Король Артур

• Река Кам — предполагаемое место битвы при Калане.

• Гластонбери-Тор.

• Артуровский крест. Рисунок из книги У. Кэмдена «Британия» (1586).

• Место захоронения Артура в Гластонбери.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПЕРВЫЙ РЫЦАРЬ

Глава первая. ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

Судя по романам, в разные периоды жизни Артура окружали заботливый опекун сэр Эктор, мудрый Мерлин, прекрасная Гвиневера и верные рыцари Круглого Стола во главе с Ланселотом Озерным. Но мы уже достаточно изучили ситуацию, чтобы понять, что, копнув поглубже, обнаружим вокруг короля совсем других людей. В кельтской традиции свита Артура состоит из могучих чародеев, наделенных многими волшебными талантами, и свирепых воинов, незнакомых с законами рыцарства даже понаслышке. Но и они мало напоминают тех людей, кто помогал или мешал реальному Артуру защищать земли бриттов. Память о них приходится по крупицам извлекать из слежавшихся за века пластов вымысла.

Естественно, первыми людьми, связанными с нашим героем, были его родители. С ними возникают и первые проблемы — дело в том, что валлийские источники почти не упоминают Утера Пендрагона, предполагаемого отца Артура. Только в стихотворении «Кто привратник» (Ра gwr) из «Черной книги Кармартена» один из героев, Мабон ап Модрон, именуется «слугой Утера» (gwas uthir), но без всякой связи с находящимся рядом Артуром. Эта связь впервые появляется в сочинении Гальфрида Монмутского, где Утер включается в родословную легендарных королей бриттов как сын Константина и отец Артура. Там же описаны победы Утера над саксами, его любовь к Игрейне и обманное зачатие с ней сына в замке Тинтагел. После этого Утер очень быстро сходит со сцены — кратко упоминается о его отравлении саксами, соединенном в заветную тройку с такими же отравлениями Вортимера и Амброзия. После его смерти наступает время усобиц, и на площади столичного города, Лондона или Винчестера, появляется камень или наковальня с воткнутым в него (нее) мечом.

Кроме Гальфрида, ни один автор не сообщает об Утере ничего внятного. Историки, за редким исключением, считают его вымышленной фигурой, выводя его имя из валлийского uthr или uthir (ужасный). Это слово нередко встречается в поэзии бардов — например, в «Диалоге между Гвиддно Гаранхиром и Гвином ап Нуддом» из «Черной книги Кармартена». Там Гвин, злокозненный властитель царства мертвых, похваляется: «Я был там, где пал Ллахеу, сын Артура, ужасный в песнях» (mab Arthur uthir ig kertew)(1){67}. В этой строфе слово uthir может быть эпитетом самого Артура, сыном которого «в песнях», то есть в фольклоре, считался Ллахеу. В других стихах это слово читается как Утер Пен (ужасная голова), и только у Гальфрида встречается полная форма Пендрагон — «голова дракона» или «главный дракон». С драконами бритты сравнивали своих правителей, причем без всякого отрицательного оттенка — Мэлгона Гвинедда барды именовали pendraig, тот же Пендрагон, а Гильдас называл его «драконом острова».

Кое-кто из историков считает слово «Пендрагон» почетным прозвищем или титулом королей Логрии, перенося его с Утера на его сына. Артура вполне могли прозвать «головой дракона» за то, что он носил позднеримский шлем, украшенный мифическим чудищем или, допустим, изобразил дракона на своем знамени. Оба варианта вполне вероятны: в ту эпоху знамена с драконами зафиксированы у франков и англосаксов, а у римских легионеров дракон помещался на знаке (сигнуме) когорты. Стоит сказать, что Эмрис-Амброзий в поэзии бардов имел эпитет «Золотая голова» (Benaur) — тоже в честь начищенного до сверкания римского шлема. Что до характеристики «ужасный», то Артур, без сомнения, заслужил ее — как иначе ему удалось бы почти полвека поддерживать в Британии относительный порядок? Любопытная триада 20 перечисляет Трех огненных разорителей (ruduoauc) Острова Британии. В варианте этой триады говорилось, что «там, где прошел походом Артур, семь лет не росли ни травы, ни цветы»(2){68}. Есть версия, трактующая само его имя как «Art uthr», «Ужасный Медведь», но ее мало кто поддерживает.

В «Книгу Талиесина» включена «Элегия Утеру Пену», которую обычно относят к Утеру, хотя не исключено, что поэма посвящена самому Артуру — там упоминаются его вражда с сыновьями Кау (об этом дальше), чудесный меч как символ его власти, загадка его могилы. Героя называют «родичем Цезаря» (charant Casnur), имея в виду, вероятно, его мнимый императорский титул. Встречается здесь и само имя Артура — в строке, которую раньше переводили как «девятая часть Артурова мужества» (nawuetran yg gwrhyt arthur). Недавно появился другой перевод — враги «ищут спасения от Артурова мужества». Это подтверждает мысль о том, что речь в поэме идет об Артуре, и «ужасным главой» могли иносказательно называть именно его.

Укрывшись под чужим прозвищем «Утер», отец Артура бледной тенью промелькнул на страницах истории. Впрочем, безотцовщина была обычным делом в тот век морального упадка, когда мужчина, особенно знатный, считал законной добычей любую подвернувшуюся под руку женщину или девушку. Хроники королевских династий полны внебрачных детей, да и принцессы нередко рожали без мужа. Похоже, это случилось и с матерью Артура Игрейной (Эйгр), занимающей в валлийских генеалогиях куда более почетное место, чем Утер. Ее считают дочерью Амлаудда Вледига, породившего не менее семи отпрысков — и если сыновья его ничем не прославились, то дочери все, как одна, вошли в историю. Старшая, Гвиар, стала женой Герайнта Думнонского, Рейнвилидд родила великого валлийского святого Иллтуда, а Голейдидд — Килуха, героя повести «Килух и Олвен». Игрейна, вторая дочь Амлаудда, родилась не ранее 450 года. Можно предположить, что ее отец, носивший почетный титул «основателя династии», правил одним из королевств Южной Англии — быть может, Атребатией, находившейся на месте будущего Уэссекса. После 470 года владения Амлаудда были завоеваны саксами, а его дети нашли убежище при думнонском дворе, где королевой была их сестра Гвиар.

Вполне возможно, что в то неспокойное время Герайнт отправил свою семью в надежно защищенный Тинтагел. Оказалась там и Игрейна — бесприданница, лишенная шансов на удачное замужество. В скуке гарнизонной жизни она могла обратить внимание на кого-то из воинов, а может, и на самого коменданта крепости. Не исключено, что он был ирландцем — Думнония поддерживала тесные и отнюдь не враждебные связи с Зеленым островом. Возможно, он действительно носил прозвище Утер, устрашающее врагов. После краткого романа принцесса забеременела и родила сына, получившего, быть может, в честь отца ирландское имя Арт. Как уже говорилось, это произошло около 472 года, и о дальнейшей судьбе Игрейны мы ничего не знаем. Романы намекают, что после рождения первенца она прожила недолго — стала жертвой очередного мора или просто зачахла, не выдержав попреков родни.

Артуриана рисует нам другую Игрейну — даму не первой молодости, успевшую родить своему мужу, герцогу Горлойсу, дочерей Моргаузу и Моргану, а возможно, еще и сына Кадора (по другой версии, он был сыном Горлойса от предыдущего брака). После Артура она родила Утеру дочь Элейну, а потом, после смерти короля, ушла в монастырь. Эта Игрейна явно перепутана со своей старшей сестрой Гвиар, а Горлойс Корнуэльский является «клоном» мужа последней Герайнта.[11] Конечно, есть соблазн отождествить двух сестер (даже имена похожи — Эйгр и Гвиар), но ни один источник не причисляет Артура к правящему роду Думнонии, да и Герайнт не погиб в стычке с королем, а пал много лет спустя при Ллонгборте. У него от Гвиар и правда был сын Кадо (Кадви), не считая еще пятерых детей, большей частью ставших монахами.

Что касается двух дочек Горлойса, то они «отметились» в большинстве артуровских романов. Особенно прославилась младшая, знаменитая фея Моргана, именем которой (Фата Моргана) до сих пор зовется обманный мираж в Мессинском проливе, за сотни километров от Британии. В «Смерти Артура», да и в других романах, Моргана постоянно вредит своему единоутробному брату — пытается его отравить, науськивает на него врагов, подменяет перед битвой непобедимый Экскалибур обычным мечом. Причины этой вражды не объясняются ничем, кроме дурного характера феи — ее боятся все, в том числе собственный муж, король Уриенс Горрский. Никого не любящая, бездетная Моргана тем не менее дьявольски красива и сексуальна. Ей подчиняются духи стихий и чародейки — уже знакомые нам девять фей-сестер, живущих на острове. Стоит вспомнить, что римский географ Помпоний Мела писал о девяти девах-колдуньях, живших, по преданию, на острове Сена в Арморике: они якобы могли предсказывать будущее и вызывать бурю, являясь жрицами могущественной кельтской богини.

Этой богиней, связанной одновременно с войной и плодородием, и была Моргана. Имя ее ирландской «сестры» Морриган означает «царица смерти», но в то же время в ней видели щедрую покровительницу острова и всех живущих на нем. Роберт Грейвс считает обеих ипостасями Белой богини — древней и вечно юной, связанной с луной, питающей землю кровью убитого ею юного бога растительности, ее любовника, брата и сына в одном лице. Затрагивая глубинные пласты индоевропейской мифологии, эта теория побуждает нас видеть в Моргане одновременно сестру и возлюбленную легендарного Артура. Однако традиция отводит эту роль другой дочери Игрейны — Моргаузе (она же Анна). По версии Вульгаты, сразу после коронации Артура она обманом совратила юного короля, не ведающего об их родстве, и зачала от него сына — предателя Мордреда. Мэлори еще больше сгущает краски, заставив Артура прознать о рождении своего будущего губителя и истребить всех рожденных за определенный срок британских младенцев. Однако это деяние, достойное Ирода, не достигло цели — при крушении корабля, на котором везли несчастных детей, Мордреда «подобрал один добрый человек и растил у себя до тех пор, пока не сравнялось ему четырнадцать лет отроду»(3){69}. Другие авторы сообщают, что принца спасла Моргана, воспитавшая в нем силу, смелость и пылкую ненависть к отцу.

Роль Моргаузы в этом раскладе неясна, а сама она весьма напоминает фантом, порожденный «удвоением» своей сестры-колдуньи. Гальфрид и последующие авторы называют ее супругой короля Лота Лотианского, матерью знаменитого сэра Гавейна и его братьев, в том числе Мордреда. В реальном существовании Лота, как уже говорилось, можно сомневаться, а имя его жены в ранних текстах звучит как Моркадес, напоминая о владении короля — Оркнейских островах (Orсаdes). Валлийские генеалогии дают ей то же имя Гвиар (кровь), что и супруге Герайнта Думнонcкого. В небольшом тексте XIV столетия, называемом «Валлийской версией рождения Артура» (манускрипт Llanstephan MS 201), так описана ее история: «У Горлойса и Эйгир было две дочери, Гвиар и Дионета. Гвиар жила вдовой при дворе своего отца с сыном Хивелом, после смерти ее мужа Эмира Ллидау. И Утер побудил Ллеу ап Кинварха жениться на ней, и у них были дети: два сына, Гвальхмаи и Медрауд, и три дочери — Грация, Грерия и Дионета»(4){70}. Дионета связана с галльской богиней вод Дивоной, имя которой означает просто «богиня» — возможно, это прозвище той же Морганы. Гвиар в этом тексте становится женой не только Лота-Ллеу, но и «императора» Арморики Будика. В других текстах женой Будика названа Элейна — дочь Утера и Игрейны, в которую Гальфрид превратил Элен Ллидауг, легендарную супругу Максима Магна. Королеве Лотиана монмутский клирик дает имя Анна, но в большинстве рыцарских романов она превращается в Моргаузу.

Анна, дочь Утера и Игрейны, упомянута в одной из генеалогий (Mostyn MS. 117), где ее дочерью названа Нонна (Нон), мать святого Давида: по другим источникам, Нонна была дочерью Кинира и сестрой Кая. Сама Анна явно носит имя не библейской матери Девы Марии, а великой кельтской богини Ану, в честь которой холмы округлой формы в Ирландии до сих пор именуют «грудями Ану». Связь этой богини с плодородием отразилась и на характере ее тезки: средневековые авторы описывают многочисленные интрижки любвеобильной Моргаузы, одна из которых стала для нее роковой. Когда королева завела роман с кровным врагом своей семьи сэром Ламораком, ее сын Гахерис застиг любовников в спальне и одним ударом отсек матери голову (почему-то пощадив при этом Ламорака). Возмутиться такой жестокостью мешает явная легендарность Моргаузы, которую признают большинство авторов новейшей артурианы — и делают возлюбленной Артура и матерью Мордреда именно Моргану.

Впрочем, отношение колдуньи к брату не так уж однозначно. Враждуя с королем, она параллельно оказывает ему услуги по части магии. А потом, погубив в конце концов Артура и его Логрию, увозит умирающего властелина на Авалон, готовя его к будущему воскрешению. Так же поступают, по мысли Грейвса, другие «белые богини» — египетская Исида, финикийская Астарта, фригийская Кибела. Тем самым Артур обретает еще один, самый глубинный мифологический прототип — умирающего и воскресающего бога природы, подобного Осирису, скандинавскому Бальдру или бриттскому Мабону. Мабон («юный») в триадах и поэзии бардов временами ассоциируется с Артуром — оба, например, подолгу находятся в темнице, то есть в подземном царстве, в ожидании возрождения. Кстати, иногда Мабона еретически отождествляли и с Христом, а его мать Модрон (Матрона) весьма напоминает Моргану. В валлийской традиции имя последней было переосмыслено как «рожденная морем» (Morgen), что породило весьма распространенную в Уэльсе фамилию Морган.

У Мэлори в перемещении короля на сказочный остров участвуют не только Моргана, но и две королевы — Северного Уэльса и Пустынных земель. Вторую из них можно считать супругой короля Грааля, волшебницей по определению. С первой сложнее — казалось бы, Гвинедд вполне реален, и его правительница имеет мало общего как с Авалоном, так и с местом гибели Артура. Тут нужно вспомнить двух прославленных в валлийской поэзии внебрачных сыновей, ставших королями. Первый — сын Мэлгона Гвинедда Рин, матерью которого считается Гваллвен («белокудрая»). Темноволосые валлийцы часто наделяли эльфов, «Дивный народ», белыми волосами. Барды никак не могли признаться, что матерью Рина является какая-нибудь служанка или скотница, и потому сделали ее феей. Второй бастард — Оуэн, сын Уриена Регедского, что объясняет как брак Морганы с этим монархом, так и ее дружбу с сестрой, королевой Северного Уэльса.

Предание, сохранившееся в валлийском манускрипте XVI века (Pen. 147), гласит, что однажды Уриен, проезжая через брод Рид-и-Гивартва в Денбишире, увидел там красивую женщину, стирающую белье, и тут же овладел ею. Она призналась, что нарочно явилась к броду, чтобы зачать от короля великого героя, и ровно через год на том же месте вручила ему новорожденных мальчика и девочку, после чего исчезла. Так родились дети Уриена Оуэн и Морвидд, а их матерью легенда называет Модрон, дочь Аваллаха — ту же богиню Матрону-Моргану. Ее отец, как уже говорилось — король фейри, правитель Авалона и легендарный родоначальник валлийских династий. В романе Робера де Борона Аваллах (Эвелак) назван языческим королем Британии, которого Иосиф Аримафейский обратил в христианство, дав ему, что интересно, имя Мордрен, напоминающее о Мордреде — то ли сыне, то ли воспитаннике Морганы. Эта пара повторяет героев валлийской «Истории Талиесина» — колдунью Керидвен и ее злого и уродливого сына Морврана.

История «прачки у брода» известна и в других кельтских регионах: в Ирландии в роли прачки выступает богиня Морриган, которая после соития с богом Дагдой никого не родила, но помогла богам победить в сражении при Маг Туиред их противников-фоморов. Стоит отметить, что брод через речку Алун, где совершился «священный брак» Уриена и Модрон, находится, по сведениям С. Блейка и С. Ллойда, в долине священной реки Ди, недалеко от холма Каэрваллух, то есть «Крепость Аваллаха». Поблизости возвышается Моэл Вамаи (Гора Матерей), название которой связано с древним кельтским культом трех богинь-матерей, которых, судя по посвятительным надписям, иногда называли общим именем Тройная Матрона. Обычно эти богини изображались в виде девы, матери и старухи, и Моргана явно представлялась одной из них. Ее считали также владычицей Авалона и госпожой эльфов, которые в валлийском фольклоре носили имя Бендит-и-Мамаи — «благословенные Матерями».

Сам король Уриен (Уриенс) в романах выступает сначала врагом Артура, потом его соратником и рыцарем Круглого Стола. Гальфрид женит его на Моргане и делает бесславным подкаблучником. Иногда рядом с ними появляется еще и кузен Уриенса Бадемагус, король страны Горрес и отец Мелеаганта. Если его сын — враг Артура и похититель Гвиневеры, то сам Бадемагус в «Ланселоте» Кретьена защищает королеву, а потом возвращает ее мужу. Его королевство, видимо, идентичное Горру Уриенса, романы Вульгаты помещали в Уэльсе, а Мэлори — на юге Шотландии, недалеко от тех мест, где правил реальный Уриен. Этот властный монарх в середине VI века контролировал чуть ли не весь север Британии и был прославлен балладами своего придворного барда Талиесина. Погибнув от руки предателя накануне решающей победы над саксами, он повторил судьбу Артура, и, возможно, их подвиги в легендах смешались между собой (в первую очередь это касается северных походов «военного предводителя). Столица Уриена Карлайл подменяет собой Камелот в некоторых источниках, включая знаменитую поэму «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь». Однако король Регеда родился никак не раньше 510 года и вряд ли мог как воевать с Артуром, так и жениться на его сестре. Не считая детей от феи Модрон, у него было пятеро сыновей от законной жены Орвен, в том числе Рин, ставший королем после гибели бастарда Оуэна.

Еще один волшебный персонаж, связанный с артуровской легендой — уже знакомая нам Владычица озера, та самая, что вручила королю Экскалибур. У Кретьена та же героиня под именем «озерной феи» стала воспитательницей сэра Ланселота. В дальнейшем у нее появляется много имен — Вивиана, Ниниана, Нинева, Нимуэ, Вивьен. В ряде вариантов легенды она обучает воинскому искусству не только Озерного рыцаря, но и самого Артура — ведь меч герою должен вручать тот, кто обучил его воинскому искусству. Например, в немецком романе «Корона» (Diu Krone) Артура, когда его мать после смерти Утера выходит замуж за волшебника Гансгутера, отдают на воспитание фрау Зельде (госпоже Удаче), живущей на острове посреди озера.

У кельтов воспитание героев нередко доверялось волшебницам: юного Передура из «Мабиногион» учат владеть оружием девять глостерских ведьм, а ирландского Кухулина — колдуньи Скатах и Уатах. В романе «Ланцелет» Владычица предстает как мать Мабуза, владельца Замка смерти — вероятнее всего, кельтского бога Мабона. В своем замке на дне озера она хранит не только волшебный меч, но и множество других чудесных предметов. Иногда она появляется в образе белой змеи — символа мудрости и водной стихии. Владея искусством исцеления, она лечит Ланселота, а иногда и Артура, но может и проявлять жестокость — например, убивает мать Ланселота Элейну или соблазняет рыцаря Пеллеаса, доводя тем самым до самоубийства влюбленную в него Этарду. Мэлори по своему обыкновению рационализирует ее образ, превращая Владычицу (или Деву) озера в обычную женщину, живущую в замке на краю озера. Вскоре после передачи Артуру меча ее обезглавил рыцарь Балин, обвинив (неясно, справедливо или нет) в убийстве его матери. Однако в романе тут же появилась новая Владычица — видимо, ученица прежней.

Некоторые черты Владычицы озера сближают ее с Морганой: она так же может изменять свои внешность и возраст, так же имеет множество любовников, хоть и зовется Девой. При этом две феи враждуют — если Моргана всячески старается погубить Артура и Логрию, то Владычица неизменно защищает их. Похожа она и на греческую Диану, богиню охоты: в романах отмечены любовь Вивианы к охоте и стрельбе из лука. Знаменательно, что в «Ланселоте» Вульгаты место жительства Владычицы носит имя озера Дианы. Если Диана превращает в пса юного Актеона, то Владычица — точнее, ее служанка Сараида, — делает то же самое с принцами Борсом и Лионелем, чтобы спасти их от злого Клаудаса. Сараида — одна из «дев озера», помощниц феи, напоминающих девять колдуний Морганы. Главное различие здесь цветовое: если в одежде Владычицы и повсюду в ее владениях господствует белый цвет, то у Морганы — черный. Возможно, две эти героини, подобно их мужским соответствиям — богу солнца и его «темному» двойнику, — представляют две стороны сущего: день и ночь, жизнь и смерть, добро и зло.

Самую большую роль в судьбе Артура, по традиционному мнению, сыграл чародей Мерлин, он же Мирддин (Myrddin). Этот удивительный персонаж настолько многогранен, что ему впору посвящать отдельную книгу, поэтому мы наметим его историю лишь пунктиром. Впервые Мерлин появляется в сочинении Гальфрида как юноша, рожденный без отца и показавший Вортигерну битву красного и белого драконов (у Ненния, напомним, то же самое делает юный Амброзий). Его мать, ушедшая в монастырь дочь короля Деметии (Диведа), рассказала, что родила сына от неведомого юноши, который являлся к ней по ночам. Валлийский перевод «Истории» добавляет следующую деталь: «Вплоть до того времени звался он Ан ап Ллейан, а после получил имя Мирддин, потому что нашли его в Каэр Вирдине»(5){71}. Детское имя Мерлина означает «некто, сын монахини» или «грех (anap) монахини», а Каэр Вирдин — нынешний город Кармартен в Южном Уэльсе. В противовес «южной» традиции валлийский хронист XVI века Элис Грифидд в своей «Всемирной истории» называет местом рождения чародея Нантконви на северо-востоке Уэльса. Интересно, что в нескольких милях оттуда находится «могила Ана ап Ллейана», носящая также имя «Камня барда».

В произведении Гальфрида Мерлину уделено много места — он служит Амброзию и его брату, волшебством переносит из Ирландии Стоунхендж, постоянно изрекает пророчества и, наконец, помогает Утеру добиться любви Игрейны, попросив за это должность воспитателя родившегося Артура. На деле, однако, мальчика вырастил сэр Эктор, но Мерлин продолжал помогать своему питомцу чем мог — например, добыл для него Экскалибур и соорудил Круглый Стол. Помогает он и другим рыцарям — Персевалю, Галахаду, Балину. Его пророчества диктуют всю политику королевства, но Мерлин равнодушен к власти и богатству. Он предпочитает жить в лесу, общаясь со зверями и птицами, и возвращается к людям лишь тогда, когда Камелоту грозит беда. Местом его пребывания обычно считали пещеру у источника Галабес в Гвенте, хотя есть и другие варианты.

Расставание Мерлина и Артура оказалось драматичным — престарелый чародей влюбился в девушку по имени Нимуэ или Вивиана, ту же Владычицу озера, и раскрыл ей все секреты своего волшебства. «Он замышлял овладеть ее девственностью, — откровенничает Томас Мэлори, — и так ей докучал, что она только и мечтала, как бы избавиться от него, ибо она страшилась его как сына дьяволова, но отделаться от него не могла никаким способом. И вот однажды стал он ей показывать великое чудо — волшебную пещеру в скале, прикрытую тяжелой каменной плитой. Она же хитро заставила его лечь под тот камень, чтобы могла она убедиться, в чем заключалась волшебная сила, а сама так наколдовала, что он со всем своим искусством уже не мог никогда поднять каменную плиту и выйти наружу»(6){72}. Возможно, это было сделано по наущению Морганы, стремившейся лишить Артура его мудрого советника.

В ряде источников Вивиана и Владычица озера — разные лица, и именно вторая коварством губит своего конкурента. Во французском романе «Пророчества Мерлина» рассказывается, что однажды чародей показал Владычице пещеру в Авренском лесу, где он хотел поселиться со своей возлюбленной Вивианой, и хрустальную гробницу, которую он приготовил для них двоих. Ненавидевшая Мерлина волшебница уговорила его лечь в гробницу и захлопнула крышку, связав ее нерушимыми чарами. В Вульгате то же самое сделала сама Вивиана (Ниниана), чтобы занять место Мерлина при дворе Артура. Иногда рыцари, проезжая мимо, слышали голос заточенного чародея, но никто из них не сумел сдвинуть заколдованную плиту гробницы.

По одной версии, Мерлин умер в этой ловушке, по другой — пребывает там вечно, погруженный в сон. Есть и романтический вариант, согласно которому Вивиана по-настоящему влюбилась в старого волшебника и пленила его, чтобы избежать расставания. В фольклорных преданиях говорится, что Мерлин заключен в стеклянной башне, в «воздушном столбе» или в той же пещере, где дремлют Артур и его рыцари. В Уэльсе местом его вечного сна называется остров Бардси, где, напомним, иногда помещают и легендарный Авалон, в Корнуолле — пещеру в скалах Тинтагела. В Бретани это Броселианский лес, отождествляемый в наши дни с лесом Пьемпон, где туристам показывают «могилу Мерлина» — неолитический могильник из громадных каменных плит. В том же лесу находится озеро Компе, где, по преданию, Дева озера воспитывала Ланселота: там же можно увидеть чудесный источник Барантон, вызывающий бури, и скальный лабиринт, который местные жители считают «Долиной без возврата» феи Морганы. Говорят, что там бесследно исчезают люди — особенно молодые мужчины, к которым неравнодушна любвеобильная фея. Часть связанных с лесом легенд появилась относительно недавно, но самые древние из них говорят, что имена Мерлина и других героев артурианы были известны в Бретани еще в средние века.

Дальнейшие подробности о Мерлине сообщают романы Вульгаты. Оказывается, он был рожден монахиней от демона или даже самого Князя тьмы. Наделенный небывалой мудростью отрок должен был стать могучим орудием Зла, но он разрушил эти планы, встав на сторону Добра и его воплощения — короля Артура. Его мать-монахиня принадлежала якобы к роду монархов Британии, чем и объясняется прозвище Эмрис (Амброзий). Еще в юности он, покинув родной дом, удалился в лес на обучение к отшельнику Блезу. Этот Блез или Бледдри также известен в Уэльсе как автор предсказаний, и его имя происходит от валлийского Bleidd (волк). Похоже, изначально считалось, что Мерлина, как и многих героев, воспитали дикие звери. Сам он в кельтской традиции знаменит как поэт и провидец, и по всей Европе ему вплоть до эпохи Возрождения приписывались самые смелые пророчества. Потом эта роль перешла к Нострадамусу, но еще в XIX веке революционеры, соратники Маркса, публиковали под именем Мерлина предсказания о грядущей победе рабочего класса.

По-французски «мерлин» — название одного из видов сокола, и Гальфрид переименовал таким образом валлийского Мирддина (произносится «Мердин»), видимо, желая избежать ассоциации со словом merde — «дерьмо». Происхождение самого имени Myrddyn загадочно: оно вряд ли связано с названием города Кармартен, происходящим от галльско-латинского Моридунум — «крепость у моря». Другое значение имени — «множество» (мириад), и его связывают с древним богом священного знания, в честь которого, как говорится в одной из триад, изначально называлась вся Британия — «Предел Мирддина». От этого бога Мирддин-человек перенял мудрость и поэтический дар, отразившиеся в приписанных ему стихах из «Черной книги Кармартена» и других рукописей. Их поэт якобы сочинил в Каледонском лесу, куда бежал после гибели в битве при Ардеридде своего покровителя, короля Гвенддолеу. Эту достопамятную битву валлийские анналы относят к 573 году, сообщая, что победителем в ней стал король Камбрии Риддерх Щедрый (Rydderch Hael). Враждуя с ним, Мирддин не мог покинуть лес и провел там двадцать лет или даже полвека, обращая свои жалобы то к дружелюбной дикой свинье, то к безучастным деревьям:

О сладкая яблоня, что растет на поляне, Скрыла ты меня от воинов Риддерха. Толпы людей окружают твой ствол, Но не видят, что спрятано в твоих ветвях… После смерти Гвенддолеу никто меня не чтит, Ни пиров нет для меня, ни прекрасных дев(7){73}.

Валлийские источники называют Мирддина «безумным» или «диким» (Willt). По одной версии, он лишился рассудка при виде кровопролития, по другой — из-за того, что в битве от его руки погиб сын его сестры Гвендидд. Тем не менее, сестра скорбит о его участи и пытается вернуть его в мир людей. Но Мирддин упорно отказывается покинуть лес, несмотря на все страдания. «По колено увяз в снегу, лед в моих волосах, печальна моя судьба», — вновь и вновь повторяет безумный поэт. В конце концов он предсказывает себе тройную смерть — говорит, что будет одновременно утоплен, пронзен копьем и разобьется о камни. Над этим предсказанием смеются, но все так и происходит — убегая от пастухов, принявших его за вора, безумец упал со скалы в реку, напоролся на торчащую из воды корягу и захлебнулся. Эта история пересказана в «Житии святого Кентигерна», который жил в конце VI века в районе того же Каледонского леса в Шотландии. Правда, там поэта зовут Лайлокен (от валлийского llalogan — «близнец»), а его безумие является наказанием за неверие в Христа. Неприязнь к Мерлину-Мирддину церковных историков может отражать языческую природу этого героя — наследника древних друидов.

Кельтская традиция знает и другие истории о «лесных дикарях», из которых известнее всего ирландское предание о короле Суйбне Безумном, который точно так же после битвы скитался в лесах, сочинял стихи и погиб той же тройной смертью(8){74}. Может быть, Мерлин — это Суйбне? Но битва при Маг-Рат, после которой обезумел герой ирландской саги, произошла в 637 году, когда имя каледонского Мирддина уже вошло в легенду. Историю его лесной жизни излагает и Гальфрид в поэме «Жизнь Мерлина», но там герой не гибнет, а остается жить в лесу вместе с сестрой Ганеидой (Гвендидд) и учеником Тельгесином, в котором нетрудно узнать барда Талиесина. В поэму введена также история о ревности Мерлина, убившего оленьим рогом жениха своей бывшей жены Гвендолены. Имена Гвендидд и Гвендолены (Гвендолин) весьма похожи, притом обе обладают пророческими способностями и подозрительно напоминают Владычицу озера, заманившую Мерлина в ловушку. Вдобавок в ряде источников (например, в латинском романе «О воспитании Вальвания») волшебница Гвендолена становится женой Артура вместо Гвиневеры. Создается впечатление, что легендарный чародей поделился со своим учеником не только властью, но и женой.

Гальфрид написал свою поэму в конце жизни, продолжив тему, начатую в ранних «Пророчествах Мерлина», которые вошли в «Историю королей Британии». Там говорится о предсказаниях, сделанных Мерлином Вортигерну незадолго до гибели последнего, около 460 года. Промежуток между этой датой и битвой при Ардеридде слишком велик даже для волшебника, поэтому Гиральд Камбрийский, а за ним и другие авторы выдвинули версию о существовании двух Мерлинов — пророка Мерлина Амброзия (Мирддина Эмриса), жившего во времена Артура, и более позднего поэта Мерлина Лесного (Merlinus Sylvester), который в Уэльсе звался Мирддином Диким, сыном Морврана.

Морвран, чье имя означает то ли «морской ворон» (чайка), то ли «ворон смерти» — злой и уродливый сын колдуньи Керидвен, у которой обманом добыл свой поэтический дар (ауэн) юный Талиесин. В наказание колдунья проглотила его, а потом родила снова — вероятно, усыновила, доверив при этом секреты волшебства. Эта легенда, пересказанная во «Всемирной истории» Элиса Грифидда, мало соотносится с реальным поэтом Талиесином, но много говорит об отношении кельтов к бардам и их поэзии. Поэтическое вдохновение для них было сродни безумию, а его обретение сравнивалось с возрождением, после которого барду полагалось новое имя. Им могли стать и имя бога Мирддина, и его же прозвище Талиесин — «сияющее чело». У Гальфрида и других авторов Мерлин считался то наставником Талиесина, то его учеником: фактически их образы сливаются в единый образ поэта-чародея, который живет вечно или жил среди людей в разные времена. В поэме из «Истории Талиесина» герой так описывает свое прошлое:

Хоть сейчас я бард, чей хозяин Эльфин, Но родился я в небесных пределах; Пророк Иоанн называл меня Мирддин, А сегодня я зовусь Талиесин. Я был с Господом моим на небесной тверди, Когда он Люцифера низвергнул в бездну; Знаменосцем я шел перед Александром; Перечел я все звезды с юга на север. <…> Я в ковчеге с Ноем плавал по водам; Я дрожал, видя казнь Содома с Гоморрой; Я видел, как строился Рим великий; Я видел, как рушились стены Трои…(9){75}

В сочинении Грифидда говорится, что вначале Талиесина звали Гвион Бах (малыш Гвион), но и это легенда — Гвион, то есть «светлый», идентичен ирландскому Финну мак Кумалу, мудрецу и поэту, вождю легендарных фениев. На самом деле Талиесин, подлинное имя которого неизвестно, родился в 534 году в Поуисе в семье святого Хенуга. Пройдя обучение в бардовской «академии», он последовательно был придворным бардом Уриена Регедского и его сына Оуэна (Ивейна артуровских легенд), а, возможно, и поуисского короля Кинана Белоногого. Умер поэт около 599 года.

О жизни Мерлина или Мерлинов таких подробностей мы не знаем. Если их все же было двое, то «северный» Мирддин не совпадает с Артуром ни во времени, ни в пространстве, да и в стихах его (написанных, кстати, не ранее X века) нет ни слова о короле. Что касается «южного» Мирддина Эмриса, то если под этим именем и скрывался некий прорицатель времен Вортигерна, никаких достоверных сведений о нем мы не имеем. Валлийская традиция, хорошо знающая Мирддина, почти никогда не связывает его с Артуром. Его место придворного чародея в сказаниях «Мабиногион» занимает совсем другой человек — Мену ап Тейргваэдд (Menw ap Teirgwaedd), чей патроним переводится как «сын трех ветвей». В поздней валлийской легенде три рябиновых ветви, полученных Мену от мудреца Эйнигана, дали ему знание всего, что было, есть и будет. В повести о Килухе Артур отправляет Мену вместе с другими героями на поиски Олвен, поскольку тот умел колдовать: «Если бы они очутились среди врагов, он мог окружить их волшебным туманом так, что их никто не видел, а они видели всех»(10){76}. Позже Мену демонстрирует свои таланты — делается невидимым, читает мысли и даже превращается в птицу. Во время охоты на Великого кабана Турх Труйта он был ранен и «болел до конца своих дней». Триада 27 называет его одним из Трех чародеев Острова Британии. В триаде 28, в свою очередь, упомянуто «чудо, что Мену ап Тейргваэдд сотворил с Утером Пендрагоном»(11){77} — имеется в виду изменение облика Утера, помогшее ему проникнуть в покои Игрейны. Эта триада записана в XII веке и, похоже, демонстрирует, что до Гальфрида не кто иной, как Мену, занимал в фольклоре место советника Утера и, возможно, Артура, которое позже досталось Мирддину-Мерлину.

На роль Мерлина есть и другой претендент — загадочный прорицатель Мелкин из Авалона, упомянутый в сочинениях нескольких британских историков XIV–XVII веков. По сообщению Джона Лиланда, Мелкин жил в Уэльсе еще до Мерлина и написал ряд исторических трудов, в том числе «О делах британских» и «О Круглом Столе Артура». Лиланд утверждал, что видел копии этих книг в библиотеке Гластонбери, но до нас они не дошли. Если образованный валлиец Мелкин существовал на самом деле, а не был выдуман гластонберийскими монахами, то не исключено, что именно ему, а не шотландскому безумцу принадлежали предсказания, ставшие образцом для средневековых сборников «Мерлиновых пророчеств». То, что такие сборники существовали еще до Гальфрида, доказывает их упоминание в «Церковной истории» Ордерика Виталия, написанной около 1135 года: там приводятся предсказания «из книги Мерлина» (ex libello Merlini), касающиеся будущего Британии.

Велик соблазн предположить, что рядом с Артуром в пору его побед действительно находился некий советник, обеспечивший ему помощь и поддержку друидического сословия, утратившего власть, но не мудрость. Такое допущение делает большинство авторов современной артурианы, но к реальности оно имеет мало отношения. Если такие советники («колдуны») и были у Вортигерна, то ни к Амброзию, ни к Артуру они не перешли — суть власти этих правителей была иной, как и их религиозные воззрения. В этом вопросе много неясностей — разные авторы объявляют Артура то кельтским язычником, то поклонником римских богов, то правоверным христианином. Вероятнее всего, он, как воин и политик, поклонялся тому богу, что мог помочь ему на земле и на небесах. Римское язычество к тому времени умерло — Гильдас говорит только об оставшихся от него «идолах». Кельтское было живо, но потеряло большую часть влияния. Родившись в лоне христианства, Артур, без сомнения, воспринял внешние признаки этой религии и сохранял верность ей до конца жизни. Историки могут спорить, в каком именно сражении он носил на плаще крест и икону Девы Марии, но такую деталь выдумать трудно.

В английской артуриане духовником Артура и епископом его двора называется Бодуэн (Бадевин); в валлийской традиции тот же персонаж носит имя Бедвини. У Мэлори он участвует в войне юного короля с Северным союзом, чем заслуживает его доверие: отправляясь воевать в Галлию, Артур оставляет его управлять Логрией. Бодуэн в романах предстает довольно грубым человеком, больше похожим на воина, чем на служителя церкви, однако именно ему удалось выдержать три испытания и доказать, что он никогда не был жесток к женщине, не боялся смерти и не отказывал в гостеприимстве тому, кто в нем нуждался. Возможно, образ епископа восходит к какой-либо исторической личности, но в кельтских святцах, куда попали все мало-мальски заметные церковные деятели V–VI веков, Бедвини не упоминается, что заставляет считать его вымышленной фигурой.

Церковь бриттов в эпоху Артура переживала трудные времена. Римские города, где она имела богатые храмы и многочисленную паству, были заброшены, епархиальная структура разрушена. На диком Западе и Севере, в полу языческой среде, церкви пришлось заново завоевывать себе влияние. Ее основой, как и в соседней Ирландии, стали монастыри с многочисленными монашескими «семьями», возглавляемыми отцом-аббатом. Развиваясь изолированно, без контактов с внешним миром, бриттская церковь закоснела в сознании своей правоты, считая ирландцев еретиками, а англосаксов — богомерзкими язычниками. Правила предписывали не разговаривать с саксами, не есть с ними из одной посуды и уж конечно не проповедовать им Евангелие, о чем с осуждением пишет Беда: «К неописуемым преступлениям бриттов… добавилось еще и то, что они не научили вере народы англов и саксов, жившие в Британии рядом с ними»(12){78}. Между тем сами бритты, по мнению Рима, впали в еретические заблуждения — к примеру, вычисляли день Пасхи по собственной системе. Их священники и даже епископы, похоже, не соблюдали обет безбрачия — в источниках не раз упоминаются их жены и дети. Многолетняя и порой кровавая борьба с этими «вольностями» закончилась только в VIII веке принятием в Уэльсе римской Пасхи, завершившим автономное существование так называемой «кельтской церкви».

Но это было позже, а пока священники и монахи истово боролись за выживание христианства в Британии, своими руками воздвигая миниатюрные церквушки и изготавливая для них убранство — тот же Гильдас Мудрый, по легенде, умел не только вырезать из дерева кресты, но даже отливать колокола. Самые дальновидные из них наверняка сознавали, что только твердая власть может спасти бриттов и их церковь от уничтожения. Они не могли не поддержать Артура, и, согласно Гальфриду, такая поддержка была — короля венчал на трон святой Дубриций (Дивриг), архиепископ Каэрллеона. Венчание это, как мы увидим, вымышлено, однако большой авторитет Дубриция зафиксирован в источниках, которые даже называли его «пастырем всех бриттов». В «Книге Лландафа», составленной в XII веке, с житием святого соседствуют жалованные грамоты, выданные ему королями Юго-Восточного Уэльса. Ему и его ученикам приписывают основание множества церквей в Гвенте и Эргинге, и, возможно, он действительно был епископом (но не архиепископом) Каэрллеона.

Спустя какое-то время после гибели Артура Дубрицию пришлось оставить епископскую кафедру и удалиться на остров Бардси у берегов Гвинедда, где он и умер около 547 года — вероятно, от «желтой чумы». Его преемником в роли «пастыря бриттов» источники называют святого Давида (Деви), которого Гиральд Камбрийский считает дядей Артура. Такое родство маловероятно, поскольку Давид, внебрачный сын Сандде, принца Кередигиона, и соблазненной им монахини Нонны, родился не ранее 500 года. Он основал монастырь в Миниу (ныне Сент-Дэвидс в Диведе), ставший позже центром валлийской церкви. По другим данным, после Дубриция епископом Гвента стал не Давид, а святой Тейло, перенесший центр епархии из Каэрллеона в свою обитель Лландейло-Ваур (слово llan, «церковь», часто входит в названия валлийских городов, возникших на основе монастырей).

Гальфрид делает приближенными Артура еще двух деятелей бриттской церкви: святого Иллтуда (Элдада) король якобы сделал епископом Глостера, а святого Самсона — архиепископом Эборака (Йорка). Эти назначения выдуманы, однако оба святых были современниками Артура, связанными с ним к тому же кровными узами. Как уже говорилось, Иллтуд считался кузеном Артура, а Самсон — сыном его приемной матери. Не исключено, что они, как и Дубриций, действительно поддерживали «военного предводителя»: недаром после смерти последнего Самсону также пришлось эмигрировать в Арморику, где он основал епископство в городе Доль и умер в 560 году. Иллтуд, учениками которого были Гильдас, Давид и тот же Самсон, скончался еще до битвы при Камлане в возведенном им монастыре Лланиллтуд (ныне городок Ллантвит-Мейджор в Гламоргане). Недалеко находился другой важный церковный центр — Лланкарван, основанный святым Кадоком, которого жития также связывают с Артуром. Гальфрид, в свою очередь, называет духовником короля чтимого в Корнуолле святого Пирана, но это не подтверждается ни одним другим источником.

Конечно, дворец Артура не был местом богословских дискуссий и монашеских бдений, как двор Мэлгона Гвинедда в Деганви. Как истинный правитель «темных веков», он на всякий случай держал при себе и священников, и друидов — кто-нибудь да поможет. И отношение его к церкви было вполне прагматичным, о чем с неудовольствием повествуют жития святых. Так, в «Житии святого Кадока» (Vita Sancti Cadoci), написанном Ливриком в XI веке, говорится, что некий Лигессок Ллаухир (Длиннорукий) убил троих людей Артура и укрылся от мести во владениях святого. За это Артур потребовал от Кадока триста коров, причем каждая из них должна была быть наполовину красной, наполовину белой. Помолившись Господу, святой получил от него таких коров, и Артур с его воинами Каем и Бедуиром переправили их через реку в свои владения. Однако после этого чудесные коровы немедленно превратились в вязанки хвороста.

В том же житии содержится рассказ о том, как Гвинллиу, король Гливисинга в Южном Уэльсе, влюбился в принцессу Гуладус и украл ее у отца, короля Брихейниога Брихана. Спасаясь от погони, Гвинллиу с невестой проскакали на коне мимо Артура, который играл на вершине холма в кости с теми же Каем и Бедуиром. И тут случилось непредвиденное: «Увидев приближающихся к нему короля и принцессу, Артур тотчас воспламенился похотью к деве и, исполненный недобрых мыслей, сказал своим спутникам: «Знайте же, что я страстно желаю ту девицу, которую всадник увозит прочь на своем коне». Однако они воспротивились, сказав: «Недостойно тебя столь великое злодеяние, ибо мы дали клятву помогать страждущим и гонимым. Давай лучше поскорее спустимся вниз и узнаем, в чем причина их бегства». Он же ответил: «Раз вы оба предпочитаете помочь ему, а не силой отобрать у него для меня ту девицу, спуститесь вниз и узнайте, кто из них владеет этой землей». Они повиновались и сделали по его слову, и Гвинллиу ответил: «Свидетель Бог и все бритты, кто меня знает, что я — владелец этой земли». Вернувшись к своему господину, посланцы поведали ему то, что услышали, и тогда Артур и его спутники, вооружившись, обрушились на врагов Гвинллиу и заставили тех в великом смятении бежать в их родную страну»(13){79}. Обращают на себя внимание не только зависимость Артура от мнения подчиненных, но и то, что он вместе с ними разгуливает по чужим владениям — по-видимому, автор жития считал такое поведение обычным для него. Несмотря на счастливый конец, житие изображает полководца человеком аморальным, движимым прежде всего своими желаниями.

Еще более сомнительным выглядит поведение Артура в «Житии святого Карантока» (Vita Sancti Carantoci), написанном в XII веке. Там описано, как святой по своему обычаю бросил в море переносной деревянный алтарь, чтобы возвести церковь там, где его вынесет на берег. Алтарь оказался там, где его подобрал «тиран той страны» Артур, который странствовал по своим владениям в поисках разорявшего их ужасного змея. Видимо, король испытывал острый недостаток мебели, поскольку он захотел приспособить алтарь под стол и скрыл от святого, что нашел его. Однако после того, как Каранток молитвой усмирил змея и вынудил его улететь прочь, Артур устыдился и не только вернул святому алтарь, но и даровал участок земли для строительства монастыря Kappoу. В житии Падарна (Патерна) он тоже выступает как стяжатель, захотевший отобрать у святого его скромную рясу. В наказание за это он провалился в землю по самую шею и был освобожден только после того, как раскаялся и попросил у Падарна прощения.

Достойнее всего Артур выглядит в «Житии святого Иллтуда» (Vita Sancti Iltuti), созданном раньше всех прочих, в XI столетии. Там прославленный валлийский святой, бывший прежде воином, прибыл из Арморики в Британию ко двору Артура «и увидел там славнейшее общество воинов, будучи вместе с ними почетнейшим образом принят и пожалован сообразно своей воинской чести»(14){80}. В житии Иллтуд именуется двоюродным братом Артура, что возвращает нас к вопросу о родственниках короля. Еще один его кузен — святой Тивридог, сын сестры Игрейны Тиванведд. В валлийском стихотворении «Разговор Артура с орлом» (XII век) пересказывается философский диалог короля с его племянником Элиулодом, почему-то превратившимся после смерти в орла. Его отцом называется некий Мадог — по всей видимости, брат Артура, о котором почти нет сведений, хотя в элегии из «Книги Талиесина» он назван «оплотом щедрости, пиров и празднеств». Сам Артур в этом стихотворении неожиданно называет себя бардом:

Я изумлен, хоть я и бард: Зачем с вершины дуба, с дивных его ветвей Смотрит на меня орел, зачем он кричит?

Эти строки почти дословно повторяют эпизод из повести «Мат, сын Матонви», в котором бог Гвидион видит на дубе своего сына Ллеу, превращенного в орла. Гвидион — великий воин и бард, в котором можно увидеть еще один мифологический прообраз Артура. Элиулод в триадах назван одним из «украшенных золотыми гривнами воинов Артура»: возможно, в ранней традиции он занимал место Гавейна и Ланселота — любимых племянников короля и лучших его рыцарей.

Валлийские источники ничего не говорят о детях Артура и Гвенвивар, поскольку, как будет показано дальше, они никогда не были мужем и женой. Зато в триаде 57 перечислены три возлюбленные Артура: «Индег, дочь Гарви Хира, и Гарвен, дочь Хейнина Хена, и Гвил, дочь Гвендауда»(15){81}. Первая из них, как и ее отец, упоминается в поэзии бардов, например, в стихотворении Грифидда ап Маредидда (XIV век): «Знакома мне любовь Артура к горам Британии… ради дочери Гарви Хира белоснежной»(16){82}. Упоминание гор отправляет Индег в Северный Уэльс, как и Гарвен (Прекрасноногую), могила которой, согласно «Надгробным строфам» из «Черной книги Кармартена», находится в Морва Рианедд — участке валлийского побережья между устьями рек Клуйд и Конвей. О третьей возлюбленной (ее имя или прозвище означает «Скромница») ничего не известно, но поздняя рукопись под названием «Происхождение героев» называет еще одну: «Элерих, дочь Иаэна, была матерью Кидвана, сына Артура»(17){83}. Четверо сыновей Иаэна из Каэр-Датил в Гвинедде упоминаются в «Килухе и Олвен» как родичи Артура со стороны их отца. Там же в числе «украшенных золотыми кольцами дочерей Острова Британии» названы Индег и Телери — возможно, та же Элерих.

Кем были эти «возлюбленные» (karedicwreic) Артура? Одни, вероятно — дочери знатных бриттов, отданные в наложницы влиятельному полководцу. Другие — «трофеи», захваченные в военных походах. В любом случае, личную жизнь исторического Артура никак нельзя назвать насыщенной, в отличие от жизни Артура легендарного. Тот, как и подобает герою, в основном имел дело с кельтскими богинями, замаскированными в романах под фей и королев. Его отношения с ними — вернее, с одной и той же богиней в трех уже знакомых нам ипостасях, — укладываются в стройную схему, воспроизведенную в «Мабиногион». Роман юного короля с Моргаузой-Морганой повторяется в повести «Мат, сын Матонви» как инцест Гвидиона с его сестрой Арианрод, приведший к рождению солнечного бога Ллеу Ллау Гифеса (Льва Могучей руки). Непростые отношения Артура с Владычицей озера — вероятно, тоже подразумевающие интимную связь, — имеют в основе «священный брак» кельтского короля с Матерью-Землей, изображенный в повести «Пуйл, король Диведа». Ее герой женится на богине Рианнон, которая после его смерти, ничуть не постарев, достается новому правителю Манавидану. Наконец, союз короля с Гвенвивар напоминает описанный в том же «Мате» брак Ллеу и прекрасной Блодейведд («цветоликой»), погубившей мужа в сговоре с любовником. Миф поразительно точно воспроизводит реальность — всякий правитель вступает в союз с ветреной богиней власти и пользуется ее дарами, чтобы потом, постарев или утратив популярность, быть безжалостно уничтоженным той же богиней ради нового фаворита.

«Священный брак» не предполагает потомства, и неудивительно, что легенды так небрежно относятся к детям Артура. О Кидване практически ничего не известно, как и о другом сыне полководца, Амре или Анире, о котором говорится в дополнении к «Истории бриттов» Ненния: «Есть еще одно чудо в области, именуемой Эргинг; там рядом с источником существует надгробие, которое прозывается Ликат Анир — Аниром звали погребенного под ним мужа: он был сыном воина Артура, который на этом месте его убил и предал земле»(18){84}. Перевод неточен: именем, означающим «Око Анира», называлась не могила, а сам источник, очевидно, имевший круглую форму. Фольклорный характер этого названия и самого сюжета поединка отца с сыном делает существование Анира маловероятным. То же можно сказать о еще одном сыне Артура, Гуидре, который в «Килухе» погибает от клыков Великого кабана Турха Труйта. Была у короля и дочь: в валлийском тексте «Происхождение святых» (Bonedd y Saint) упомянуты Эвадир и Гуриал, «дети Ллаувродедда Вархога от Арехведд, дочери Артура». Ллаувродедд Вархог (Всадник) назван в числе приближенных Артура в «Килохе и Олвен» и «Видении Ронабви» — и это всё о нем.

Чуть больше известно о старшем сыне нашего героя, Ллахеу: уже говорилось, что его гибель упомянута в «Черной книге Кармартена». В стихах барда Бледдина (XIV век) названо место этой гибели — скала Ллех Исгар, находившаяся, судя по контексту, в Поуисе. Случилось это, видимо, во время валлийской кампании Артура (ее мы обсудим ниже) в 520-е годы, когда Ллахеу было лет двадцать. Если возлюбленные Артура в триаде перечислены в хронологической последовательности, то Ллахеу мог быть сыном «белоснежки» Индег. Под именем сэра Лохольта этот сын Артура упоминается во многих артуровских романах, начиная с «Эрека» Кретьена де Труа, но о его матери почти нигде не говорится. Правда, «Ланцелет» Ульриха фон Затцикховена называет его сыном Гвиневеры, а роман «Мерлин» из цикла Вульгаты — некоей Лисанор из Канпара (Кемпера в Бретани). В «Парцифале» Вольфрама он носит имя Илинот, у Мэлори — Борр. Стоит сказать, что рыцарские романы перечисляют еще десяток сыновей и дочерей Артура, но все они — явная выдумка средневековых авторов.

Похоже, король, как и подобает воину, мало интересовался последствиями своих «походных амуров». При наличии множества любовниц он так и не вступил в законный брак — если опять-таки оставить за скобками Гвиневеру. Можно объяснить это вечной занятостью, нежеланием отвлекаться на семью, но для кельтской знати такое безбрачие все же странно. Поневоле кажется, что оно имело идейный характер, как у рыцарей средневековых духовных орденов. Такие примеры были и прежде — в брак не могли вступить адепты митраизма, сурового воинского культа, вышедшего из Персии и охватившего уже в III веке всю территорию Римской империи. В многочисленных подземных храмах-митреумах, найденных и в Британии, солнечному Митре на равных поклонялись солдаты и командиры, господа и слуги. Бельгийский историк Франц Кюмон писал: «В этих закрытых храмовых сообществах, где все знали друг друга и оказывали друг другу помощь, царили близкие отношения, как в большой семье»(19){85}. Женщин в общины не допускали, и их главы, «отцы отцов», не имели права заводить семью. Как знать — быть может, Артур был именно таким «отцом», а его Круглый Стол представлял собой митраистское братство? Кстати, по некоторым данным, церемониальные трапезы митраистов проходили именно за круглым столом, что подчеркивало равенство членов общины. Правда, в Риме во времена Артура культ Митры давно стал анахронизмом, но провинция всегда отстает от моды. Возможно, главой митраистской общины был и Аврелий Амброзий, поэтому ему и не удалось передать власть над Британией наследникам. При этом от адептов требовалось безбрачие, но не целомудрие: отсюда и внебрачные дети Артура (и, может быть, Амброзия).

Мы не упомянули еще одного родственника Артура, сыгравшего в его судьбе важную роль — его кузена Кадо (Кадви) ап Герайнта, который в артуриане известен как Кадор, граф Корнуолла и сводный брат короля. Кадо был немногим старше Артура и после гибели отца при Ллонгборте занял его место. В уже упомянутом «Житии святого Карантока» содержится важная фраза: «В те времена Кадо и Артур правили в той стране, проживая в Диндрайтоу». Из этого видно, что тогдашняя столица Думнонии находилась у леса Драйтоу на западе нынешнего графства Сомерсет. Непонятно другое — кельтские короли не могли править совместно, они обязательно разделили бы владения на части, пусть даже крохотные, где были бы полностью независимы. Напрашивается единственный вывод: королем был только один из двоих, а именно Кадо. Артур, не имевший никаких прав на трон, занимал другую должность, пускай и достаточно важную. Какую? На этот вопрос легко ответить — он мог быть только командиром дружины (penteulu), человеком, стоявшим на втором месте после короля в валлийской «табели о рангах». В стихотворении «Разговор Артура с орлом» Артур назван не королем, а «главой корнуэльского воинства» (penn kadoed Kernyw) — обычное наименование воеводы.

Прежний командир дружины короля Думнонии, вероятнее всего, погиб вместе с Герайнтом, и его место занял храбро сражавшийся бастард. Несмотря на молодость, он обладал силой, отвагой и достаточным опытом, к тому же был родственником правящего монарха, что для воеводы считалось почти обязательным. В законах Хоуэла Доброго (X век) говорилось, что «командир дружины должен быть сыном либо племянником короля». К тому же выбора не было — лучшие воины Думнонии погибли, оставшиеся мужчины из королевского рода затворились в монастырях. А саксы наступали. Следующей весной после Ллонгборта они снова высадились в разоренном краю дуротригов, привезя с собой подкрепление из Германии. Другая их волна двигалась по Темзе, методично опустошая приречные города и деревни. Промедление было подобно смерти, и король Кадо, рисковавший остаться без владений, как его дед Амлаудд, взялся за дело. Мы можем только догадываться, какие усилия пришлось ему предпринять, чтобы еще до конца 496 года в заросшем травой римском цирке в Каэрллеоне собрались правители бриттов.

Кто, кроме думнонцев, принял участие в этом историческом совете? Несомненно, это были правители областей, которым непосредственно угрожало вторжение — в первую очередь, король Гвента Карадок Сильная Рука (Caradauc Freichfras). Его королевство располагалось на юго-востоке Уэльса, в одноименном нынешнем графстве, включая в себя и соседний Эргинг— ныне графство Херефордшир. В генеалогиях Карадока считают сыном гвентского короля Инира, ведущего род от Магна Максима, но чаще он именуется сыном Ллира Марини — «Лира Морского», древнего бога моря, которого фантазер Гальфрид превратил в несчастного короля Лира. Похоже, Карадок был просто предводителем шайки морских пиратов, который около 490 года захватил Гвент и сверг его правителя Иддона — настоящего сына короля Инира. К тому времени Сильная Рука был уже немолод и испытал немало приключений. Возможно, судьба свела его с саксами, и именно эти опытные мореходы помогли ему захватить власть. У Гальфрида он предстает в обличье «толмача саксов» Керетика, сыгравшего предательскую роль при встрече Вортигерна и Хенгиста. Но что бы ни было у Карадока в прошлом, теперь он владел королевством и был полон решимости защищать его.

Гвентские копейщики сыграли немалую роль в победе при Бадоне, а их командиру Артур доверил ответственную миссию — управлять покоренными саксами. Впервые мысль о тождестве Карадока и основателя Уэссекса Кердика высказал в 1993 году американский историк Джон Рудмин(20){86}. Эта необычная версия встретила немало противников в научном мире, но, как часто бывает, понемногу завоевывает себе сторонников. В самом деле — имена Карадока и Кердика тождественны, их примерные даты жизни совпадают, владения граничат — напомним, что Кердик правил не в позднейшем Уэссексе, а в Хвиссе, недалеко отстоящей от Гвента. Зная обычаи и язык саксов, Карадок единственный из всех бриттов мог стать для них своим. Выдвинув эту гипотезу, Рудмин пошел дальше, отождествив Карадока с королем Истрад Клута Керетиком — тоже известным мореходом. Однако править одновременно в Гвенте, на Темзе и на дальнем Севере не смог бы даже Сильная Рука: к тому же Керетик, к которому обращено одно из писем святого Патрика, жил раньше, в середине V века. И совсем уж неубедительно звучит следующий вывод автора — о тождестве Карадока и… конечно же Артура. Как бы то ни было, валлийские триады хорошо знают Карадока, именуя его «опорой кимров» и одним из Трех рыцарей битвы (chatuarchauc) Острова Британии. Судя по «Житию святого Падарна», он имел владения и в Летавии (Арморике), хотя, возможно, эта версия была позднее принесена на континент изгнанниками — бриттами.

Карадок был одним из главных союзников Артура и другом Кадо Корнуэльского — об этом сообщает «Первое продолжение» «Персиваля» Кретьена де Труа, о котором мы еще будем говорить. При этом его имя практически незнакомо любителям артуровских легенд, а в артуриане оно принадлежит целому ряду не связанных между собой персонажей. Среди них — Карадос Уэльский, один из шести королей, выступивших против Артура в начале его правления. Потерпев поражение, он принес королю клятву верности, но втайне остался его врагом. У Мэлори сэр Карадос из Башни Слез — чародей и опять-таки враг Артура, строящий козни рыцарям Круглого Стола. В романах Вульгаты имя «Карадос» носит король Шотландии — здесь, возможно, отразилась память о Керетике из Истрад Клута. Вначале он враждует с Артуром, но потом мирится с ним, сражается на его стороне во многих войнах и гибнет при Камлане в поединке с королем Элиадесом. Столицей Карадоса-Карадока почти всегда называется Карнант или Нант во Франции — похоже, авторы романов спутали этот город с Каэрвентом, столицей Гвента. Стоит отметить, что историческому Карадоку принадлежал и Каэрллеон, где был созван совет, оставшийся в легендах под названием Круглого Стола.

Понятно, что сэр Карадос, несмотря на мнимую враждебность к Артуру, оказался одним из рыцарей этого самого Стола. Число рыцарей все источники оценивают по-разному: в «Бруте» Лайамона их 1600, в «Мерлине» Робера де Борона — 50, в «Мерлине» из цикла Вульгаты — 250, в романе «Дидо-Персиваль» — всего 13, а у Мэлори — 150. Однако количество персонажей многочисленных романов намного больше: в подробном «Словаре артуровских имен» Кристофера Брюса перечислены более пяти тысяч лиц, так или иначе вовлеченных в орбиту артурианы(21){87}.

Первым название «Круглый Стол» употребил нормандский трувер Вас в своем «Романе о Бруте» (1155): ни у Гальфрида, ни у Кретьена этого важного элемента артуровской легенды нет. Согласно Васу, Артур сам изготовил громадный стол круглой формы, чтобы прекратить распри своих приближенных из-за почетного места. По мнению Лайамона, стол сделал не король, а некий плотник из Корнуолла, а романы Вульгаты приписывают это деяние самому Мерлину. По одной из версий, чародей создал стол для Утера, который передал его королю Лодегрансу (Леодегану), а тот, в свою очередь, дал ценную мебель в приданое своей дочери Гвиневере, выходящей замуж за Артура. Робер де Борон в своем мистическом цикле первым уподобил Круглый Стол столу Тайной вечери, по образцу которого Иосиф Аримафейский изготовил стол Святого Грааля. В этой версии Стол — не просто место встречи рыцарей, но волшебная реликвия, дающая тем, кто сидит за ним, высшие добродетели.

У Борона впервые появляется и сюжет Погибельного сиденья — места за Круглым Столом, которое может занять только лучший из рыцарей, тот, кому суждено найти Грааль. Еще одно место занимает сам Артур, а остальные закреплены за определенными рыцарями (так что равенство здесь довольно условное). При выбытии одного из членов ордена остальные выбирают вместо него самого достойного из кандидатов. В поздних романах при дворе Артура, помимо Круглого Стола, существуют и другие ордена: рыцарей королевы, рыцарей стражи и даже «менее достойных рыцарей», что и вовсе сводит идею равенства на нет. Иное дело — кельтская дружина, все члены которой, кроме командира, действительно считались равными и пировали вокруг очага или костра: правда, и там, судя по ирландским сагам, места распределялись в зависимости от славы героев. Такая дружина (teulu) и была одним из прототипов Круглого Стола; вторым стал исторический совет бриттских королей в Каэрлеоне, а третьим — существовавший при ранних правителях Британии (но не при Артуре) «совет провинции», где заседали светские и духовные лидеры бриттов. В самом деле, суть Стола тройственна: это и реальный, хоть и волшебный предмет обстановки, и рыцарский орден, и своего рода «правительство» Логрии.

В большинстве рыцарских романов орден Круглого Стола вместе с самим Столом появился в Камелоте после бракосочетания Артура и Гвиневеры. В момент создания ордена избранные рыцари принесли клятву, которая, по Мэлори, включала в себя следующие обеты: «Никогда не совершать грабежей и убийств, бежать измены и даровать пощаду тому, кто испросит, — иначе утратят они навечно добрую славу и покровительство короля Артура; а также всегда заступаться за дам, девиц, благородных женщин и вдов, защищать их права и никогда не учинять над ними насилия под страхом смерти. И еще наставлял их Артур, чтобы ни один из них не подымал оружия для несправедливой войны — ни ради славы и ни за какие богатства земные»(22){88}. Иной рыцарский кодекс изложен в сочинении Джованни Боккаччо «О злоключениях выдающихся людей» (De casibus virorum іllustrium): «Никогда не слагать оружия; искать приключений; защищать слабых, если те попросят помощи; не творить несправедливых дел; не нападать друг на друга; защищать свою страну; отдать жизнь за свою страну; не искать ничего, кроме чести; никогда не нарушать обещаний; исповедовать истинную веру; оказывать гостеприимство всякому, сообразно с его положением; правдиво сообщать о своих честных или бесчестных поступках тем, кто ведет летопись ордена»(23){89}.

Эти обеты уже носят отчетливо ренессансный характер, особенно требование защищать свою страну, чуждое феодальному миропониманию. Да и рыцари Артура, происходившие из самых разных стран, вряд ли могли считать Логрию своей родиной. Уже из первых 150 (по Мэлори) рыцарей сто прибыли вместе с Круглым Столом из владений Лодегранса и только 48 были избраны из воинов Артура. Еще одно место (упомянутое Погибельное сиденье) было зарезервировано за будущим идеальным рыцарем — в дальнейшем его занял Галахад, — а последнее отдали королю Островов Пелинору, который покинул собственные владения, чтобы служить Артуру. Позже рыцарями нередко становились искатели приключений из других стран: Ланселот из Арморики, Тристан из Лионесса, Лорин из Константинополя, Паломид Сарацин и так далее. Уже в день основания ордена у Круглого Стола появился волшебный белый олень, преследуемый гончими, и с этого начались бесконечные приключения рыцарей, плавно переросшие в поиски Грааля. В ряде поздних романов проводится идея, характерная для современной артурианы: истощив свои силы в бесплодных исканиях, рыцарское сообщество упустило из виду реальные опасности, в конце концов погубившие Логрию.

Конечно, романный Круглый Стол — не кельтское воинское братство, а рыцарское сообщество XII–XIII веков. Главное занятие его членов — поиски приключений, в которых можно завоевать славу. За неимением поблизости великанов и драконов можно было сразиться с другим рыцарем по любому поводу или без оного. Не только в романах, но и в жизни средневековые рыцари были задиристы, как мальчишки, что хорошо описал Марк Твен: «Не раз случалось мне видеть, как два мальчика, незнакомые и случайно встретившиеся, говорили в один голос: "Вот я тебе задам!" — и принимались драться… Эти большие дети поступали точно так же и гордились своими поступками, несмотря на почтенный возраст. И все-таки в этих больших простодушных существах было что-то милое и привлекательное. Правда, мозгов в этой огромной детской не хватило бы и на то, чтобы насадить их на рыболовный крючок для приманки»(24){90}. В свободное от поединков время рыцари — во всяком случае, в романах, — похвалялись своими подвигами и долго выясняли, кто из них лучше:

«— Сэр, прошлую ночь здесь ночевал сэр Эктор Окраинный, и с ним девица. И эта девица мне сказала, что он — один из лучших рыцарей мира.

— Это неверно, — сказал сэр Тристрам, — ибо я знаю из одного только его рода четырех рыцарей, которые его превосходят. Из них первый — сэр Ланселот Озерный, его зовем лучшим из рыцарей, и еще — сэр Боре Ганский, сэр Блеоберис Ганский и сэр Бламур Ганский. А также еще и сэр Гахерис.

— Ну нет, — говорит хозяин, — сэр Гавейн будет его получше.

— Нет, это неверно, — возразил сэр Тристрам. — Я встречался с ними обоими и нашел, что сэр Гахерис из них — лучший рыцарь. И еще сэр Ламорак, его я почитаю не хуже любого из них, кроме сэра Ланселота.

— Сэр, а отчего не называете вы сэра Тристрама? — спрашивает хозяин. — Я так полагаю, что он не уступит любому из этих рыцарей.

— Я не знаю сэра Тристрама, — отвечал сэр Тристрам»(25){91}.

Вторым по важности занятием рыцарей было служение дамам, под которым понимались обычно те же поединки, после которых возлюбленная победителя объявлялась самой красивой. Третьим — служение своему сюзерену на войне или при дворе. Четвертым — упомянутая Боккаччо защита слабых, также сводившаяся к поединкам с теми, кто этих слабых обижал. Отдыхали рыцари на пирах, рассказывая о своих подвигах и слушая песни менестрелей о подвигах других. Конечно, этот образ рыцарства идеализирован — как известно, реальные рыцари сплошь и рядом грабили, жгли церкви, насиловали девиц и убивали безоружных. То же самое делали порой рыцари в романах, но истинные герои, например, Ланселот, сурово осуждали такое поведение: «Как? Рыцарь — и вор? Насильник женщин? Он позорит рыцарское звание и нарушает клятвы. Сожаления достойно, что такой человек живет на земле»(26){92}. Круглый Стол не только создавался по образцу реального рыцарства, но и влиял на него, демонстрируя моральный идеал, к которому рыцари должны были стремиться.

Первый известный нам прообраз Круглого Стола — список 233 «людей Артура» в повести «Килух и Олвен», в который включены как реальные исторические деятели, так и персонажи валлийских легенд, в том числе бывшие языческие божества. Отличить первых от вторых чрезвычайно сложно, поэтому историки часто впадают в крайности, считая всех рыцарей Артура легендарными персонажами. Подозрения укрепляет то, что Круглый Стол ассоциируется и со столом Тайной вечери, и с зодиакальным кругом, и с годовым циклом кельтской мифологии. Все перечисленное делится на 12 частей, поэтому в фольклоре и изобразительном искусстве, в отличие от романов, число мест за Столом часто равно 12 или 24. Самый знаменитый Круглый Стол, хранящийся в Винчестерском замке, также разделен на 24 части (25-я отведена самому Артуру), рядом с которыми написаны имена сидевших там рыцарей. Другой вариант списка приведен в валлийском памятнике XV века «Двадцать четыре рыцаря двора Артура» (Pedwar Marchog ar Hugain Llys Arthur). Возможно, он восходит не только к европейской артуриане, но и к древней бриттской традиции, поэтому сравнение двух списков может прояснить вопрос историчности тех или иных приближенных «военного предводителя».

В самых ранних, «догальфридовых» памятниках — валлийских поэмах и житиях святых, — рядом с Артуром всегда присутствуют два верных соратника. Первый из них — его названый брат Кай, сын Кинира Кейнварвога, ставший в рыцарских романах сэром Кеем, сенешалем артуровского двора. В «Килухе и Олвен» Кай представлен могучим богатырем и чародеем: «Он мог девять дней и ночей пребывать под водой и не утонуть и еще мог девять ночей и дней оставаться без сна. Никакой лекарь не мог залечить рану, нанесенную его мечом. Много всего умел Кай. Когда он хотел, то мог сделаться высоким, как высочайшее в мире дерево. Было у него и еще свойство — внутри у него пылал жаркий огонь, и в самый сильный дождь на расстоянии вытянутой руки от него все оставалось сухим. И если его спутники страдали от холода, он согревал их лучше всякого костра»(27){93}. Именно Кай во время поисков Олвен выполняет самые трудные задачи: освобождает из заточения Мабона, сына Модрон, и вырывает волосы из бороды свирепого великана Диллуса. Последнего Кай убил во сне — поступок не слишком рыцарский, что отметил и Артур, сочинивший про кровного брата обидный стишок:

Кай обманом добыл поводок, Одолел во сне великана, А сразиться честно не смог(28){94}.

Из-за этого Кай обиделся на полководца: «И с тех пор ни беды Артура, ни гибель его людей не могли побудить Кая прийти к нему на помощь». В неожиданном амплуа сатирика Артур упоминается и в триаде 12, которая включает его в число Трех язвительных бардов Острова Британии. Вероятно, в числе магических способностей, которые приписывались ему, было и присущее бардам искусство сочинения «злых песен», которые в буквальном смысле язвили своих адресатов, уродуя их лица.

Сам Кай уже в ранней традиции приобретает черты насмешника и мастера недобрых шуток, которые в рыцарских романах стали преобладающими. Впервые эти его качества упоминаются в романе Кретьена де Труа «Ивейн»:

Кей-сенешаль, чье злоязычье Переходило в неприличье <…> «Боюсь я, лопнете вы, Кей! Пока на всех своих друзей Вы желчь свою не изрыгнете, Вы, Кей, свободно не вздохнете…»(29){95}

Сэр Кей неизменно издевается над молодыми рыцарями, прибывшими ко двору в поисках приключений. Сэра Гарета, вынужденного во исполнение обета мыть посуду на кухне, он награждает прозвищем Бомейн («красивые руки»), другому рыцарю дает кличку Плохо Сшитый Плащ, посылает безоружного юнца Персеваля на поединок со свирепым врагом. При этом он еще и педант, требующий от всех неукоснительного соблюдения «обычаев двора» (именно этим занимался сенешаль при феодальных дворах). Однако происки Кея неизменно терпят крах, а его самого чуть не на каждой странице сбрасывают с коня и бьют чем ни попадя. Иногда он превращается в откровенного злодея — например, в романе «Перлесво» убивает спящего сына Артура Лохольта, чтобы приписать себе его подвиг, победу над великаном. В «Первом продолжении» кретьеновского «Персеваля» Кей коварно убивает некоего сэра Силимака, а в нидерландском романе «Кей и Гавейн» — даже самого Гавейна. Конечно, это исключения — в большинстве романов Кей оставался героем, хоть и с учетом того, о чем пишут французские «Чудеса Ригомера»: «Сенешаль был весьма храбр, никогда не трусил и не впадал в растерянность, но говорил много злого и глупого»(30){96}. Можно сказать, что Кея постигла судьба Артура — с появлением новых, более «прогрессивных» героев этот рыцарь, обремененный архаичными чертами кельтского богатыря, отошел на второй план.

Триады сообщают, что у Кая были сын Гаранвин и дочь Келемон. О смерти его источники говорят по-разному. В «Килухе» говорится о его гибели от рук некоего Гвиддауга, за что Артур «убил его и всех его братьев». У Гальфрида Кай погиб в поединке с королем Ливии Серторием в битве при Суассоне и был похоронен во французском городе Шинон. В Уэльсе, в свою очередь, есть целых две могилы Кая — в Ллигви на острове Англси и в Лланворе близ озера Бала в Гвинедде. Последняя представляет собой замурованный в стену церкви надгробный камень с надписью «Cauo Senargio», что вполне может означать «Кай, сын Кинира».[12] На южном берегу озера находится римский форт Каэр-Каи, называемый также Каэр-Кинир, который валлийская традиция издавна связывает с именами Кая и его отца. Есть и другая версия, по которой владения Кая находились в Каэр-Гох в Пемброкшире — в обеих областях жило немало выходцев из Ирландии, а имена «Кай» и «Кинир», как уже говорилось, имеют ирландское происхождение.

В Бретани сохранилась легенда, ассоциирующая Кая со святым Ке, который оставил службу у Артура и стал епископом Инис-Витрина (Гластонбери). Во время мятежа принца Мордреда он пытался примирить его с королем, но потерпел неудачу, после чего сделался отшельником в Корнуолле. Из-за преследований местного короля Теудора Ке пришлось бежать в Арморику, где он основал монастырь в Кледере (область Леон), существующий до сих пор: там же сохранилась его гробница(31){97}. Сведения о нем были записаны только в XVII веке и могут быть вымышленными: к тому же предание называет Ке сыном не Кинира, а Лудуна, то есть короля Лота Лотианского. Если этот святой и существовал, то он, скорее всего, не был Каем артуровских преданий, который, вполне возможно, действительно окончил свои дни на берегу идиллического озера Бала, где когда-то рос вместе с Артуром.

Второй из самых ранних спутников Артура — Бедуир, сын Бедраута (или Бедраука), по прозвищу Бедридант, что можно перевести как «Крепкожильный». В «Килухе» об этом герое говорится следующее: «Бедуир был прекраснее всех людей этого острова, кроме Артура и Дриха, сына Кидбара, и кроме того, хотя он был одноруким, он в бою проливал больше вражеской крови, чем трое сильнейших воинов. И еще одно свойство было у него: рана от его копья была тяжелее девяти ран, нанесенных любым другим оружием»(32){98}. В стихотворении «Кто привратник» сказано: «Сотня их пала от руки Бедуира… яростен был он с мечом и щитом». У Гальфрида Бедуир носит звания виночерпия двора Артура и герцога Нормандии: он участвует во всех походах короля и гибнет, как и Кай, в битве при Суассоне. Вас и Лайамон сообщают, что этот герой был похоронен в нормандском городе Байё. Кретьен де Труа «повышает» его до звания коннетабля (главнокомандующего) и сообщает, что он лучше всех при дворе играл в шахматы и шашки. В рыцарских романах Бедуир (сэр Бедивер) упоминается редко, но именно ему после битвы при Камлане суждено бросить в озеро Экскалибур, исполнив последнюю волю Артура.

Валлийские источники дают свою информацию, по которой в Гвинллуге находится «источник Бедуира», а в соседнем Морганноге — его могила в Аллд-Триване (ныне Данрейвен-Касл). В «Килухе и Олвен» упомянуты его сын Амрен и дочь Эневог, а его отец Бедраут или Педрод, возможно, идентичен принцу Педру, сыну короля Гливисинга (Морганнога). Быть может, старый вояка действительно закончил жизнь на покое, но неизвестно, случилось это до или после битвы при Камлане. В современных романах Бедуир порой играет более активную роль, чем в средневековой артуриане — например, в «Последнем волшебстве» Мэри Стюарт именно он, а не Ланселот, становится любовником королевы Гвиневеры.