FANтастика

Машин мимо едет много, но никто не останавливается. Изредка сигналят, а подвозить не хотят. Девушки злятся. Темнеет уже, еще чуть-чуть — и вовсе ничего видно не будет. Кто их тогда подберет?

Вдруг одна из немногочисленных легковушек тормозит, девушки бросаются к ней. Водитель, щупленький мужчина в очках и поношенном костюме, выходит и стоит, опираясь на открытую дверцу.

— Красавицы, вам куда?

— Дяденька, а нам в Питер. Подвезите…

— В Питер? В Питер можно. Я сам из Питера, вот домой возвращаюсь, между прочим.

Мужчина открывает багажник, девушки укладывают рюкзаки, шумно благодарят водителя.

И вдруг удар. Асфальт бросается в лицо, в глазах темнеет.

Она приходит в себя, оглядывается. Снег, лес, подруги нет, незнакомого водителя тоже. Справа, метрах в двадцати, шоссе — сквозь деревья виден свет фар, шумят машины.

Пытается встать. Все ничего, только голова раскалывается, цветные пятна перед глазами мечутся. Ухватиться за ветку, теперь за ствол, прислониться, отдышаться. Стоит.

Куда теперь идти? На трассу? А где подруга? Где вещи? Вот и шапка потерялась.

— Помогите! Спасите!

На помощь зовет кто-то. Только ей бы самой кто-ни-будь помог. А вокруг лес.

— Лера! Лера!

Это ее зовут. Надо идти. Надо, помочь.

Она отталкивается от ствола, делает несколько шагов, хватается за следующий. Ноги проваливаются в снег. Девушка падает, встает и снова падает. А из леса зовут. Голос страшный, с надрывом. Ужас и безысходность. Она должна дойти, обязана. Цветные круги застилают все вокруг, девушка идет уже практически на ощупь. Отдышаться и дальше, дальше. Только бы голос не оборвался, иначе собьется, не найдет.

А голос все ближе и ближе.

— Лера! Помоги!

Хочется закричать в ответ, но не удается произнести ни слова. Какая-то кочка, падение. Сил почти не осталось, и голова словно чугунная. Со злостью девушка бьет себя по щеке. Вставай, дура. Тебя зовут. Совсем чуть-чуть осталось.

— Лера-а-а!

— Кричи, кричи, сучка. Не слышит тебя твоя Лера. И никто тебя не слышит. А ты кричи, мне это даже нравится, между прочим.

Это уже какой-то другой голос. Тихий, насмешливый.

Цветные круги медленно отступают.

Темноволосая девушка лежит на снегу, руки стянуты шарфом, ноги раздвинуты и привязаны какими-то веревками к стволам молодых берез, куртка валяется рядом. Девушка дергается, пытается вырваться, но куда там. И кричит, кричит:

— Лера-а-а!

Над ней склонился мужчина. Лера видит только его спину, светлые, почти бесцветные волосы и что-то блестящее в руке.

— Сейчас, маленькая моя, сейчас. Кофточку разрежем, потом штанишки. А ты кричи, не останавливайся.

Лера слышит, как он хихикает. Она поднимается, делает шаг, другой. Цветные круги снова появляются, но она только отмахивается от них. Господи, как же болит голова. Чем этот урод ударил? В руке нож. Складной, острый. Папин любимый. Хорошо, отец не знает, что дочка нож свистнула.

Всего несколько шагов. Хорошо, что этот урод в костюме ничего вокруг не замечает, занят очень. А вот подруга заметила, кричать перестала. А сил все меньше и меньше. Бить наверняка надо.

Лера хватает его за волосы, дергает на себя. Острое, идеально отточенное лезвие легко проходит по горлу. Теперь развязать подругу. А узел туго затянут. Шарф тонкий, такой проще разрезать.

— Лерочка… Спасибо… — шепчет черноволосая девушка.

— Все хорошо…

Лера сидела, уставившись на Андрея. Слова застряли в горле, было страшно даже пошевелиться.

— Что? Вспомнила? — Мужчина искоса посмотрел на девушку и усмехнулся.

Она не шевелилась, будто и не слышала вопроса.

— Бу! — вдруг прогрохотало с другой стороны.

Лера испуганно дернулась и грохнулась с табуретки.

Кирилл стоял, упираясь в столешницу кулаками, и, не мигая, смотрел на нее.

— Его, значит, вспомнила. А меня?

— Я… Я вас не знаю… — пробормотала девушка, отползая к стене.

— Не знаешь, значит? А я вот тебя знаю. Я же только дорогу спросить хотел. Ну, пьяный был. Ну, на ногах не устоял. Сам упал и тебя повалил. Так сразу надо железякой какой-то в глаз тыкать? Отвечай! — Кирилл заорал так, что уши заложило. — Я тебя спрашиваю! Обязательно, да?

— Кир, оставь ее. — Андрей попытался утихомирить товарища.

— Нет, пусть ответит!

— Вы трупы, — дрожащим голосом сказала Лера.

— Трупы, — кивнул Андрей.

— Что я тебе сделал? Отвечай! — не унимался Кирилл.

— Я вас убила…

— Убила. — Андрей пожал плечами. — Доигрывать-то будем?

Лера поднялась по стене и со всех ног бросилась к лестнице на чердак.

— Ну вот, испугал девочку. — В голосе Андрея слышалось неподдельное разочарование.

— А пусть ответит! Пусть скажет! Я же просто дорогу спросить хотел…

— Да ответит она тебе, успокойся. Вот придет в себя и ответит. Никуда она не денется.

Легко вскарабкалась по хлипкой лестнице, захлопнула крышку люка, задвинула каким-то тяжелым сундуком. Забилась в угол, обхватила голову руками.

Это бред какой-то, думала Лера. Кошмар. Страшный сон. Просто обыкновенный страшный сон. Вот я сейчас проснусь, и все будет хорошо.

Девушка даже ущипнула себя несколько раз, но ничего не изменилось.

Спокойно. Надо просто подумать, и обязательно что-нибудь придумается. Вчера легла спать, проснулась и оказалась тут. Значит, надо просто уснуть и проснуться дома.

Лера сгребла разбросанное тряпье, устроила лежанку.

Уснула она быстро.

Вперед, вперед, быстрее. На втором дыхании, на третьем, четвертом. Вот до того выпавшего кирпича, потом до этой большой трещины. Главное — догнать. Словить того, кого должен, сбить с ног, прижать к земле, заглянуть в глаза. Вдруг в них будет ответ? Вдруг в них будет спасение.

И жертва уже чувствует дыхание в спину. Длинный шлейф животного страха тянется, заставляя бежать быстрее.

Впереди — жертва, сзади — охотник. Твоя жертва, и охотник тоже твой. Убежать и догнать. Бег по кругу.

Убежать? Догнать?

Кого? Зачем?

Разве это важно?

А разве нет?

Останавливаешься, садишься на траву, прислоняешься к холодной шершавой стене. И те двое, что впереди и за спиной, тоже останавливаются.

Они тоже задают вопросы.

Кому?

Лера открыла глаза и чуть не заорала.

Она лежала на той же самой куче тряпья, рядом горела свеча в алюминиевой кружке, а на пыльном сундуке сидели Кирилл и Андрей.

— Коньячку? — Кирилл протянул девушке бутылку.

Лера только помотала головой.

— Почему я опять здесь? — Голос дрожал.

Живые трупы смотрели на нее, не мигая. За их спинами в клетке бился маленький теплый огонек, показывающий давно забытое, огонек, который девушка так и не освободила. Наконец Андрей вздохнул и, ласково улыбаясь, сказал:

— От себя не убежишь.

Сергей Стрелецкий

Долгая честная жизнь

Молодой, да ранний. Моложе, пожалуй, и некуда. Парню исполнилось лет девятнадцать, не больше. Точно не установишь — как и многие полукровки, он не был вписан в церковные или магистратские книги и не мог наверняка знать дня, когда родился.

Совсем молодой. И Кольтом его прозвали не только за пистолет. Он и вёл себя, в общем, по-жеребячьи. Если не считать того, что у этого жеребёнка очень рано прорезались волчьи зубы.

Двадцать восемь убийств — только те, про которые было точно известно, что на курок нажимал именно Кольт. Ограбления. Изнасилования. Кражи лошадей. Угон скота.

Дурная слава Кольта шла по всей округе, но в лицо его знали немногие. Любой парень его сложения мог закрыть лицо платком, надвинуть шляпу на глаза и стать Кольтом — попробуй отличи. Кольт менял лошадей, одежду, сапоги — всё, кроме привычного пистолета.

Других привязанностей у него не было.

Единственным человеком, который мог бы безошибочно опознать Кольта, был Шервуд Вольф, шериф Мотаки. Это было тайное знание. Шериф никогда и никому не говорил, что собирается взять Кольта.

Он вообще был не слишком разговорчив.

Много лет назад молодого Вольфа, измождённого и здорово потрёпанного койотами, подобрали в пустынном районе Нью-Мексико переселенцы, которые в поисках незанятых территорий двигались на Запад из самой Новой Англии. Парень неплохо знал язык апачей и оказался полезен. Отлежавшись, он сумел от имени переселенцев договориться с вождями рода Бизона, так что фургоны без потерь смогли дойти до свободных земель на побережьях Рио Верде в Аризоне. Основанный ими Ньювилл за несколько лет разросся, набухая за счёт всё новых пришельцев с Востока и принимая в себя развращаемых цивилизацией апачей, освобождённых рабов с Юга, разорившихся фермеров и неудачливых старателей.

Шервуд Вольф, расчётливо храбрый, прилично умевший обращаться с оружием и лошадьми, сначала получил значок помощника шерифа, а затем и сам был избран жителями Ньювилла городским блюстителем порядка.

Его закон был точен, как индейская стрела. Непредсказуемые бродячие банды, как заколдованные, выходили прямо на устроенные им засады. Никому и никогда не удавалось от него уйти — конокрадов и насильников догоняли, ловили, судили и вешали. Вольные апачи почти перестали безобразничать в окрестностях города после того, как Вольф без особой огласки выдал их вождям несколько неприятных парней с Юга, которые неосторожно набедокурили на индейских территориях. Неприятные парни после этого тоже стали появляться в Ньювилле гораздо реже.

Ещё через восемь лет Вольф вдруг решил перебраться на двести миль западнее — через границу штата, в забытую богом и президентами Мотаку. Никто не знал — почему. В Ньювилле он никому о причинах переезда ничего не сказал, а в Мотаке никто ими не заинтересовался. На новом месте он через два года привычно надел значок шерифа.

И принялся терпеливо ждать.

Впрочем, ждать ему оставалось совсем недолго.

Если бы вчера Вольфа спросили, что он сам думает о своей жизни, он бы ответил — слишком долгая и слишком честная.

И в один прекрасный день Кольт забрёл в Мотаку. Он ничего такого здесь не планировал, просто хотел отсидеться. Два дня назад он чисто и красиво грабанул старательскую контору в Силвер-Сити, добавив ещё одну страницу в хроники всемирного бесчестия, которыми через много лет будут с таким упоением зачитываться городские мальчишки. Он был там один против четверых охранников. Остальные, прибежавшие на звуки стрельбы, увидели только отпечатки испачканных в крови сапог, которые заканчивались возле коновязи. Загнав коня, Кольт пристрелил его. Вероятно, у него был подготовлен другой — или он украл его из табуна, который и затоптал его следы.

Спрятав добычу, он отправился в Мотаку, не подозревая, что Шервуд Вольф уже давно назначил день и час их встречи.

Шериф взял Кольта в салуне — буднично и без выкрутасов. Он просто подошёл к облокотившемуся о стойку парню и сказал ему:

— Привет, Кольт.