«Если», 2006 № 06

Он установил, что находится в огромном, по его представлению, зале или эллинге. И справа от него, и слева виднеются такие же прозрачные капсулы, и в каждой из них заключено какое-то живое существо. Хотя среди них ему не удалось заметить ни одного, кого он мог бы опознать и назвать. По соседству с некоторыми капсулами, прямо на стене, были размещены какие-то предметы. Повернув голову до предела, Тригу удалось увидеть, что и рядом с его капсулой располагались вещи, хорошо ему знакомые. Две его винтовки. Ножи. И прочие принадлежности серьезной охоты.

В целом то, что он видел, напоминало ему нечто хорошо знакомое. Но думалось ему как-то с большим трудом, и он не сразу понял: это было похоже на его собственную большую гостиную с охотничьими трофеями на стенах. Только там трофеи эти были мертвыми, а здесь, похоже, их сохраняли живыми.

Окончательно он утвердился в этой мысли, когда, наклонив голову, перевел взгляд вниз. Метрах в пяти под ним оказался пол, и на нем толпилось некоторое количество — десятка два с лишним — каких-то человекоподобных. Даже очень похожих, но все-таки не совсем таких. И все они смотрели на него. А один что-то объяснял, помахивая, похоже, лазерной указкой. Когда она утыкалась в Трига, он невольно вздрагивал, хотя на деле никакой боли не испытывал.

Он вообще не испытывал почти ничего: ни голода, ни жажды, никаких естественных потребностей и даже не мог дать себе отчета в том: дышит он или нет. Но, наверное, дышал все же. Потому что был, несомненно, жив.

А те, что толпились внизу, смотрели на него, и если их мимика соответствовала человеческой, то лица выражали у кого — отвращение, у кого — гнев. И ни на одном не было заметно сочувствия.

Время шло. Одни любопытные внизу сменялись другими. Триг по-прежнему чувствовал себя хорошо. Хотя из всех людских возможностей у него осталась лишь способность думать и понимать.

Он понял, что попал крепко. И, кажется, надолго. Может быть, навсегда.

Конечно, при желании это тоже можно было считать славой. Причем не одного лишь земного, но прямо вселенского масштаба.

Ему очень хотелось понять, что именно те, внизу, говорили.

Но, к сожалению, язык их — а может быть, языков было несколько — совершенно ему не знаком и даже не напоминал ничего.

Вот и хорошо; потому что иначе он услышал бы очень много неприятного в свой адрес.

Хорошо также, что он не мог видеть — а если бы и видел, то не мог бы прочесть и понять то, что значилось снаружи на стене этого помещения. А было там вот что:

МУЗЕЙ САМЫХ ГНУСНЫХ ХИЩНИКОВ МИРОЗДАНИЯ.

Что делать: слава, как и наука, требует жертв.

Карл Фредерик

Молитва о погибшей парамеции

Ленивым утром — ведь до начала уроков еще целый долгий месяц, — жарким уже в десять часов утра, Ральф мог на минутку попытаться представить себя счастливым. Он наблюдал, как его младший брат резво скачет и шумно пинает по тротуару алюминиевую банку из-под газировки. Алекс, одетый в чистые белые шорты и голубую рубашечку-поло, действительно выглядел счастливым. Большие и важные вещи, казалось, обходили его стороной, не слишком задевая, и месяц назад он перенес ужасную весть гораздо спокойнее, чем кто-либо другой. Ральф испытал мучительный приступ зависти.

Далеко впереди, примерно в десяти минутах ходьбы, Ральф хорошо видел очень знакомое приземистое здание, соперничающее с утренним солнцем яркой белизной — Малый мировой аквариум. Сегодня, как и вообще по четвергам, детей туда пускали бесплатно.

Ральф прихлопнул комара, потом опустил взгляд на пропеченные солнцем плиты тротуара и постарался не наступать на стыки — хотя теперь это вряд ли что-нибудь значит.

Звук жестянки, с долгим грохотом выкатившейся на мостовую, привлек его внимание, и он увидел, что брат остановился у перекрестка в ожидании зеленого света. Наклонившись вперед и уперев руки в колени, Алекс изучал через окошко газетного автомата первую страницу свежего выпуска.

Ральф подошел и, не обращая внимания на заголовки статей про войну, взглянул на фотографию.

— Это вибрационно-энергетическая пушка, — указал Алекс на газетный снимок.

— Ага, — согласился Ральф. — Класса «Шива-2».

Алекс ткнул пальцем в пластиковое окошечко:

— А это бомбер-беспилотник Джи-7.

— Великоват он для Джи-7, — засомневался Ральф. — Думаю, это Джи-11.

Он изобразил ладошкой полет аппарата, сопровождая движение звуком падающей бомбы.

В этот момент в отражении на пластике окошка Ральф увидел зеленый свет.

— Пойдем, — сказал он.

Два рада огоньков, утопленных в асфальте мостовой, замигали янтарными вспышками, обозначая пешеходный переход. Это было очень похоже на огни взлетной полосы на аэродроме, и Алекс, расправив руки, словно крыло самолета, гудя, жужжа и обгоняя брата, побежал по улице.

Когда Ральф прошел через вращающиеся двери Малого аквариума, его охватило знакомое ощущение — будто он вдруг перенесся в открытый космос. После яркого летнего солнца за дверью его ждала темнота, он вглядывался в нее широко открытыми глазами, и по мере того как глаза привыкали к полумраку, мир тьмы постепенно открывался мальчику. Внезапная прохлада после жары заставила кожу покрыться мурашками, ведь он, конечно, был одет по-летнему, в тонкую рубашку и шорты. Ральф вдыхал резкий запах большого свежевымытого общественного здания и слышал тихое жужжание кондиционеров, похожее на звук далеких моторов.

После того как мальчики прошли через рамки металлоискателей и химических детекторов, они промчались мимо киоска сувениров и бросились в зал игровых автоматов. Все игры были бесплатными — и это хорошо, обучающие тоже — и это плохо. Но любимая игра Ральфа «Меткий стрелок» — самая замечательная, и то, что у нее нет прорези для монет — настоящее чудо!

Зал был набит битком: притопала толпа скаутов, и они совершенно по-свински прибрали к рукам все игровые автоматы, а возле «Меткого стрелка» вообще выстроилась здоровенная очередь.

— Вот гады! — Ральф резко повернулся и двинулся из игрового зала, Алекс пошел за ним. — Мы вернемся позже, когда это стадо уберется отсюда.

— Да ну их, — сказал Алекс, — мне уже больше не нравится «Стрелок».

— Как хочешь.

Алекс указал через главное фойе на надпись «Простейшие» над одним из трех туннелей-павильонов Аквариума:

— Пойдем туда, там здоровско!

— Точно. Пойдем.

Они прошли в арку павильона, обогнули перегородку, отделяющую более светлое фойе от затемненного зала, и оказались в большом, широком выставочном туннеле. Его потолок, изогнутые стены и даже большая часть пола были прозрачными, за ними — бескрайние водные глубины и какие-то камешки-ракушки, призванные изображать морское дно.

Иллюзия была совершенной. Как-то Ральф ходил в этот музей с классом на «закулисную» экскурсию, где рассказывали, что все экспонаты в этом зале представляют собой трехмерные голографические проекции. Основой служил крошечный аквариум с загадочными подземными водами и таким же таинственным фазоконтрастным микроскопом в середине. Но Ральфу было все равно. Стены зала изобиловали животными: пресноводными одноклеточными организмами.

Парамеция размером с акулу, размеренно шевеля ресничками, летела через всю стену, затем проплыла над головами мальчиков и нырнула ко дну. Глядя вниз сквозь пол, Алекс и Ральф увидели огромное существо, завтракающее чем-то непонятным. Ральф улыбнулся: казалось, эта громада могла зараз проглотить его братца.

Мальчики часто бывали в этом зоомузее-аквариуме. Алекс бегал по коридору, показывал пальцем на разных одноклеточных и выкрикивал их названия. На мгновение он остановился:

— Смотри, это амеба, и она что-то ест. — Тут другое существо привлекло его внимание: — Это сактория, она втягивает щупальца! — И он запрыгал дальше по коридору, указывая представителей фауны:

— Дилептус. Литонотус. Эвплотец. Логофиллум.

Алекс снова замер у стекла, его взгляд приковала не слишком большая парамеция, которая медленно и спокойно курсировала туда-сюда почти на уровне глаз.

— Вот этот парамеций мне больше всех нравится, — сказал Алекс.

— Смотри, какой чудесный.

Парамеция скользила вдоль стены, ее реснички двигались плавными и красивыми волнами, и Алекс следовал за ней, бесшумно ступая резиновыми подошвами теннисных туфель, а кончик его носа, слегка потёкшего от волнения, чертил дорожку на стекле.

— Ага, — сказал Ральф, проходя мимо, — просто классный.

— Я назову его Парри, — Алекс оторвался от стекла. — Привет, Парри!

— Он тебя не слышит, — объяснил Ральф. — Он просто малюсенькая точечка в банке с водой. Он такой маленький, что ты даже не увидишь его.

— Я знаю, — сказал Алекс, но казалось, сам он в это не верит.

Ральф окончательно заскучал, хотя и был очарован существом, похожим на огромную живую каплю серебра.

— Пойдем обратно к автоматам, — он схватил Алекса за запястье и потащил его к выходу. Алекс знал, что протестовать бесполезно.

Когда ребята пришли в игрозал, отряд скаутов уже исчез. Возле самых хороших игрушек по-прежнему толпились в ожидании дети, но очереди были недлинными. Ральф, все еще держа брата за руку, встал в очередь к «Стрелку».

Ральф часто играл в эту игру: пилотируя свой корабль-разведчик в океанских глубинах, он разыскивал монстров — гигантских парамеций — и уничтожал их. Парамеции были настоящими, и игрок поражал их настоящим лазером. А если попадал в самый центр ядра клетки, существо взрывалось.

Очередь двигалась медленно, но все же двигалась. У каждого игрока было три минуты на охоту, а за каждую убитую парамецию давались дополнительные пятнадцать секунд — но не более десяти минут всего. Однако мало кому удавалось продержаться в игре достаточно долго, и примерно через каждые четыре минуты место за пультом занимал очередной счастливый мальчуган. Девчонки «Стрелком» не очень-то интересовались.

Через несколько минут ожидания Алекс отступил в сторонку от плотной кучки ребят и заявил:

— Я хочу пойти к Парри.

— Ты пропустишь свою очередь, — ответил Ральф.

— Ну и что? — заупрямился Алекс. — Я все равно не хочу играть в эту дурацкую игру.

— А мне не нравится, что ты куда-то пойдешь один.

— Ха! Ты прям как мама говоришь! — поддел брат.

— Ну да, — потупился Ральф, — мама сказала, чтобы я за тобой присматривал.

— Ничего подобного! — возмутился Алекс, и его звонкий голос рассерженно задрожал. — Мне уже почти девять!

Ральф задумался на минутку — ну не пропускать же свою очередь! — и сдался:

— Ладно, тогда все время будь у простейших или сразу возвращайся сюда. Больше никуда не ходи. Договорились?

— Ага.

Ральф проводил взглядом Алекса и глянул вперед, где из-за суетливо маячивших плеч уже виднелся экран «Стрелка».

Минут через пятнадцать он уже был почти в самом начале очереди, уже мог не только слышать звуки, но и ясно видеть экран. Очередной счастливчик как раз схватил пульт и начал игру. Ральф прочитал яркие слова: «Спонсоры игры — очистительные системы «Источник» и Департамент военной разведки». Потом экран превратился в синие морские глубины, и стрелок отправился уничтожать злых парамеций — помогать «Источнику» в «битве за безопасность питьевой воды». Из игрового автомата звучали великолепные шумовые эффекты, да и сам юный разведчик издавал радостные вопли вперемежку с боевым кличем, когда целился и стрелял по серебристым живым мишеням.

Наблюдая за побоищем, Ральф вдруг услышал отдаленный вопль, который вполне сошел бы за настоящий, если бы не был частью игры. Раздражающий звук становился все громче и громче, и уже определенно казалось, что он исходит не от автомата. А когда смесь крика, рыданий и всхлипов стала невозможной, Ральф с трудом оторвал взгляд от экрана. Он увидел бегущего к нему Алекса. Слезы застилали глаза брата, рыдания душили его, он просто разрывался от крика.

Ральф шагнул было навстречу, но тут же спохватился и отвел одну ногу назад, чтобы касаться своего места носком кеда и не упустить очередь.

— Алекс, — заговорил он скучающим тоном, словно этот шумный малыш — случайный знакомый. — Что там у тебя случилось?

— Ральфик, — крикнул Алекс сквозь всхлипы. — Пойдем со мной. — Он потянул брата за рубашку. — Тебе обязательно надо!

— Зачем? — Ральф глянул назад через плечо. Все ребята в очереди притихли и внимательно смотрели на них. — Сейчас будет моя очередь.

— Скорее! — в пронзительном крике звенели боль и досада. — Ральфик, пожалуйста! — Он потянул брата сильнее и настойчивее, так что рубашка вылезла из шорт.

— Ладно, ладно, — Ральф вышел из очереди и поправил рубашку. Его ужасно смущало, что брат закатил истерику, а главное — что его при всех назвали Ральфиком. — Ты успокоишься или нет? — громко и раздраженно прошипел он.

— Пойдем! — прокричал Алекс изо всех сил своих легких. Он снова ухватился за одежду брата, но Ральф отцепил его руку.

— Да иду я!

Алекс повернулся и побежал обратно в выставочный зал, время от времени оглядываясь через плечо на брата.

— Ты мне скажешь наконец, что случилось? — пропыхтел бегущий следом Ральф.

— Это Парри, — всхлипнул Алекс. — Кажется, ему плохо.

— Что-о? — Ральф тут же остановился.

Алекс засуетился.

— Пожалуйста, — он ухватил Ральфа за запястье, — быстрее!

— Ладно, — Ральф, болезненно осознавая, что люди глазеют на них, побежал с Алексом в Зал простейших.

Алекс бросился к стеклу почти в середине туннеля-аквариума, взглянул вглубь и вскрикнул. Он метнулся к Ральфу:

— Парри умирает!

Ральф посмотрел на прозрачную стену возле того места, где мокрый нос брата оставил кривую полоску на стекле. Парамеция была там, но ее трудно было разглядеть в дебрях «морского дна» еще и потому, что она почти не двигалась. И пока Ральф присматривался к едва шевелящемуся телу, парамеция замерла.

Алекс завизжал:

— Он умер! Парри умер! — мальчик кричал даже еще громче, чем раньше, его вопли и рыдания прерывались быстрыми сдавленными всхлипами.

Щеки Ральфа покраснели от досады и внезапной злобы:

— Да и черт с ним! Ты так не ревел, даже когда наш папа погиб!

Теперь старший брат чувствовал вину, щеки его пылали из-за того, что он произнес слова, которые были под негласным запретом.

Алекс продолжал плакать, но по-другому. Теперь зал оглашали не истерические всхлипы, а печальные стоны, долгий вой, оплакивание всех скорбей мира.

Издалека, постепенно приближаясь, послышались другие звуки: четкие щелчки, коротким эхом отскакивающие от стен коридора — торопливые шаги твердых подошв. Ральф взглянул через плечо и увидел высокого мужчину. У него были черные ботинки, черные брюки, белая рубашка с галстуком — и сердитое лицо. И он подходил все ближе и ближе.

— Что тут за шум? — спросил он.