брасье с трудом улавливал смысл. Он озирался в тоске и щурился от дыма, напоминая беззащитную птицу.

Доктор Кид перебрался к Баррету и тщательно перевязал друга при свете вечернего костра.

— Что за привычка, Питер, совать в открытые раны оторванные от одежды тряпки и другие сомнительные предметы? Только твоя неслыханная удача мешает тебе подхватить горячку.

— Ерунда, иногда стоит рискнуть меньшим, чтобы получить кое-что большее.

— У тебя есть что-то большее, чем твоя жизнь, «Синий, цветок» и призрак богатства на горизонте?

— Может быть, Генри, очень может быть — как знать?

Должно быть, сказывалась потеря крови, но Баррет, обычно устойчивый к алкоголю, ощутил легкое головокружение. Оно усилилось, купол неба дрогнул и заметно повернулся, мигнув бесчисленными трепетными огнями звезд.

— Что за черт!

— Ничего особенного, Питер, ничего особенного. Это просто ветер с суши и твоя рана.

Костры светились в лесу, озаряя переплетение веток, воздушные корни, бледные пятна ночных цветов. Пахло одновременно водорослями, гниющими растениями, сочной листвой.

— Нортон сегодня умер и умер по-глупому, — задумчиво протянул врач. — Конечно, смерть — неизбежность. Но я не собираюсь доживать нищим вроде тех грязных оборванцев с вечно слезящимися глазами, которые просят подаяния по дорогам. Вот накоплю на свой дом и перестану пить дешевый ром, от которого болит желудок. Может быть, даже стану приличным человеком. Длинными счастливыми вечерами я буду вспоминать этот проклятый Архипелаг и тихо радоваться, что моя шкура избежала твоего ножа.

— Брось, Генри. Не бойся ничего, ты мой друг.

— Это слабая гарантия, но лучшей у меня все равно не предвидится. Так ты не предашь меня, капитан?

— Как врач ты дважды спасал мою жизнь. Я в долгу перед тобой, и я тебя не предам.

— Ты клянешься в этом, Питер?

— Конечно! Клянусь своей удачей.

— Сильно сказано и даже похоже на правду. Может быть, ты меня не обманешь…

Врач отыскал забытую кружку и опрокинул ее в рот. В кустах ухнуло, дико крикнула ночная птица, пискнул, умирая, пойманный зверек.

— И все же у меня плохое предчувствие, — грустно пробормотал доктор. — Но что я могу поделать, если опасность не имеет ни формы, ни цвета?

Кид осмотрел звезды, в их блекнущем свете ему почудилось что-то торжественно-обреченное, мрачное и холодное.

— Глупости. У меня просто начинается очередное похмелье, — сказал он сам себе и устроился спать прямо на земле, прикрыв голову свернутым камзолом.

Глава 2. Кружка капитана

Под потолком обширного, но низкого зала лучшей таверны в Скаллшорз плавали сизые клубы табачного дыма. Слуга-негр в рубашке из белой саржи разносил полные блюда и кружки. Баррет тяжело опустился на скамью и наклонил бутыль, чтобы наполнить кубок. Густое пурпурно-красное вино медленно потекло через горлышко.

— Смотри, — буркнул он сам себе под нос. — Смотри и слушай как следует, дурак.

Толпа в таверне, казалось, еще более сгустилась, речь на смешанном жаргоне моряков сливалась в неразборчивый шум. Где-то в противоположном углу заунывно пели, отбивая кружками такт, пьяные матросы. Баррет бросил беглый взгляд в ту сторону и тут же отвернулся, не замечая, что давно уже льет вино мимо кубка. Бойкая служанка на бегу прижалась к нему крутым горячим боком, капитан пиратов галантно ущипнул ее за бедро и тут же равнодушно отвернулся — по ту сторону комнаты вокруг низкого помоста, предназначенного для артистов, возникло движение.

— Памела! Пусть Памела Саммер, птичка Архипелага, для нас споет!

Кто-то в порыве энтузиазма слишком крепко хватил глиняной кружкой о дубовые доски — раздался жалкий звон разлетевшейся вдребезги глины. Прошло несколько минут, кажется, не в меру пьяного гостя за ворот сволакивали с помоста. Занавеска в дверях косо отъехала в сторону — маленький мулат в красной куртке без рукавов потянул ее за шнурок. Девушка легким шагом вышла на сцену, пьяные вопли и стук посуды стихли сами собой.