Звездное убежище

Дардано задохнулся.

— Я… Мое поведение было сдержанным! По крайней мере, я так считал. В конце концов, она принадлежит к моей вере, а мой долг — укреплять веру повсюду, где только можно. Я не предъявлял прав на нее, учитывая сложившиеся обстоятельства. Напротив, я счел необходимым выразить свое неодобрение, и этот способ показался мне наиболее очевидным.

— Права на нее?

— Ну да. Я не велел ей явиться в мою каюту, и не посетил ее сам.

— Но разве она не летела сюда к мужу?.. Внезапно Ференц все вспомнил и оборвал себя. Ну, конечно же! Вера Дардано содержала некоторые странные обычаи, злоупотребление которыми привело к ее отмене на Кэтродине. Например, запрещался брак между родителями детей; все семьи были перекрестными, и считалось антиобщественным иметь больше одного ребенка от того же самого партнера. Однако постоянный партнер необходим с финансовой точки зрения и поддержания дома. Своеобразная система, противоположная порядкам, общепринятым на остальных планетах Рукава, и, как выяснилось, на более далеких планетах галактики тоже.

— Ах да, — сказал Ференц. — Конечно же. Я забыл. Что ж, от человека ваших убеждений большего самоограничения потребовать трудно. Хорошо.

Он повернулся и уже собрался уйти, когда вдруг заметил миссис Икиду. Под руководством симпатичной девушки-глейсы она взбиралась на кресло транспортера. Глаза ее сверкали от волнения.

Священник за спиной Ференца вздохнул с облегчением. Ференц демонстративно сплюнул, выражая неодобрение и отвращение. Он был недоволен — глейсами, которые унижали кэтродинов, как в случае с Икидой; Дардано с его чувственной религией, потворствующей низменным желаниям; Лигмером за недостаток патриотизма; и, наконец, самим собой — за то, что не сумел заставить себя уважать пагу-офицера.

Ладно, у него хватает своих проблем, а еще нужно делать вид, будто он проводит здесь отпуск. Ференц обнаружил, что нужная ему кабина лифта стоит в ожидании, и шагнул внутрь. В последний раз окинул взглядом приемный зал и увидел, что Ланг продолжает беседовать с Лигмером, поглаживая своего зверька, но взгляд его устремлен на Ференца.

— Ваш… э-э… соотечественник, похоже, не одобрил ваших замечаний, — сказал Ланг.

Лигмер покачал головой.

— Ференц — наглядный пример того, от чего нам, кэтродинам, лучше бы избавиться, — сказал он. — Боюсь, однако, что такие типы слишком уж распространены, хотя, — добавил он с похвальной лояльностью по отношению к родной планете, — у нас положение куда лучше, чем на Пагре. Я полагаю, люди вроде Ференца были на своем месте, когда Кэтродин расширял владения. Это они включили в нашу империю Майкос и Лубаррию. Но, мне кажется, что их безусловное презрение ко всему не кэтродинскому несколько устарело.

Рукой с бумагами археолог обвел внушительный зал, в котором они находились.

— Презрение устарело, как только была обнаружена Станция. Когда стало очевидно, что кэтродины вовсе не превосходят остальных, ибо, на самом-то деле, эта Станция невообразимо далеко обогнала в развитии все, доселе известное нам.

— Весьма впечатляет, — согласился Ланг, осмотревшись.

— На Пагре, разумеется, отреагировали как обычно. Они заявили, да вы это слышали от путешествовавшей с нами паги, что все пагское, с их точки зрения, — превосходит любое другое, следовательно, Станцию построили паги. Потрясающая логика! Такова их официальная пропаганда. Но, к счастью, некоторые из них достаточно умны, чтобы не обращать внимания на такую чушь.

— Вы уже были здесь прежде, я полагаю? — поинтересовался Ланг. — Вы хорошо знаете Станцию?

— Никто не знает Станцию хорошо. Кроме, конечно, глейсов, — ответил Лигмер уныло. — О, они вполне рассудительны и готовы сотрудничать во многих аспектах. Единственное ограничение, которое накладывают — чтобы археологи вроде меня не слишком углублялись в технические вопросы. Заметьте, это само по себе связывает руки, поскольку значительная часть скрытой истории Станции связана с техникой — например, с главными банками памяти. В банках имеются знания, которые сами глейсы не в состоянии использовать, и те, которые не осмеливаются использовать. Не идет и речи, чтобы открыть к ним свободный доступ. Я думаю, их нельзя винить. Они знают, что, получив свободу действий, и паги, и кэтродины попытались бы захватить Станцию.

— Да, это я уже понял, — нахмурился Ланг, и посадил любимца-зверька к себе на плечо.

— Кто это у вас? — спросил Лигмер. — Я никогда прежде таких не видел.

— Эти ручные существа очень распространены на планетах в глубине галактики, за пределами Рукава. — Ланг усмехнулся и потерся щекой о шерсть зверька. — Я зову его Санни. Он скрашивает мое одиночество.

Лигмеру очень хотелось задать самый важный вопрос: откуда собственно прибыл Ланг? Но у него как-то не получилось подобрать слова, а потом снова заговорил Ланг.

— Как они управляют Станцией? Глейсы, я имею в виду.

— Их штат здесь — около полумиллиона. Управление Станцией — это, по существу, индустрия планетарного масштаба. Они координируют торговлю предметами роскоши между соперничающими империями, у которых иначе не было бы шанса торговать. Выступают посредниками, примиряя стороны в таких случаях, как с Икидой, чья жена прибыла на Станцию вместе с нами. Они помогают поддерживать дипломатические отношения ниже точки закипания. Еще они обеспечивают — но это самая незначительная из их функций! — курортный режим для людей, желающих побывать в космосе. И содержат прекрасную больницу, где лечат при помощи методов, которые либо открыли сами, либо обнаружили в архивах Станции.

— Они, что, занимают Станцию целиком? — моргнул Ланг.

— Не совсем. Сдают в аренду сектора под своим наблюдением — нам и пагам, где можно в большей или меньшей степени делать, что захочется. Некоторых раздражает, что глейсы сдают в аренду сектора также и подчиненным расам, которые, с их точки зрения, считаются завоеванными, и не вечно останутся низшими. Но, естественно, поскольку их родные планеты и рейсы космических кораблей находятся под юрисдикцией других, у майко, лубаррийцев и элчмидов не слишком-то много возможностей наслаждаться этим теоретическим преимуществом здесь, на Станции. Я полагаю, что глейсы поступают так потому, что только факт владения Станцией спасает их от колонизации одной или другой из империй Рукава.

Ланг посмотрел на лифты. Ференц как раз садился в кабину. На губах Ланга заиграла усмешка.

— Знаете, — сказал он, — мне по душе то, что я слышал про глейсов. Спасибо, что вы потратили время на разговор со мной. Надеюсь, мы еще встретимся за время нашего пребывания здесь.

— Разумеется. Если вы захотите узнать что-нибудь о Станции, свяжитесь со мной, — предложил Лигмер. — Я не гарантирую, что отвечу на все ваши вопросы, но постараюсь.

Глава пятая

Похоже, Рейдж пыталась что-то выяснить. Викор сначала обрадовался, что на этот раз пробудет с ней подольше, и не задумался над причинами. Но разговор все продолжался, капитан задавала один въедливый вопрос за другим, а ее ловкие пальцы набирали комбинации кодов на записывающем устройстве.

Викор предупредил ее, что если во время пребывания на Станции Ференц и офицер с Пагра встретятся, может случиться взрыв. Он описал свои не слишком глубокие впечатления о священнике Дардано. Доложил, как путешествие миссис Икиды на Станцию раздразнило кэтродинские власти. Но постепенно понял, что все это неважно.

Обычная рутина. Паги и кэтродины всегда готовы взорваться, как ртуть под молотком или фосфор на наждачной бумаге. Но эти сведения Рейдж не удивляли, она давно принимала их в расчет. Такова ее работа.

Раз возник новый фактор, значит, произошло что-то необычное. Устраним все банальное, и остается только чужак Ланг.

Но о Ланге Викор почти ничего не знал, разве что мог бы заметить: тот настолько владеет собой, что его невозмутимость временами просто оскорбительна. Он не сказал этого прямо. Викор и сам не подозревал, что пришел к такому выводу, пока Рейдж не выудила из него это знание настойчивыми вопросами. Викор рассказал, как Ланг снял напряжение, когда Ференц и пага оскорбляли друг друга в наблюдательном салоне. И тут он сообразил то, что раньше упускал из виду.

Ему нравилось смотреть на Рейдж. Он получал удовольствие, замечая едва уловимые реакции, которые научился распознавать после долгого знакомства: удовлетворение, озадаченность, раздражение. Все чувства едва заметно отражались в туманном зеркале ее лица. Утонченность манер глейсов была притягательна. Его собственной расе, майко, следовало многому поучиться. Хотя бы затем, чтобы успешнее скрывать мысли от своих господ кэтродинов. По причинам более важным, чем вежливость — ради выживания.

Викор когда-то пытался подражать ее ледяному спокойствию. Но у него ничего не вышло, и он оставил безнадежные попытки. Чтобы достигнуть такого владения собой, всей жизни не хватит.

Главное, что такая сдержанность требовала глубокой и непрестанной сосредоточенности. Зато, вне всякого сомнения, она давала отличные результаты. Когда Викор впервые встретил Рейдж, то был немало удивлен. Он решил, что ей лет двадцать: таким гладким, без морщин, было ее лицо, такими грациозными и легкими ее движения. Постепенно он понял, что ее опыт и способности невозможно приобрести в столь юном возрасте, и что она, по меньшей мере, вдвое старше. Юный облик она сохранила благодаря сверхъестественному спокойствию, которое люди ее расы поддерживали с самого детства. Из-за своей уравновешенности и хладнокровия глейсы способны поддерживать равновесие между патами и кэтродинами.

Ланг, Ланг, Ланг… Сеть вопросов капитана расплеталась и вновь сплеталась сотню раз, но всегда в центре поисков был Ланг. В уме Викора зрела решимость: раз Рейдж хочет знать о Ланге, то он доставит ей информацию, если только сможет.

Наконец Рейдж закрыла записывающее устройство, положила его на широкий подлокотник кресла и широко улыбнулась.

— Спасибо тебе, Викор, — сказала она. — Ты, как всегда, очень мне помог.

— Помог, но недостаточно, — возразил Викор. — Я рассказал очень мало из того, что вы должны знать.

Тень реакции, которая, как он научился угадывать, означала удивление, пробежала по лицу Рейдж. Женщина пыталась сделать вид, что он не прав, но у нее не вышло, потому что Викор говорил правду.

Она пожала плечами.

— Но я не могу требовать большего. Я ведь даже не знаю толком, что ищу. В любом случае, спасибо. Мы еще увидимся до отлета твоего корабля, я передам сообщение для твоей группы.

Она поднялась на ноги и грациозно склонилась в поклоне. Викор попытался поклониться с такой же грацией, прекрасно сознавая, что по сравнению с ней чудовищно неуклюж. Он толком не понял, как оказался в коридоре. Дверь лифта напротив была темной, значит, кабина находилась на каком-то другом этаже. Неудивительно, поскольку сюда, на потайной этаж, лифт ходил нечасто.

Викор собрался нажать на кнопку, но внезапно отдернул руку. Его охватило волнение. Сколько понадобится времени, чтобы пробежать двадцать шагов до развилки коридора? Три секунды? И тогда он, наконец, сможет заглянуть за пределы…

На этот раз он не стал оглядываться, чтобы не возникли сомнения. Он решился и бесшумно скользнул влево по коридору. На углу замер и вытянул шею, заглядывая за острый угол переборки.

Разочарование было горьким. Он увидел всего лишь уходящий в обе стороны коридор, похожий на тот, который был знаком — узкий, тускло освещенный оранжевыми неоновыми лампами с выходящими в него простыми дверями.

И снова в двадцати шагах по обе стороны развилки.

Огорчившись, Викор собрался возвращаться к лифту. Но не успел он шевельнуться, как послышались тихие шаги — легкие, чуть шаркающие шаги женщины или мужчины в обуви с мягкими подошвами. Викор вжался в стену и снова вытянул шею, чтобы заглянуть за угол.

Мимо развилки коридора, на которую он смотрел, прошел Ланг.

Это не мог быть никто, кроме Ланга. Сотня других людей на Станции могла иметь его рост, телосложение, одежду. Но кто еще мог нести на плече зверька с черной шерстью?

Изумленный Викор надолго застыл. Ланг уже исчез, а он продолжал спорить сам с собой. Если Ланг впервые на Станции, как он сумел так быстро отыскать потайной уровень, куда глейсы пускают очень немногих? По ошибке? Случайно? Или он что-то знал заранее? Случайность казалась очень сомнительной.

Следует ли ему вернуться и уведомить Рейдж, где он только что увидел Ланга? Если так поступить, то придется признаться, что он злоупотребил доверием, выйдя за пределы дозволенной ему территории. Спор Викора с самим собой длился лишь несколько десятых секунды и закончился удивительными действиями. Он быстрым шагом направился к развилке, которую миновал Ланг, и, дойдя до угла, повернул вслед за чужаком.

Но Ланга он не увидел. Коридор был пуст. Только слабое гудение воздуха, на пределе слышимости, красноватый свет и стены с дверями, расположенными через неравные промежутки.

Чувствуя странную растерянность, Викор остановился. Он набрался храбрости для долгой слежки по запретной территории. Теперь преследовать было некого, и он вполне мог повернуть назад. Коридоры были похожи друг на друга, и он вряд ли бы выяснил что-то новое, продолжая поиски, только рисковал потерять обратную дорогу к лифту, который доставит его на общедоступные этажи.

Но Ланг наверняка зашел в одну из этих комнат. Мысль ошеломила Викора. Наверняка! Потому что этот коридор заканчивался тупиком вместо обычной развилки.

Викор осторожно двинулся вперед. На этом участке коридора от поворота до тупика было пять дверей — две слева, три справа. Он прислушался под первой дверью. Ничего. Дверь напротив: тоже ничего. Но за третьей дверью он услышал подозрительный звук, то восходящий, то нисходящий, чистого тембра, как звук тростниковой свирели. В нем было что-то музыкальное, но для музыки слишком ритмичное, словно за стенкой находился метроном. Кроме того, за время полетов на корабле и здесь, на Станции, Викор познакомился с музыкой всех рас Рукава, и узнал бы музыку любой планеты.

Может, это музыка родины Ланга? Мысль заставила Викора замереть на месте, но он тут же ее отбросил. Малоправдоподобным казалось, чтобы Ланг чуть ли не сразу после прибытия забрался сюда только для того, чтобы потихоньку развлечься музыкой.

Викор перешел к следующей двери. Снова тишина. За четвертой дверью оказался источник вибрации, которую он скорее ощущал, чем слышал. Там находились какие-то машины, вероятно, что-то очень тяжелое и точно отлаженное, что вращалось на большой скорости и заставляло гудеть воздух.

Из-за последней двери не доносилось ни звука. Викор поднял голову и шатнул назад, но тут дверь неожиданно скользнула вбок, и на него удивленно уставился глейсский офицер в форме. Сердце Викора упало.

— Что вы здесь делаете? — спросил офицер. Непохоже, что он очень уж разгневался. — Что вообще здесь может делать майко? Ваш сектор находится на противоположной стороне Станции, молодой человек!

Мысли Викора прояснились. Неужели вся тайна не более чем недоразумение? Неужели этот изолированный этаж был всего лишь глейсским сектором Станции, а доступ окутан тайной только потому, что глейсы не желали, чтобы посторонние совали нос в их личную жизнь? Это казалось правдоподобным. И, если так, то он совершил не настолько сильный проступок, как того боялся. Викор снова воспрянул духом.

— Благородный господин, — сказал он, — я доставлял сообщение многоуважаемой капитану Рейдж. Ожидая лифт, я увидел в коридоре пассажира, который прибыл вместе со мной на корабле. Он утверждал, что никогда раньше не был на Станции. Но как он мог попасть сюда, не зная ваших секретов?

Офицер задумался. Он был повыше Рейдж, но все равно настолько ниже Викора, насколько майко был ниже пагских офицеров. В глейсе было что-то почти кукольное.

— А поскольку Рейдж интересовалась этим чужаком, — продолжал Викор после паузы, — я подумал, что должен пойти следом. Но он скрылся в одной из кают этого коридора. Больше ему деться некуда. Если он здесь по праву и по приглашению, приношу самые глубокие извинения, но я хотел принести пользу…

— В одной из этих кают? Из этих пяти? — Офицер показал рукой. — Тогда мы можем очень быстро прояснить вопрос.

Он быстро заглянул в каюту рядом с той, откуда сам вышел. Тотчас он снова захлопнул дверь.

— Никого.

Он заглянул в следующую.

— И тут никого.

Викор наблюдал с растущей тревогой, как офицер удостоверяется, что все пять кают пусты. Ни в одной из них не было второго выхода. Офицер вернулся к Викору, улыбаясь и качая головой.

— Не вижу, как ваша история может быть правдой, молодой человек, — сказал он. — Нам лучше пойти к капитану Рейдж.

Он сделал Викору знак идти впереди него, и Викор подчинился. Он совсем упал духом. Рискнуть своими привилегиями и ничего не получить в результате! Он и без того был достаточно подавлен и обескуражен, но почувствовал себя еще хуже, когда пришлось стоять перед капитаном Рейдж. Викор опустил голову, чувствуя на себе непроницаемую улыбку женщины, и подтвердил все, что доложил его спутник.

— Верно, Индль, — сказала она наконец. — Викор был здесь по моему требованию, и меня действительно интересует этот чужак, Ланг. — Она перевела взгляд на Викора. — Так что в действительности сделал Ланг?

Викор рассказал.

— Ты увидел его, когда он прошел мимо развилки коридора, где находится моя каюта и лифт?

Викор прикусил губу и покачал головой.

— У меня… был приступ любопытства, — признался он, чувствуя, как краска проступает на его щеках.

— Что ж, я могу его удовлетворить, — просто сказала Рейдж. — Это наш приватный сектор Станции. Мы предпочитаем быть здесь одни, поэтому не афишируем его существования. На общедоступных картах он замаскирован искажением пропорций. Мне следовало рассказать это с самого начала.

— И вы просто-напросто пригласили сюда Ланга? — мрачно спросил Викор.

— Нет, — ответила Рейдж, качая головой, и лицо ее выглядело удивленным. — Нет, никто бы этого не сделал. Если Ланг на самом деле был здесь…

— Был! — воскликнул Викор.

— Значит, он не новичок на Станции! Он солгал нам. Индль, мы должны выяснить, почему!

Глава шестая

Официально Ференц числился в отпуске. Он не был женат, но бездетен. Ранг он имел достаточно высокий, чтобы убедить сторонних наблюдателей, что у него хватит денег слетать на Станцию. Более того, он уже бывал здесь в составе постоянного штата, который кэтродины содержали в своем секторе Станции, чтобы разбирать торговые споры, репатриации пленников и прочие вопросы, традиционные на нейтральной территории Станции.

Логично, что после прибытия он сразу направился в кэтродинский сектор, а не пошел по туристическому обзорному маршруту.

Разумеется, у него при себе не было багажа. Багаж уже должны были доставить прямо с корабля, что само собой разумелось. Ференц знал номер каюты, куда отправили багаж. В любое место на Станции можно было попасть в течение часа. Так что находящимся на Станции было совершенно безразлично, где их разместят. Если не считать нежелательного соседства.

Ференц почти не обращал внимания, каким путем идет. Во время работы здесь он ознакомился со всей Станцией. А сейчас его мысли были слишком заняты другими вопросами.

Он спустился на десять этажей и проехал транспортером еще по двум и оказался в кэтродинском секторе. Покинув транспортер, он тотчас же ощутил разницу между здешней обстановкой и спокойствием приемной территории, где управляли глейсы. Здесь сам воздух казался плотным, заряженным электричеством, подталкивающим к действию.

Ференц зашагал быстрее. Он пересек несколько коридоров, заходя на контрольные пункты для предъявления документов. Через три минуты его принял главный маршал Теммис, возглавляющий штат кэтродинов — лысый мужчина, который уже начинал увядать, но все еще начальственно прямо держал блестящую голую голову над пухлым двойным подбородком.

— Садитесь, Ференц. Рад вас снова видеть, — нахмурившись, произнес Теммис. — Вы прибыли на одном корабле с этой лубаррийкой, Икидой?

— Да. Я ожидал увидеть вас в секторе пленников, сэр.

— Чтобы глейсы удостоверились, что затронули наше больное место? — Теммис коротко, хрипло рассмеялся. — Я поручил это дело младшему офицеру. На самом деле это полковник, которого замаскировали под двадцатилетнего юнца.

Ференц понимающе и уважительно ухмыльнулся. Такие штучки он умел ценить.

— Разумеется, я не отрицаю, что это мероприятие довольно болезненно, — продолжал Теммис. — Но оно с самого начала планировалось глейсами, как блошиный укус, и было бы недостойным чесать укус на публике. У нас есть дела поважнее.

— Я так и предположил, сэр, когда получил назначение. Если вы позволите мне высказаться, я должен сообщить, что уже встретил более опасные вещи, чем случай с этой лубаррийкой.

— Как так?

Теммис откинулся на спинку обширного кресла. Ференц упомянул Дардано, но Теммис покачал головой.