Черный завет. Книга 2

— Скоро готов будет, — он кивнул в сторону костра. — Чего в городе… Да уж, в городе, — он махнул рукой, — на развалинах в избытке — так это одичалой домашней живности. Само собой — пока. Разбирают потихоньку те, кто в живых остался.

— Долго я здесь? — взгляд так и манили цепи, железными змеями свернувшиеся у плахи.

— Третьи сутки в беспамятстве. Степняк траву нашел, я забыл название, сладко так пахнет.

— Сон-трава, — подсказала она. Теперь понятно, откуда было взяться видениям. И раньше, помнится, эта травка такое подсказывала, чего ни в одном сне не увидишь.

— Да, точно. Степняк приносил, а я тебя отпаивал. И еще какой-то травой спину тебе мазал, — Леон понизил голос до едва различимого шепота, — сам. Мне не доверил. Ты первые два дня вообще не дышала. Почти. И сердце билось еле-еле. Я, честно говоря, думал, ты не выживешь. Рана у тебя на спине — гвоздем видно пробило кожу. Степняк зашивать хотел, а пока иголку искал — края раны и сошлись. Вот три дня прошли, четвертые сутки — и на поправку пошла.

Роксана повела плечом. Неизвестно, как зарубцевалась рана, но чесалось и жгло немилосердно.

Ханаан-дэй поднялся с места и парень испуганно замолчал. Но кочевнику до них было не больше дела, чем до крысиной возни в подполе. Он потянулся к индейке и легко отрезал ножом лакомый кусок. И опять поступил не так, как Роксана от него ожидала: положил кусок в плошку и протянул Леону. Тот взял, поблагодарив кивком головы. Потом кочевник отрезал еще один кусок, поменьше, также положил в плошку и протянул ей. Она взяла, от неожиданности сказав вместо благодарности:

— Уходить надо отсюда, — и поставила плошку на колени.

Ханаан-дэй долго молчал, разглядывая ее лицо, будто видел в первый раз.

— Знаю, — наконец, процедил он.

Леон подавал ей какие-то знаки, делал страшные глаза "из-за тебя остался". Роксана не обращала на него внимания — взялась за ароматный кусок и вдохнула забытый запах. И услышала.

— Быстро не ешь.

Глянула на кочевника, но тот уже занимался едой.

— Знаю, — в тон ему буркнула она.

Потом долго пережевывала мясо, пока не превращалось в жидкую кашицу, только после этого глотала, обильно запивая водой. Вот тебе и маленький кусок — и того не съела. Отодвинула в сторону плошку и сыто вздохнула. Ее не надо было предупреждать. Однажды она видела, что случилось с девушкой, которую долго не кормили. Накинулась бедная на еду — подсказать некому было. Когда Роксана пришла в сарай, та от страшной боли каталась по полу, прижимая скрюченные судорогой руки к животу. Кричать уже не могла, только стонала и кусала губы до крови. Не помогла ни вода, ни рвота, которую пыталась вызвать Ларетта — изогнулась дугой, пена пошла изо рта и отмучилась бедняжка.

В провал в куполе заглядывал новый день. Но не оживлял ни мрачных стен, ни железных цепей, ни желоба, на котором светились капли утренней влаги.

Леон тихо рассказывал ей об ужасах, увиденных на развалинах города. Так же шепотом девушка задавала ему вопросы. Словом, вели себя так, как ведет себя осторожный человек в клетке с сытым, но диким зверем. Именно такое сравнение напрашивалось у Роксаны всякий раз, когда взгляд ее останавливался на сидящем у стены кочевнике. Никто так и не потрудился ей объяснить, что за отношения их связывают и связывают ли вообще? Вправе ли она считать себя свободной после того что было, или плевал Ханаан-дэй на это "что было" и по-прежнему считает ее своей рабыней. И это спасение, с последующим выхаживанием — не более чем забота рачительного хозяина о своей собственности. Попробуй, спроси у него — дикарь! — сейчас сидит и лишь бритый череп блестит в лучах Гелиона, будто не от чего ему больше отражаться. А через мгновенье подскочит, словно змея его укусила и за горло возьмет: знай свое место, рабыня!

Глаза слипались. В любом случае следует признать, что Ханаан-дэй повел себя необычно еще тогда, на становище, когда спас ей жизнь. И если среди соплеменников он держался соответствующим образом, то во время побега стал поступать наперекор всему, что Роксана знала о кочевниках. Не зря видно Шанан-дэй пытался его отравить, ох не зря. Вот возьмет сейчас, она даже позволила себе улыбнуться во сне, и выложит ему все, как на духу. Поверить — не поверит, но сомненье — долгое зерно. Со временем прорастет — даст плоды…

Ладно, пусть пока живет спокойно, с верой в то, что соплеменники в нем души не чают. Такова будет благодарность Роксаны за то, что спас ей жизнь.

Дважды.

* * *

— Что ты хочешь сказать? — Роксана примеряла мужские штаны, запрещая себе даже думать о том, с чьего тела они были сняты, поэтому слушала Леона вполуха.

Некоторое время назад Ханаан-дэй подошел к ней и швырнул ворох одежды с коротким словом "выбирай". А поскольку в этом "выбирай" не было ничего женского, она и выбрала черные штаны из плотной ткани, светлую рубаху, сапоги — зато не жмут — и кожаную куртку. Куртка особенно ей приглянулась: длинная, до середины бедра, с широким поясом у талии. К роскошному одеянию совершенно не подходила русая коса. Да Свет с ней — вот вязаная шапка — туда ее и спрячем. Кто получился в результате всех стараний? Мальчик переросток, никак не желающий становиться мужчиной.

Роксану волновал собственный внешний вид, в отличие оттого, что пытался до нее донести воспользовавшийся отсутствием кочевника Леон.

— Я никому об этом не говорил, но сейчас не вижу другого выхода, — Леон стоял на коленях, бездумно перебирая в ворохе вещей то, что она оставила без внимания. Вдруг он бросил все и вскочил. — Я только тебе скажу, Роксана, только тебе. Ты спасла мне жизнь.

— Когда это еще? — нахмурилась она, не желая брать на себя ответственность за чужую жизнь.

— Тогда, в клетке. Ты заставила меня жить. Потому что я решил умереть. Я выжил — и только благодаря тебе. Значит так нужно было… всем нам. Мы должны спасти то, что осталось от Королевства Семи Пределов.

— И только-то? — она обернулась к нему.

— Подожди, не перебивай! Я должен договорить, пока нас никто не слышит, — его горячность заинтересовала ее. — Я скажу тебе все. Столько времени хранил в себе… Но пусть простит меня отец: больше некому. С тех пор, как погиб Бернар… Там, у разбойников я был уверен, что все кончено, но сейчас… Помоги мне, Роксана! Один я не смогу добраться до Белого города! Умоляю тебя!

— Куда? — она не поверила своим ушам. Такое знакомое название. Мать много рассказывала… Вернее, мать помалкивала — отец. Вот кто обожал рассказывать о городе колдунов, или Белом городе! И некстати вдруг вспомнился сон с демоном, будь он трижды… Теперь еще этот мальчик со своей просьбой: нашел у кого просить! Сколько же ему…

— Сколько тебе лет? — не удержалась от вопроса.

— Мне? Шестнадцать, — оторопел он.

— Вот и мне шестнадцать, — она туже затянула пояс и отвернулась, полагая, что разговор закончен. Но не тут-то было.

— Я сын главного Наместника бывшего Королевства, — торопливо, словно боясь передумать, выпалил он. — Мое имя — Леонард Бритольский. Меня сопровождал граф Бернар Славский. Мы шли на юг, в Белый город. Там мой отец, понимаешь? Я должен ему помочь!

— Подожди. Какой отец? Почему на юге? Чей сын? Я ничего не понимаю.

— Я сын Наместника. Что здесь непонятного?

— А я — дочь. С трудом верится — вот и все.

— Смотри, — прошипел он, повернулся спиной и задрал рубаху. На пояснице темнело пятно: змея с двумя головами по обеим сторонам.

— Ну и что? Обыкновенная татуировка.

— Нет, — он опустил рубаху. — Это родимое пятно. Так было всегда у наследников. Да с чего бы мне врать, подумай, когда все Королевство пошло псу под хвост?

— Не знаю. Допустим, ты не врешь. Но почему твой отец на юге? Говорят, он собирает войска на севере.

— Теперь поняла, почему я предпочитал умереть, чем рассказать кому-либо? Поняла?

Роксана неопределенно мотнула головой.

— Так и есть. На севере собирает войска генерал Феофан Шацкий. А отец… Его погнала на юг Истина.

— Истина? — вот теперь стало ясно, что он врет. — Об Истине уже давно никто не слышал.

— Это ты не слышала. Она случается и сейчас, но крайне редко. Эта Истина случилась пять лет назад. Умер дед и перед смертью Истину отцу сказал. Сказал, только тогда война закончится, когда восстановит отец в разрушенном Белом городе башню Наказания. Никто не поверил отцу, что это Истина была. Отвыкли. Один отец поверил. Собрался и поехал. Его человек десять сопровождали — остальные смеялись. Я просился с ним, но он сказал: останься, ты здесь, в Бритоле, нужен. Я остался. А сейчас чувствую — не справиться ему без меня! Я должен помочь отцу спасти Королевство… Или то, что от него осталось.

— Чтобы спасти Королевство, войска нужно собирать и биться с мечом в руках, — буркнула она.

— Ты же знаешь, Роксана, — он не слушал ее, — тебе наверняка рассказывали! Против Истины не пойдешь. Пока она не исполнится, не видать нам победы. И… если… отец не смог, то должен я. Ты же знаешь, Роксана. Наверняка у кого-то из родных Истина была. У матери…

— У отца.

Леон вцепился в ее слова, как клещ в протянутую руку.

— Помоги мне. Нам всем, Роксана! Мы должны использовать все возможности. Пусть генерал собирает войска. Но пойми, пока Истина не исполнится — война не закончится! Пойми! Ты с детства в лесу, помоги мне дойти до Белого города! Все, что хочешь… Хочешь, жизнь свою отдам — бери! Роксана!

Хриплый крик поднялся к потолку и через трещину вырвался на свободу.

— Неужели тебе не обидно за то, что происходит? Или ты хочешь чтобы эти, — он ткнул в сторону лестницы, ведущей вниз, где так давно скрылся кочевник, — жгли наши деревни, уводили в рабство…

— Оставь, — поморщилась Роксана.

— Каждый должен приложить к этому руку, — парень заговорил тише. — Никто не сделает за тебя то, что выпало тебе.

— Я собиралась идти на север.

— Там справятся и без тебя. Я — наследник Королевства, прошу тебя об одолжении. Роксана… Я не могу без тебя. Ты должна это понимать. Хочешь, — и в глазах его поселилась тоска, — хочешь я… на колени…

— Какие еще колени? Только этого мне не хватало.

— Роксана, будь милосердна. Я один не дойду. В лесах я как…, - он замялся, подбирая слово.

Да ты и в городе "как", хотела сказать Роксана, но промолчала.

— Тебе нужно на юг, а мне на север. Я же не могу быстренько смотаться туда и бегом обратно. Это не просто дорога, это — путь.

— Может так случиться, — глаза его поймали лучи Гелиона, — что никакого назад не понадобится.

Роксана молчала. Белый город странным образом перекликался с ночными видениями, с мыслями о том, уж не подцепила ли она на самом деле эту напасть — демона. И не следует ли ей постараться разобраться с этим, пока этого первым не сделал пришелец из мира Иного. А единственное место, где можно найти ответы на вопросы — разрушенный город колдунов.

Вот поэтому она согласилась до того, как вцепились в рукав ее куртки проникновенные пальцы Леона, а сдавленный голос прошептал "мы, веррийцы, должны держаться вместе".

8

— В городе мор. Уходим.

На сей раз ничего швырять к ее ногам не стал. Напротив, кочевник нагнулся и осторожно положил перед девушкой…

То, что он положил перед ней, опустило ее на колени быстрее удара кнута. На камнях речной жемчужиной лежал кинжал в ножнах. Еще не в силах поверить в то, что ее руки касаются мягкой выделанной кожи и холодной рукояти, перекрещенной зернистой нитью, а пуще всего в то, что именно Ханаан-дэй преподнес ей оружие — Роксана осматривала кинжал полным искреннего недоумения взглядом. Оружие для кочевника не просто кусок металла для убийства, это — образ жизни. И наверняка такой подарок чего-нибудь да означал по Джавару. Только не могла Роксана знать всех законов. Разве что спросить…

Рядом стоял Леон, сжимая в руках доставшийся ему одноручный меч — кочевник не удосужился спросить, умеет ли тот с ним обращаться — и молчал. И лишь порыв ветра охладил горячие щеки: на том месте, где только стоял Ханаан-дэй никого не было.

— Что это? — Леон протянул ей меч.

— Меч. Разве не знаешь? — она оправилась от изумления.

— Не шути. То, что это меч я знаю. И даже умею им пользоваться, — нахмурился Леон. — Что это значит: вручение оружия по обычаям степняков?

— Спроси, — хмыкнула она, любовно устраивая кинжал у пояса.

— Он мне не ответит.

— А мне ответит?

— Не знаю. Давай попробуем?

— Знаю одно. Если он сказал "уходим", надо двигаться быстро, — девушка торопливо собирала в кожаный заплечный мешок рубаху, из отвергнутых ранее, кресало с огнивом — благо этого добра в разрушенном замке было более чем достаточно, флягу, которую раздобыла здесь же, кусок каменной соли, льняные тряпки — судя по началу, в пути не лишние.

Леон последовал ее примеру и специальным ремнем пристегнул за плечом меч. Так же сноровисто он стал набивать мешок, словно всю жизнь этим занимался.

Закинув за спину мешок, Роксана заранее поморщилась от боли. Она ожидала, что изрядная тяжесть потревожит едва затянувшуюся рану, но вместо этого кожу стянуло, как от ожога — и только. Несколько раз передернув плечами, она утвердила мешок так, чтобы доставлял меньше неприятностей. Напоследок надежно упрятала косу под вязаную шапку и остановилась на пороге.

— Поторопись. Он ждать не будет.

Но Леон не двигался с места.

— Ты что, собираешься идти с ним? — темные глаза метали молнии.

— А ты что, собрался переправляться по реке, или лезть по горам? Я слышала, что там есть путь, но в последнее время многое изменилось. Это раньше там было пустынно, теперь там бродят северяне. Соскучился? Еще…, - она не договорила. Окончание фразы "еще с кочевником я согласилась бы пойти, но с тобой нет", — застряло у нее в горле.

— Что это значит "еще"? Договаривай.

— Еще зная дорогу, я бы пошла. А так, — она махнула рукой, — у нас пока одна дорога на всех. И поверь мне, — она подошла к нему и по-дружески взялась за отвороты куртки, — если он сказал "уходим" — значит, мы уходим отсюда вместе. Либо он уйдет один. А ты, — она ткнула его пальцем в грудь, заставив пошатнуться, — и я, мы — останемся здесь, в этом замке, навсегда.

— Ну, — выдохнул он, — не все же они такие звери. Этот, видишь, на что-то доброе оказался способен…

— Это значит только одно: он что-то задумал. Но ты узнаешь об этом в последнюю очередь.

— Не говори за всех. Откуда ты можешь знать его характер? Все люди разные…

— Он мой хозяин. Только бывший ли, не знаю. Подумай об этом в следующий раз, когда соберешься открыть рот.

Парень и правда, так и остался стоять с открытым ртом, в то время как девушка направилась к лестнице.

Кочевник ждал. Только не сидел как обычно в своей любимой позе, а стоял и появление их отметил кивком головы. Из чего Роксана сделала вывод: они справились с первым испытанием. Хотела в угоду своим мыслям усмехнуться и вовремя спохватилась: не стоит злить зверя, если он настроен благодушно — а то не успеешь оглянуться, как дареный кинжал новые ножны найдет.

Предрассветный туман голодной собакой вылизывал сапоги, но наперекор всему дорога вполне угадывалась в сумраке.

Спина кочевника мелькала впереди. По всей видимости для того, чтобы не отсвечивать, на бритом черепе красовался платок, стянутый узлом на затылке. Черные штаны, куртка и такого же цвета платок — все сливалось в темноте.

Роксана позавидовала ему. Сама себе в мужском наряде, одетом впервые в жизни, в странной вязаной шапке она казалась нелепой, не идущей ни в какое сравнение не только с кочевником, у которого лук за спиной и меч, смотрелись как влитые — но и с Леоном.

От заброшенной деревни, о которой упоминал Леон, осталось одно название. У Роксаны не с чем было сравнивать, но в белесом свете наступающего дня, когда туман отнимал у вещей истинную суть, чтобы тотчас подарить иную — деревня выглядела зловеще. Земля не принимала жертвы, обильно политой кровью. Запах падали и разложения был еще силен, будто неведомая трагедия случилась недавно. Из истлевшего у подножья мусора вырастали гнилые зубы разрушенных дымоходов. Ветер беззастенчиво трепал уцелевшую солому. Всеми проклятый колодезный журавль, не подвластный времени, пел и пел свою последнюю, заунывную песню.

Роксана споро бежала за кочевником, и не могла отделаться от мысли, что не может себе представить, как он умудрился преодолеть то же расстояние, но с ее телом на плечах…

Вполне возможно, что скрип колодезного журавля и помешал девушке внять чувству опасности. Она приняла внезапно возникшую тревогу за отклик, что находил в душе жалобный стон.

Ровно за миг до того, как они возникли из тумана, Роксана с удивлением обнаружила, что не видит впереди спины кочевника.

Когда из тумана выступили люди, поначалу показавшиеся призраками деревни, прятаться было поздно. По левую руку выше травы ничего не было. По правую — к реке, невидимой в дымке, спускался пологий берег. Кусты остались позади и до них нужно было еще добежать.

Продолжая движенье ей в спину с размаху ткнулся Леон. Что случилось, он понял последним.