Третья мировая информационно-психологическая война.

Глубинный смысл романа – примирение белых и красных. Прошло 40 лет со времени революции, она стала "историческим прошлым" по Ортеге-и-Гассету /52/. В общественном сознании противопоставления белых и красных уже не было. Наступила пора примирения. В этом смысле роман – знамение времени, что говорит об исключительной интуиции автора. Роман нес большой позитивный заряд, но именно в этом увидели серьезную опасность идеологи. Их задача заключалась в сохранении противостояния "белых" и "красных", а также определенного водораздела в русской истории, т. е. в дальнейшем расколе советского общества.

Публикация книги в СССР и объективная ее оценка стали бы ударом по реализации определенной части планов психологической войны против СССР. В обстоятельствах вывоза книги и печатание ее за рубежом просматривается определенная корреляция между действиями идеологов в СССР и спецслужб США.

После публикации романа заграницей начинается травля Пастернака во всех средствах массовой информации, используются высказывания граждан с осуждением неопубликованного в СССР романа и самого Пастернака.

Общая схема писем трудящихся: "Я не читал книгу, но я думаю…". Многие представители интеллигенции видели, что их пытаются выставить на посмешище. Как результат дела Пастернака – возникновение и распространение анекдотов про Василия Ивановича. Если в тридцатые годы каждый мальчишка мечтал стать Чапаевым, то теперь происходит оглупление всей Гражданской войны, на первый план выставляется идиотизм красных. Но далеко не все заочно осуждали Пастернака. Многие были заинтересованы в том, чтобы хоть каким то образом ознакомиться с таинственной книгой. Вспоминается, как в начале 60-х одному физику привезли из-за границы роман на английском языке. После его прочтения (это было не так просто из – за умеренного знания языка), он долго ругался, сказав, что не нашел даже тени криминала и осудил всех, включая Пастернака, за бесцельно потраченное время. Судьба самого Бориса Леонидовича сложилась тяжело. После присуждения Нобелевской премии ему предложили покинуть Родину. Пастернак не уехал и даже отказался от Нобелевской премии, но травля продолжалась.

Косвенное отношение к операции "Пастернак" имела и деятельность шпиона Пеньковского, отец которого был белогвардейцем, убитым красными в 1919 г. Пеньковский, став агентом США, предложил ЦРУ организовать в разных концах Москвы взрывы 8 атомных бомб /15/. Таковы некоторые последствия раскола общества, организованного идеологами.

Операция "Борьба с религиозным дурманом".

Важным направлением деятельности идеологов по расколу советского общества в хрущевский период стало усиление борьбы с религией и прежде всего – с православием. Она, как и другие действия идеологов во второй половине 50-х годов, велась под флагом "возвращение к ленинским принципам". Предполагалось возрождение марксизма-ленинизма в первозданном виде, очищенном от наслоений "культа личности". Поднимаются на щит высказывания Ленина о религии, относящиеся к совершенно другой эпохе, с другими задачами и интересами. Большими тиражами выпускаются написанные в прошлом книги о религии таких авторов, как Скворцов-Степанов, Емельян Ярославский; издаются массовые серии брошюр типа "Почему я перестал верить в бога" /53/, "Я отрекаюсь" /54/ и т. п. Храмы, монастыри, церкви заброшены, разрушены, не сохранены даже как памятники старины.

В чем проблема? Чем было обусловлено усиление антирелигиозной пропаганды? Суть православия – это менталитет, общность русских людей. Часто говорят, что православие не религия, а образ жизни. Этот образ жизни был сохранен и в советское время, но в несколько иных формах. Велики заслуги православия в становлении русского государства. Имена митрополита Алексия, Сергия Радонежского, патриарха Гермогена говорят сами за себя. Русская православная церковь стояла на позициях патриотизма и в годы Отечественной войны. И после войны церковь по сути дела была союзником советского государства, как один из центров консолидации советского народа (чем объективно противостояла интересам США). Следовательно задача идеологов состояла в том, чтобы столкнуть церковь и государство, ослабить православную церковь и в перспективе внедрить в Россию сектантство, опирающееся на США и разрушительно действующее на молодое поколение. Позицию хрущевского руководства четко выразил в своем докладе Л. Ф. Ильичев на пленуме ЦК КПСС, посвященном "очередным задачам идеологической работы" /55/:

"Формирование научного мировоззрения и коммунистической морали невозможно без борьбы с религиозной идеологией. Религия – главный противник научного мировоззрения внутри страны, один из самых цепких пережитков прошлого, от которого не освободились еще значительные слои населения…

Атеистическая работа ведется у нас без размаха, не живо, не напористо, и ведется она часто среди людей, уже освободившихся от влияния религии. "Антирелигиозная пропаганда, заявил недавно священнослужитель Введенский из Свердловской области,- нам не мешает. Атеисты работают в клубах с атеистами, а мы в церкви – с верующими. (Смех в зале). Атеисты к нам не ходят, а верующие не ходят в клубы. Мы не мешаем друг другу". (Смех в зале). Вот аттестация нашей антирелигиозной пропаганды. Приходится волей-неволей соглашаться с ней.

Свобода совести, провозглашенная в нашей стране, предполагает две стороны: свободу вероисповедания и свободу борьбы с религиозным мировоззрением. Нельзя благодушествовать и рассчитывать, что религия, как антинаучная идеология, отомрет сама по себе, без усилий, без борьбы с ней. Надо противопоставить религии боевую, наступательную научно-атеистическую пропаганду, разоблачать деятельность изуверских сект, которые причиняют физический и моральный ущерб людям, носят откровенно антиобщественный характер".

Сам Хрущев считал борьбу с религией одной из главных задач. Вот, что пишет об этом священник о. Родион /56/:

"При Хрущеве же снова стали закрываться храмы и ужесточился контроль над деятельностью клира. И люди старшего поколения помнят, как сей деятель обещал в 80-м году показать по телевидению последнего "попа". И это обещание вполне определяло и всю его политику по отношению к Церкви".

Бомбы замедленного действия.

К концу 50-х годов монолит общественного сознания покрылся глубокими трещинами. Действия идеологов под флагом борьбы с идеализмом не только нанесли ущерб научно-техническому развитию страны, но и привели к определенному противостоянию научной интеллигенции и марксизма-ленинизма. Доведение операции "космополитизм" до откровенного фарса подрывало уважение к прошлому, к истории нашей страны, негативно отражалось на чувстве патриотизма. Фабрикация группировкой партфункционеров дел "ЕАК" и "врачей – вредителей" вызвало отчуждение части евреев от СССР и обвинения в антисемитизме. Далеко идущая операция "Сталин" положила начало подрыву веры в социализм, преданию анафеме всего советского прошлого. "Возвращение к ленинским принципам" привело к расколу общества по нескольким направлениям, в частности реанимировало противопоставление "красных" и "белых", верующих и неверующих. Произошел необратимый раскол и ранее единого международного коммунистического движения на правых (еврокоммунизм), центр (КПСС) и левых (маоизм).

Везде на переднем плане был Н. С. Хрущев, прославляемый как продолжатель дела Ленина, как спаситель от "тоталитарного" прошлого, а идеологи, управлявшие им, оставались в тени. Многие действия Хрущева несомненно лежали в русле психологической войны против СССР, но их реальный смысл он сам, по видимому, не вполне сознавал. Можно образно сказать, что Хрущев заложил целую серию бомб замедленного действия – систему мероприятий по созданию предпосылок уничтожения СССР в будущем.

К ним, в частности, можно отнести:

– Укрупнение колхозов и связанная с этим ликвидация "неперспективных" деревень, проведенная с особым размахом в Нечерноземье, что нанесло удар по носителям менталитета России – истокам великорусской цивилизации.

– Уменьшение размеров приусадебных участков, количества голов скота у населения, навязывание посевов кукурузы. Именно при Хрущеве начались первые закупки хлеба за границей.

– Создание совнархозов, городских и сельских обкомов и связанная с этим дезорганизация управления экономикой страны.

– Закладка национальных конфликтов в будущем. Передача Крыма Украине, Наурского и Надтеречного районов из Ставропольского края в состав Чечено-Ингушской АССР, обещание передать Японии южную часть Курильских островов.

– Постепенное внедрение в общество мотивов личного потребления, взамен коллективных, общинных ценностей ("когда догоним Америку по мясу и по молоку"). Выдвижение заведомо пародийного лозунга достижения коммунизма в 1980 г., одним из признаков которого должна была стать отмена платы за проезд в общественном городском транспорте.

– Вывод из строя руководства внешней разведки и дезорганизация ряда аспектов ее деятельности. Аресты Судоплатова, Эйтингона, Райхмана. Фактически была проведена расправа над теми, кто стоял на переднем фронте борьбы с США, кто мог раскрыть замыслы информационно психологической войны.

– Особую мощь имела бомба замедленного действия, заложенная под партию. Здесь этапное значение имел Пленум ЦК КПСС 1957 года, осудивший в резолюции Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова, на котором определяющую роль играли региональные руководители. После Пленума резко ослабевает контроль сверху. Секретари обкомов, союзных республик постепенно становятся своего рода удельными князьками; возникают местные элиты; развертывается процесс регионализации партии. При этом накладывается запрет на публикацию произведений, где выведен негативный образ партийного работника. Но главное, был снят всякий контроль (в том числе КГБ) с высшей партноменклатуры – членов ЦК, секретарей обкомов. Существовала инструкция для органов государственной безопасности, согласно которой запрещалась оперативная работа (включая прослушивание, наружное наблюдение и т. п.) над депутатами, партийными, комсомольскими, профсоюзными работниками высокого ранга. Даже если в следственных делах КГБ нити вели к ее представителям, то они обрывались, расследование прекращалось /15/. Любые материалы на высшую номенклатуру (например, случайно проявившиеся по другим делам) подлежали уничтожению. Можно сказать, что высшая номенклатура получила право на безнаказанную измену Родине. Партийная верхушка, находящаяся под контролем идеологов КПСС, "укрепляла" КГБ с помощью спецнаборов из бывших партийных и комсомольских работников, среди которых значительный процент составляли люди, отработавших свое на соответствующих должностях и не имевшие перспектив на дальнейшее продвижение по партийной линии. В отличие от США, где в ЦРУ включались специалисты высокого класса, спецнаборы состояли из людей, занимавшихся в основном выступлениями, заседаниями, представительством. Таким образом, пятая колонна создавала условия, предохранявшие ее от раскрытия.

Все эти деяния были позднее названы волюнтаризмом Н. С. Хрущева Но, конечно, это не так. Хрущев был марионеткой в руках идеологов КПСС. Тогда, в пятидесятые годы, получив фактическую власть в стране, каста идеологов, выступавшая под забралом "марксизма-ленинизма", стала наталкиваться в своей деятельности на постепенно растущее явное и неявное сопротивление на всех уровнях. Выше уже говорилось об отпоре попыткам идеологов отбросить СССР назад, задержав его научно-технический прогресс, и о выдающемся организаторе этого отпора – академике Игоре Евгеньевиче Тамме. Состояние общественного сознания было таково, что любая попытка изменения общественного строя окончилась бы катастрофически для ее организаторов. Необходимы были его медленные постепенные преобразования. На рубеже 60-х годов идеологи меняют свою тактику – наступает второй этап информационно-психологической войны.

Глава 3. Второй этап информационно-психологической войны.

Особенности второго этапа.

Первый этап психологической войны, завершившийся к концу пятидесятых годов (примерно в середине правления Н. С. Хрущева), протекал в бурный период противостояния в верхах, переменах в идеологических концепциях и смене политической власти. К реальному (теневому) руководству страной пришли идеологи КПСС. В результате первого этапа психологической войны в монолите общественного сознания появились глубокие трещины.

Как стало ясно впоследствии, задачей второго этапа, охватывающего период в четверть века (60 – 70-е, начало 80-х годов), стало дальнейшее расширение и углубление образовавшихся трещин и приведение общественного сознания в рыхлое неустойчивое состояние. На этом этапе теневое руководство страной осуществляли идеологи КПСС. В своей весьма нетривиальной книге "Сила и бессилие Брежнева" А. Авторханов дает следующую характеристику монопольного положения секретаря ЦК М. А. Суслова (цит по /1/):

"Суслов – последняя инстанция в ЦК, которая определяет, что есть марксизм-ленинизм, и которая решает, как надо его дальше развивать. Ему одинаково подцензурны как школьные учебники, так и "реформы" Косыгина, ноты Громыко, указы Подгорного, приказы Гречко и, конечно, речи Брежнева. Как шеф-идеолог Суслов начиная с 1948 г. главное лицо в ЦК по связи с заграничными коммунистическими партиями. Он представлял КПСС и в Коминформе. От имени ЦК КПСС он принял самое ближайшее участие в составлении известных документов международного коммунистического движения – документов международных коммунистических Совещаний 1957 и 1960 гг. Он был руководителем делегации КПСС в переговорах с Коммунистической партией Китая по урегулированию спорных вопросов.

При Брежневе Суслов второй человек, но такой второй, который пользуется большей властью, чем любой его предшественник на посту второго секретаря. Брежнев – Генеральный секретарь милостью Суслова и только до тех пор. пока Суслов этого хочет.

Дело в том. что аппаратом ЦК, а значит, и государством наряду с Первым, или Генеральным, секретарем юридически руководит второй секретарь. Но поскольку Первый секретарь большую часть времени занят "большой политикой" и ее репрезентацией, то второй секретарь – фактический хозяин власти.

В этом контексте имя Суслова следует понимать в более широком смысле, а именно – как целостную группировку идеологов КПСС. С внешней стороны все в этот период казалось установившимся, неизменным. Даже отставка Н. С. Хрущева прошла мирно и гладко. Вторая часть данного этапа получила название эпохи застоя. Но под внешней почти неизменной оболочкой шаг за шагом, капля за каплей (дропшот) наносились удары психологической войны. Как и на первом этапе все кампании идеологов проводились под знаменем социализма и в его "защиту". Они имели двойное дно и истинный их смысл для подавляющего большинства казался неясным. Типична для тех лет реакция слушателей семинара в ФИАНе, где выступал философ – борец против идеализма: "Ну как же можно быть таким идиотом?" Но думается, что никакими "идиотами" идеологи не были.

Можно выделить три конкретных направления их действий на этом этапе.

Во-первых, организацию оппозиции (диссидентского движения) внутри страны (использовавшаяся при этом методика будет подробно описана ниже). В результате, с одной стороны, можно было успешно бороться с людьми, стремящимися к определенным переменам в интересах СССР, с другой – компрометировать свою страну неадекватными действиями по отношению к диссидентам.

Во-вторых, подрыв идеологических основ социализма путем торможения общественных наук, догматизации марксизма-ленинизма с приданием ему черт пародийности.

В-третьих, создание условий для разложения КПСС.

Все эти задачи не могли быть решены извне и решались изнутри. Их выполнение требовало последовательного проведения целой совокупности мероприятий в течении весьма длительного времени.

На данном этапе открываются также новые возможности, связанные с повышением роли информации. Появились каналы воздействия на население в целом. В каждый дом постепенно входило телевидение. Несмотря на помехи, очень многие стали слушать зарубежное вещание на СССР. Война приобрела характер информационно – психологической.

Ценитель литературы и искусства.

Для организации предпосылок диссидентского движения необходимо было, хотя бы и на пустом месте и под надуманными предлогами, создать противостояние между "линией партии", представленной на самом деле идеологами – пятой колонной Запада, – и творческой интеллигенцией. На этот подвиг "подвигнули" выдающегося ценителя литературы и искусства Н. С. Хрущева. Его первые речи в период "оттепели" на приемах советских писателей и творческой интеллигенции в ЦК КПСС в мае 1957 г. /2/ содержали еще весьма общие положения:

"Мы хотим консолидации, сплочения всех сил литературы и искусства на принципиальной основе, а не за счет уступок и отступлений от принципов марксизма – ленинизма… Весь вопрос в том, с каких позиций и во имя чего ведется критика. Мы вскрываем и критикуем недостатки для того, чтобы устранить их как помеху на нашем пути, чтобы еще более укрепить наш советский строй, позиции коммунистической партии, обеспечить новые успехи и более быстрое движение вперед".

Но в целом он единственно осудил Маргариту Алигер и "клеветническое сочинение" Дудинцева "Не хлебом единым".

В полной мере талант Хрущева как ценителя литературы и искусства развернулся в начале 60-х. Наглядная картина происходившего представлена в воспоминаниях и записях известного художника Бориса Жутовского /3/, который, как и Эрнст Неизвестный, подвергся высокой партийной критике.

"В силу обстоятельств или по таинственной предназначенности я на короткое время оказался действующим лицом одной из кампаний властей против искусства…".

После выставки в Манеже были организованы встречи правительства с творческой интеллигенцией.

"… Из прочитанного ниже вы, читатель, поймете, сколько энергии, невежества, ярости выплеснулось на головы участников этих встреч. Но сперва как я туда попал. По сценарию необходимо было заполучить работы "негодных художников" в залы, где предполагалось это проводить, дабы воочию продемонстрировать "бесплодность формалистических исканий и попытки стирания идеологических граней". Сказано – сделано. Телефон мой надрывался от звонков с просьбами, а потом и требованиями привезти работы. И именно те, которые вызвали "справедливую критику" и были предметом "внимания и разговора" главы государства со мной на выставке в Манеже. А таких работ было четыре, и разговоров столько же. Мне же этого совсем не хотелось".

Но пришлось, и Жутовский попадает на просмотр, где демонстрировались его картины. Оценку выставке дает Хрущев.

"Н. С. ХРУЩЕВ. С писателями положение хорошее, но надо чистить. Вам это делать!… Вот это – скульптура? (Указывая на работы Эрнста.) Я их спросил, не педерасты ли вы? Педерастами бывают в 10 лет, а вам сколько? (Видно, он перепутал педерастов с онанистами).

Я политик, а не художник. Посмотрите на автопортрет Б. Жутовского. Если вырезать в фанере дыру и приложить к этим портретам, я думаю, что 95 процентов сидящих здесь не ошибутся, какая часть тела будет в дыре на картине Жутовского. В вас, Б. Жутовский, была искра божия, вы ее закапываете – это формализм… Кто дал вам право так презирать народ?…

Неизвестный смотрит свысока. Он – медиум. Он создал, а мы думаем – что это? Хочется плюнуть, т. Неизвестный. Я сказал Шелепину: где они медь берут?…

Вот позвал Шостакович, три джаза – живот болит. А я хлопаю. Малодушие. Когда джаз- колики. Может, это и старорежимно, я люблю Ойстраха. Постоим за старину, чтобы не поддаваться упадничеству… Что делать с Неизвестным и Жутовским? Если не понимают- уезжайте. Поддерживать это направление не будем. С Кеннеди мы пошли на компромисс, внутри государства этого быть не может…".

На следующей встрече в свердловском зале Кремля (март 1963 г.) происходит следующий диалог:

"А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Как и мой учитель Маяковский, я не член партии…

Немедленно в разговор включился на глазах распалявшийся Н. С. Хрущев.

Н. С. ХРУЩЕВ. Не афишируйте. Предатель. Посредник. Наших врагов. Ты не член моей партии, господин Вознесенский! Ты не на партийной позиции. Для таких самый жестокий мороз… Обожди еще, мы тебя научим. Ишь ты какой Пастернак… Получайте паспорт и езжайте к чертовой бабушке. К чертовой бабушке!

Зал неистовствовал. А. Вознесенский не договорил, ушел с трибуны".

Во всей этой истории, рассказанной Б. Жутовским /3/, обращает на себя внимание полная бессмысленность обвинений, их резкость, нарочито обидный характер. При всем при том критикуемые деятели искусства и писатели не нанесли никакого ущерба или урона советской власти. Видна скрытая цель – показать, что советская власть против искусства (также как она была против науки в начале 50-х).

В июне 1963 г. состоялся Пленум ЦК. С докладом выступал секретарь ЦК по идеологическим вопросам Л. Ф. Ильичев. Он четко выделил главное оружие противника /4/.

"Искусство втянуто в водоворот идейных битв, оно находится на "баррикадах сердец и душ". Здесь не может быть перемирия и примирения, идейных уступок и компромиссов. Наши идейные противники включают в свой арсенал такое оружие, как формализм, абстракционизм, декадентство, хотят засорить наше поле идеологическими сорняками, чьи семена выведены идейными селекционерами капитализма".

В это время в печати развернулась ожесточенная кампания против художников – абстракционистов. По тону печати создавалось полное впечатление, что именно здесь таится главная идеологическая угроза. Все мероприятия проводились под знаменем утверждения ленинских принципов. В докладе Ильичева говорилось /4/:

"Позиция нашей партии по идейно-художественным вопросам известна, она обоснована в трудах нашего учителя и вождя Владимира Ильича Ленина, изложена в Программе КПСС, конкретизирована и развита в замечательных выступлениях Н. С. Хрущева. Партия проводила и будет проводить ленинскую линию-бороться за партийность и народность, за идейность и высокую художественность. Никакой почвы под собой не. имеют опасения, что критика формалистических" абстракционистских тенденций в искусстве может будто бы привести к творческому застою, к возрождению методов руководства искусством периода культа личности и т, д. Во всей нашей жизни восстановлены ленинские нормы, ленинские принципы руководства, в том числе в руководстве литературой и искусством. (Аплодисменты).

Надо отказаться от какой-либо предвзятости, помнить, что борьба идет не против людей, а за людей, против плохих идей. (Аплодисменты).

В то же время тем, кто рассчитывает, что борьба с идейными шатаниями и извращениями – "временная" кампания, которая скоро пройдет, что "все забудется", пока же можно отсидеться и отмолчаться, мы говорим: не выйдет. Дело идет о серьезных вещах, партия ведет не кампанию, а последовательную борьбу за утверждение ленинских принципов во всех областях художественного творчества. И ни один честный советский художник не может сегодня выступить в роли этакого "стороннего наблюдателя", замыкаться в себе, а тем более упорствовать в своих ошибках и заблуждениях, искать сочувствия, апеллировать к отсталым и антиобщественным элементам".

Эта позиция была высказана и в решении Пленума /5/:

"Пленум горячо одобряет идеи и положения, сформулированные в выступлениях товарища Н. С. Хрущева на встречах с творческими работниками, выражающие ленинский курс нашей партии в области литературы и искусства, забот партии об их дальнейшем расцвете. Поддерживая все истинно ценное, отражающее стремления художника, раскрыть и в ярких образах запечатлеть грандиозные свершения эпохи строительства коммунизма, величие подвигов советского человека, партия будет и впредь вести бескомпромиссную борьбу против любых идейных шатаний проповеди мирного сосуществования идеологий, против формалистического трюкачества, серости и ремесленничества в художественном творчестве, за партийность и народность советского искусства – искусства социалистического реализма".

Определенное представление о механизмах организации идеологических кампаний того времени дает статья Ф. Бурлацкого /6/, который длительное время работал в центральном аппарате партии и неоднократно сопровождал Н. С. Хрущева в его поездках за границу. Эти механизмы сводились к манипулированию поступками Хрущева. Говоря в частности о его отношениях с интеллигенцией, Бурлацкий пишет:

"Тут он нередко оказывался игрушкой небескорыстных советчиков, а то и скрытых противников, готовивших его падение. Хорошо помню, что посещение им художественной. выставки в Манеже было спровоцировано специально подготовленной справкой. В ней мало говорилось о проблемах искусства, зато цитировались подлинные, или придуманные высказывайся литераторов, художников о Хрущеве, где его называли "Иваном-дураком на троне", "кукурузником", "болтуном". Заведенный до предела, Хрущев и отправился в Манеж, чтобы устроить разнос художникам. Таким же приемом тайные противники Хрущева втравили его в историю с Б. Пастернаком, добились через него отстранения с поста президента АН СССР А. Несмеянова в угоду Лысенко, рассорили с многими представителями литературы, искусства, науки".

Главное завоевание в психологической войне против СССР во времена Хрущева – внедрение в сознание людей идеологического штампа порочности и преступности пути, пройденного СССР под руководством И. В. Сталина.

"Да Хрущев – "Иван – дурак на троне", "кукурузник", "болтун", но зато он спас всех от тирана, злодея, поработителя людей – Сталина" /3/.

Б. Жутовский, отмечая в статье /3/ "жуткие встречи с людьми искусства", говорит о Хрущеве: "Цезарь был не из худших, а может быть из лучших Ну а главное из главных – кол в могилу усатого убийцы" (имея в виду Сталина).

Но время и объективная обстановка брали свое. Постепенно все более явным становилось неприятие Хрущева как лидера СССР и руководителя международного коммунистического движения. Его манеры и действия вызывали отторжение. Ф. Бурлацкий пишет /6/:

"Хрущев вообще был большой любитель поговорить и даже поболтать. Неоднократно мне приходилось присутствовать при его встречах с зарубежными лидерами, во время которых он буквально не давал никому вымолвить слова. Воспоминания, шутки, политические замечания, зарисовки относительно тех или иных деятелей, нередко проницательные и острые, анекдоты, подчас довольно вульгарные,- все это создавало, как говорят сейчас, имидж человека непосредственного, живого, раскованного, не очень серьезно и ответственно относящегося к своему слову. Прошло почти тридцать лет, и до сих пор приходится слышать о его неловкой шутке в США: "У нас с вами только один спор – по земельному вопросу, кто кого закопает". Точно так же и в Китае до сих пор вспоминают, как он, разбушевавшись в одной из бесед с представителями Китая, кричал о том, что направит "гроб с телом Сталина прямо в Пекин…".

Много шума наделало и выступление Н. С. Хрущева в ООН, где он стучал снятым с ноги ботинком. В своих воспоминаниях крупнейший советский хирург академик Петровский писал /7/:

"Хрущев и раньше имел взрывной, непредсказуемый характер. А под влиянием фимиама, который ему курили (кстати, те же люди, которые потом отстранили его от власти), стал фактически неуправляем.

Помню, по какому-то торжественному случаю я должен был выступать в Кремлевском Дворце съездов на многотысячном собрании. Волнуясь, рассказывал о достижениях в области хирургии, об успехах по пересадке почки. Говорил и о наших нуждах.

Вдруг Никита Сергеевич меня перебивает: "Вот здесь наш известный хирург Борис Васильевич рассказывает о пересадке почки. Хорошо было бы, если бы он пересадил голову Мао Цзэ-дуну!". Меня как кипятком ошпарило. В зале сидят делегации всех, как тогда говорили, социалистических стран. Вижу – демонстративно направились к выходу делегации Китая, Вьетнама, Северной Кореи. После короткой паузы я продолжил выступление. На следующий день газеты опубликовали отчеты о собрании, но из стенограммы выступлений эти слова Хрущева, естественно, исчезли".

В 1964 г. когда в обществе стало проявляться прямое возмущение деятельностью Хрущева, несмотря на его заслуги перед манипулировавшей им пятой колонной идеологов, возникает необходимость его мирной отставки. Именно руками Хрущева было положено начало новому витку психологической войны. Но упустив время, доведя ситуацию до непредсказуемого взрыва можно было потерять теневую власть. Заговор против Хрущева возглавляют идеологи. Вот как пишет об этом Авторханов /1/:

"Заговор этот возглавил Суслов. Он же сделал на Пленуме ЦК 14 октября 1964 г. обвинительный доклад против Хрущева. Если он при этом не занял пост первого секретаря, предложил Брежневу, то это было вполне в его духе. Суслов – безличная личность, созданная для действий за кулисами. Любой из членов ЦК мог представлять высшую власть, но не каждый мог ее осуществлять Суслов ее осуществлял, сам оставаясь за кулисами, не вызывая ненависти врагов и зависти соперников. Тем успешнее он действовал".

Отметим, что и по сути прямой выход идеологов во власть был преждевременным. Оптимальным вариантом в рассматриваемый период стали закулисные действия. Именно они дали пятой колонне наибольшие возможности по подрыву СССР и обеспечили маскировку.

Операция "Бродский".

Рассмотрим механизм формирования диссидентского движения на примере дела Иосифа Бродского. По своей внешней бессмысленности это дело кажется выдающимся. С фактической стороны оно освещено в статье Якова Гордина, друга Бродского /8/. Иосиф Александрович Бродский (1938 года рождения) имел нестандартный жизненный путь.

"Окончив семилетку, он работал на заводе, потом кочегаром в котельной (в отличие от нынешних времен это была настоящая кочегарская работа), санитаром в морге, коллектором в геологических экспедициях" /8/. В1958 году начал сочинять стихи. "При всем желании в них невозможно было вычитать никакой антисоветской агитации" /8/. С 1959 года Бродский выступает публично с чтением своих стихов. "Картавость, некоторая невнятность произношения, интонационное однообразие зачина забывались немедленно… Чтение Бродским своих стихов было жизнью в стихе" /8/.

Ничего особенного не происходило. И вдруг в конце 1963 г. появляются две статьи в газетах, направленные против Бродского, по приговору суда его отправляют в ссылку как тунеядца. Возьмем отдельные высказывания Гордина о Бродском /8/:

"Люди разного масштаба и противоречивых устремлений они самым фактом своего существования угрожали тому, что мы сегодня называем "бюрократическим социализмом". Духовные и административные отцы города ощущали несовместимость с собой этих непривычных стихов, которые казались особенно опасными из за личности автора. Позже Иосиф обозначил этот неполитический аспект проблемы: "Поэт наживает себе неприятности в силу своего лингвистического и, стало быть, психологического превосходства, а не по политическим причинам. Песнь есть форма лингвистического неповиновения"." В1963 году произошли известные встречи Хрущева с интеллигенцией, на которых интеллигенции было указано ее место. В этой ситуации ленинградские власти решили "очистить город".

Весь этот набор цитат, "объясняющих" дело Бродского не нуждается в комментариях. В них, несмотря на уважение к автору /8/, вряд ли кто-нибудь может увидеть реальный смысл.

Примечателен и ход самого дела. 29 ноября 1963 г. в газете "Вечерний Ленинград" появился фельетон "Окололитературный трутень", где говорилось о том, что надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. 8 января был опубликован еще один материал "Тунеядцам не место в нашем городе". 13 февраля 1964 г. Бродского арестовали, а уже 18 февраля началось слушание его дела по обвинению в злостном тунеядстве. Иосиф Александрович Бродский был направлен на психиатрическую экспертизу, после которой 13 марта состоялся второй суд. В ряде отношений публичное разбирательство носило пародийный характер. Приведем некоторые выдержки из выступлений свидетелей (Логунова, Николаева, Ромашевой) /8/:

"Логунов {заместитель директора Эрмитажа по хозяйственной части): С Бродским я лично не знаком. Впервые я его встретил здесь, в суде. Так жить, как живет Бродский, больше нельзя. Я не позавидовал бы родителям, у которых такой сын.

Николаев (пенсионер): Я лично с Бродским не знаком. Я хочу сказать, что знаю о нем три года по тому тлетворному влиянию, которое он оказывает на своих сверстников. Я отец. Я на своем примере убедился, как тяжело иметь такого сына, который не работает. Я у моего сына однажды видел стихи Бродского. Слушая Бродского, я узнавал своего сына. Мой сын тоже говорил,, что считает себя гением. Он, как Бродский, не хочет работать.

Ромашова (преподавательница марксизма-ленинизма в училище имени Мухиной): Я лично Бродского не знаю. Но его так называемая деятельность мне известна. Пушкин говорил, что талант – это прежде всего труд. А Бродский? Разве он трудится? Разве он работает над тем, чтобы сделать свои стихи понятными народу? Меня удивляет, что мои коллеги создают такой ореол вокруг него. Ведь это только в Советском Союзе может быть, чтобы суд так доброжелательно говорил с поэтом, так по-товарищески советовал ему учиться. Я как секретарь партийной организации училища имени Мухиной могу сказать, что он плохо влияет на молодежь.

Адвокат: Вы когда-нибудь видели Бродского?

Ромашова: Никогда. Но так называемая деятельность Бродского позволяет мне судить о нем.

Судья: А факты вы можете какие-нибудь привести?

Ромашова: Я как воспитательница молодежи знаю отзывы молодежи о стихах Бродского.

Адвокат: А сами вы знакомы со стихами Бродского?

Ромашова: Знакома. Это у-жас. Не считаю возможным их повторять".

Приведем также некоторые аргументы защиты:

"Наша задача – установить, является ли Бродский тунеядцем, живущим на нетрудовые доходы, ведущим паразитический образ жизни.

Бродский – поэт-переводчик, вкладывающий свой труд по переводу поэтов братских республик, стран народной демократии в дело борьбы за мир. Он не пьяница, не аморальный человек, не стяжатель. Его упрекают в том, что он мало получал гонорара, следовательно и не работал. (Адвокат дает справку о специфике литературного труда, порядке оплаты. Говорит об огромной затрате труда при переводах, о необходимости изучения иностранных языков, творчества переводимых поэтов. О том, что не все представленные работы принимаются и оплачиваются).

На что жил Бродский? Бродский жил с родителями, которые на время его становления как поэта поддерживали его.